13 глава. Не обижай, жених
Разве мало тебе других?
Погуляешь, небось, и бросишь.
Раскудрявишь её, жених.
И прощения не попросишь.
2004 год
Алексею совершенно точно не нравилось то, что он наблюдал.
С самого утра они с Филом заливали бетон под столбы для нового забора. Старый деревянный штакетник покосился ещё два года назад, а зимой два пролёта рухнули. Весна, как обычно, выдалась для «Сад-Гиганта» хлопотной, родители работали допоздна, не смогли выкроить время на починку забора. В апреле неожиданно упала температура, помёрзли цветущие персики, груши и даже часть яблонь. Наученные горьким опытом работники сада снова спасали, восстанавливали и делали всё, чтобы свести потери к минимуму. К счастью, благодаря хорошей репутации агрофирмы, удалось выбить финансовую помощь, к тому же саженцами снабжал собственный питомник. И всё же угнетала мысль, что перед капризами природы даже с новейшей техникой и суперинтенсивными садами они бессильны.
Часть деревьев на участках обоих домов тоже помёрзла, яблони стряхнули пожухлые цветки, выжили, откупились от морозца малой кровью, а некоторые деревья почернели от самых корней до мелких веточек. Живой сад заморозков не заметил. С конца марта покрылся белой пеной, укутался яблоневым ароматом и до сих пор цвёл.
Дед Витя вырубил засохшие деревья, новые пока не посадил, планировал заняться этим позже, когда закончится борьба за урожай на отделениях. Для домашнего сада собирался купить в питомнике саженцы вишен и обновить антоновку. Без её плодов не готовился ни один семейный пирог. Забор точно не входил в список первоочередных дел, поэтому Алексей решил заняться им сам. Тем более всё для починки можно было раздобыть на территории «Ивовой рощи».
Филипп вызвался помочь. Вместе они привезли новые доски и инструменты, замесили раствор. Очень быстро прохладное июньское утро превратилось в жаркий полдень. Настя возилась в палисаднике неподалёку, убирала стебли отцветших пионов и рыхлила землю вокруг розовых кустов. Напевала песню и советовалась с кошкой, какие цветы стоит посадить в следующем году. Аневризме — внучке Селёдки и дочке Рэмбо, судя по всему, больше всего нравился декоративный лук, его она регулярно объедала, а потом оставляла на террасе зелёные шерстяные лепёшки.
Время от времени Алексей перебрасывался с Настей короткими фразами. Ему нравилось изображать строгого старшего брата и подтрунивать над Мелкой:
— Как десятый класс окончила, троечница?
— Сам ты двоечник. А у меня только одна тройка, по математике.
Спустя время снова:
— Иди чепчик надень, мелочь пузатая. Башку напечёт.
— От пузатого слышу.
На завтрак она приносила им бутерброды, а несколько минут назад угостила домашним лимонадом. Алексей выпил свою порцию залпом, отдал стакан и снова взялся за лопату. Филипп растянул отдых чуть подольше. Выпрямился, вытер нижним краем футболки вспотевший лоб и только потом взял стакан.
— Спасибо, Настюш. Какой холодный, аж зубы сводит.
— Осторожно пей.
Когда Филипп выпил лимонад и снова взялся за лопату, Настя забрала пустую посуду, но сразу не ушла. Алексей оглянулся и случайно увидел, как она целует стакан Фила, с того края, с которого он пил. И это ему совершенно не понравилось. Его Настёнка, его крохотная сестрёнка, точно не пара для Фила. Они же вместе её катали на коляске, меняли пелёнки и выдирали ниткой её первый зуб. До сих пор в коридоре лежит в спичечном коробке. Молочные зубы, конечно, давно сменились на постоянные, но она всё равно мелочь. Ещё школу не окончила, на вид подросток, сиськи минус первого размера. Пусть Филя со своей старушкой кувыркается, а в сторону мелкой не смотрит!
Больше Настя не подходила, Алексей постепенно остыл, бурление опустилось ниже, превратилось в задавленное раздражение. Разговор с другом он отложил до подходящего момента, подальше от дома и в первую очередь от Настёны.
Филипп оглядел врытые столбы.
— Может, остальное оставим на завтра?
— Вообще не вариант. — Алексей стянул футболку, вытер ею лицо и шею. — Завтра в Анапу, послезавтра уже нужно покрасить, а в пятницу я привезу Алису на знакомство.
— Не рано?
— А чё тянуть? Успеть бы, пока яблони не отцвели.
— Хочешь показать ей Живой сад? — удивился Филипп.
Алексей замялся. На него давили со всех сторон, намекали, что пора жениться и завести детей. Двадцать семь лет, а он кочует по комнатам: спит то в зале, то в бывшей спальне дяди Лёхача, то в домике на базе. Требовали потомства, как-никак старший Антонов. Жениться он пока точно не планировал, но знал способ убедить родственников, что он на пути к брачному существованию. Алиса идеально подходила на роль супруги: юна, но не слишком, третьекурсница в СГПИ[21], отличница, активистка, приехала из станицы Староминской и не знает о его репутации бабника. Они встречались уже полгода, Алиса намекала, что пора двигаться вперёд, иначе не видать ему регулярного секса. Знакомством он убивал одним выстрелом сразу двух зайцев. Семья увидит предполагаемую невесту и отстанет от него, Алиса поверит в серьёзность его намерений и перестанет пилить.
А там видно будет, чем чёрт не шутит. Может, и женится, лет так через пять. А сад… возможно, покажет. От её реакции в принципе будет зависеть, есть ли у них будущее или нет.
Алексей шумно выдохнул, оглядел развороченный забор.
— Нужно закончить. А то мы натворили хуже, чем было.
— Ладно. — Филипп взялся за лопату. — Тогда едем завтра на твоей «Волге», а я буду дрыхнуть на заднем сиденье.
На следующий день Алексей действительно сел за руль, но Филипп расположился рядом и спать не собирался. Открыл блокнот, первую половину дороги постоянно с кем-то созванивался и без конца набирал номер бухгалтера Валерии Юзефовны. Алексей слушал, иногда вмешивался, всё же часть вопросов касалась их общего бизнеса и в Анапу они ехали сразу по двум важным делам. О первом Филипп ещё не знал, Алексей готовил для него сюрприз, а второе было напрямую связано с открытием торговых точек. Уже второй год в Витязево и в самой Анапе они арендовали лавки, работающие только в летний сезон. Дело оказалось прибыльным, курортники сметали с прилавков свежие овощи и фрукты. В этом году они взяли ещё одно место, ближе к пляжу и решили сделать упор на ягоды и бахчевые.
Захлопнув блокнот, Филипп задумчиво постучал пальцами по обложке, снова открыл, сделал пометку.
— Нужно не только на юг расширяться.
Алексей хмыкнул:
— Ты всё про Москву?
— И Питер. Там вот это всё натуральное фермерское, ароматное с руками оторвут. Причём раза в три дороже, чем в той же Анапе.
— Но там и проблем больше. Аренда, доставка, своих людей нужно искать. Надёжных.
— Решим, — ни капли не сомневаясь, ответил Филипп. — Слушай, ты свой пруд думаешь использовать? Простаивает без дела. Давай хоть беседки построим и пару домиков. Будешь не только за лодки деньги получать.
Лёшкин пруд не совсем простаивал, использовался для водных прогулок к лотосам и рыбной ловли, но грандиозный проект Алексея заключался не в этом. Филипп платил ему процент за использование катамаранов и лодок. Фактически «Ивовая роща» располагалась на двух участках, и гости базы бродили по всей территории, отдыхали у Лёшкиного пруда, который так и называли, не подозревая, что это не название, а обозначение принадлежности.
— Не, у меня другой план, просто пока никак на него деньги не выделю. То Веронике помогал обживаться в Новороссийске, то Арине спонсировал поездку в Питер. Ей же нужно где-то жить и что-то есть, пока она становится великим художником. Ну и по дому то да сё. Тот же забор.
Начав зарабатывать, Алексей постепенно ремонтировал дом родителей, покупал технику, обустраивал сад, не так давно на заднем дворе соорудил баню и переложил дорожки песчаником. Старая плитка давно потрескалась и поросла травой, в дождь невозможно было пройти, не испачкавшись по щиколотки. Если дед Витя не противился, то Алексей насаждал цивилизацию и в Большом доме. Накопить на мечту пока не получалось. Вроде магазины приносили хороший доход, но часть денег постоянно была в обороте, к тому же они расширялись, открывали новые точки. Благодаря «Ивовой роще» у Филиппа был ещё один источник дохода. Домики пользовались популярностью, их бронировали заранее, в стеклянном зале отмечали свадьбы, на выходных приезжали отдохнуть у бассейна или покататься на лодках среди лотосов.
— Ладно. Колись, что ты задумал? — вывел его из раздумий Филипп.
— Вейк-парк, — впервые признался Алексей.
— Что это?
— Увидишь. Немного подкоплю деньжат и займусь им. И твоим отдыхающим будет развлечение, а мне прибыль от них.
— Я могу одолжить тебе, сколько нужно. Если не хватит, возьму у отца. Тебе он даст. — Зазвонил телефон Филиппа, он бросил взгляд на экран, но не ответил, не хотел прерывать разговор. — Давай куплю твои акции «Газпрома»?
— Нет. Не надо. Акции пусть лежат. Твой отец, кстати, посоветовал их пока не трогать. И давать в долг не надо. — Увидев, что Филипп нахмурился, быстро добавил: — Не психуй. У тебя бы я взял. Ты ж моя любимая жена. Не беру по другой причине.
— У цыгана, что ли, взял? — недоверчиво спросил Филипп.
Алексей удивился:
— Ты чё? С ним счета по нулям.
В бизнес к Жану Алексея привёл дядя Лёхач. Цыган умел делать деньги из воздуха, разбирался в людях и держал в цепких мозолистых пальцах половину теневого бизнеса края. Сапожная мастерская на рынке была не столько увлечением, сколько центром его паутины. Алексей не знал, какие конкретно дела проворачивал дядя с Матаниным мужем, подозревал, что сбыт яблочной бормотухи и скупка цветного металла были только частью их махинаций.
Они с Филом пришли к нему желторотые, шумоголовые и жаждущие приключений. Получили всё, что просили, вляпались в бандитскую романтику по самую макушку. Их отправляли выколачивать долги, запугивать и просто охранять важных людей на «стрелках».
Когда понадобились деньги, чтобы замять конфликт с сержантами, Жан их буквально спас от тюрьмы, но не из жалости и не от широкой души. После службы пришлось отдавать долги. И снова они участвовали в разборках. Но теперь с ними не особо церемонились, вызывали среди ночи на важные встречи не в пиджаках посчитать зубы и накрутить уши. Сам Жан брал их как охрану, когда ездил в другие города «порешать головняки» и «замять кипеш». Благо мордобитная наука, а теперь ещё и опыт, полученный в горячих точках, позволяли выходить сухими из воды. Репутация бойцов Афганца играла им на руку, его уважали, а их боялись. Пожалуй, Лёшка и сам иногда побаивался Филиппа. В драке тот точно не напоминал француза, скорее, сицилийца. Взрывного, внезапного и кровожадного. Пугающим был и сам контраст между вежливым и спокойным Филиппом и тем существом, в которое он превращался во время драки.
Когда случилась история с сыном Святоши, именно Филипп выбил из Апостола признание. Лёшка не дал другу совершить непоправимое, оттащил, а Афганец успокоил парой ударов в челюсть. Каково же было их удивление, когда с насильником расправился сам Афганец и объяснил всё просто: смертную казнь отменили, а эта собака не заслуживает жизни. Лёшка подозревал, что была ещё одна причина: если бы это не сделал Афганец, Филипп закончил бы начатое. А так он взял на себя и срок и грех. Сел Афганец, а чувство вины поделили они с Филом пополам.
Оказавшись в должниках у цыгана, они оседлали пороховую бочку. Скучно им точно не было, и всё же Лёшке не нравилась это «работа», слишком тесно связанная с криминалом, он ждал, когда вернёт долг и освободится от цыганского оброка. Они ходили по лезвию, каждый день рисковали и переживали, что тёмные дела бросят тень на их семьи. Выплатив долг, избавились от специфических словечек типа «отскочим-побормочем» и начали новую жизнь.
После этого Жан ни разу не привлекал их к своим бандитским делам. «Дела» теперь у него были только с Тихоном, и этот бизнес приносил недурной доход им обоим. Лёшка пару раз наведывался к Жану за новыми набойками для ботинок, и тот дважды мастерски отыгрывал роль простака — Матаниного мужа, умеющего разве что обувь чинить и предсказать, кому суждено прожить в паре до старости, а кому — нет.
Зазвонил телефон, в этот раз Алексея. Он бросил взгляд на экран и приложил трубку к уху:
— Да, Настён.
— Лёш, привет. Вы же в Анапу? Привези мне ракушек.
— Ракушек?
— Для аквариума. Я у Вики рыбок забрала, они у неё кверху пузом начали всплывать. Она хотела их выбросить. Я забрала.
— Это что-то новенькое. Рыбок ты ещё домой не таскала.
— Лёш, пожалуйста.
— Хорошо, нагребу тебе мешок.
— Спасибо! Филиппу привет.
Алексей убрал телефон в карман и перевёл суровый взгляд на Филиппа. Вот и пришло время для серьёзного разговора.
— Кстати, насчёт Настюхи. Не вздумай с ней мутить. Держи свои грязные мыслишки при себе.
Филипп явно опешил.
— Лёх, ты в своём уме?
— А ты?
— Я-то в своём, — сощурился Филипп. — Настя совсем ребёнок. Почему ты вообще об этом заговорил?
— На всякий случай решил прояснить ситуацию. Считай, братский охранный инстинкт.
Филипп выждал минуту и спросил:
— А этот инстинкт у тебя на всех сестёр распространяется?
— Так, — начал рассуждать Алексей. — Вероничка в Новороссе, Арина в Питере, значит, Оля?
— Оля.
Алексей не ожидал услышать такое признание. Покрутил мысль в голове, опробовал на вкус. Злости не было. Возможные отношения Фила и Оли его не злили и казались вполне уместными.
— Оля встречается с каким-то чмырём в лосинах — танцор из ДК. Ладно. Если вдруг что, насчёт Оли я даю добро. Только сначала со своей старушенцией разберись и сдай все анализы, а то у неё небось полный набор от артрита до склероза. — Алексей усмехнулся, но, когда бросил взгляд на знак при въезде в Анапу, с него тут же слетела насмешливость. — У меня для тебя сюрприз. Кое с кем хочу тебя познакомить.
— Только не говори, что у тебя тут ребёнок.
— У меня — нет.
Два года назад Алексей узнал от мамы, что у его погибшего в Чечне дяди есть сын. Катю он помнил смутно, и то только потому, что когда-то забирал Настюху из садика, именно она была воспитательницей сестры. Лёхач зажигал с ней недолго, оставил перед поездкой в Москву, а потом пропала и сама Катя. Как оказалось, уехала в Анапу, беременная. Вышла замуж в феврале и мужу сказала, что ребёнок от него, просто родился немного раньше.
Катя не хотела, чтобы вмешивались в её новую жизнь. Договорилась с Полиной, что позволит иногда видеться с пацанёнком, только если его рождение останется тайной. Ну и сын, естественно, ничего не должен знать. Три года назад Катя родила девочку, похожую на мужа. Разница между детьми сильно бросалась в глаза, и, к сожалению, это замечали окружающие.
Алексей хранил тайну уже два года, иногда навещал Катю в Анапе, привозил своему тёзке и маленькой Нине подарки, но встречались всегда на нейтральной территории, вот и в этот раз договорились увидеться в «Луна-парке». Катя смирилась, что он не оставит её в покое и иногда будет появляться, поэтому Алексей решил, что пора и Филиппу познакомиться с сыном дяди Лёхача. Когда-то тот был их кумиром, и до сих пор в сложные моменты Алексей мысленно обращался к нему, просил совета или просто делился важными событиями.
И, конечно же, ждал его яблоко. Все Антоновы знали, что яблоко Лёхача достанется Алексею. Яблоня бурно цвела каждую весну, словно соревновалась с другими деревьями, но не плодоносила ещё ни разу.
Кате не нравилось, что Алексей приезжает в Анапу, и она этого не скрывала. Он старался лишний раз её не нервировать: появлялся пару раз в год, ненадолго, и всегда предупреждал о визите заранее. В этот раз он умолчал, что приедет не один.
Увидев Филиппа, Катя растерялась, отступила назад, едва не убежала. Если бы сын не катался на карусели, схватила бы за руку Нину и исчезла в толпе.
Дождавшись, когда они приблизятся, сердито нахмурилась:
— Лёш, ты же обещал.
— Мы в Анапе по делам. Не мог я не навестить брата. — Он присел на колено и поздоровался с Ниной: — Привет.
— Троюродного, — напомнила Катя, — седьмая вода на киселе.
— Да хоть так. — Он поднялся, потрепал Нину по макушке и снова перевёл взгляд на Катю. — Всё равно родная кровь.
— Молчи. — Она скосила взгляд на дочку. — Не при Нине.
Филипп, развернувшись к карусели, искал взглядом сына Лёхача. Узнал его сразу, хотя видел впервые, и только потом поздоровался с Катей.
— Какая вы стали красотка. Материнство вам очень к лицу.
Катя изумлённо вскинула брови и зарделась.
— Э… спасибо. Можно на ты кстати. Надо же, как ты вырос! И на Француза теперь ещё больше похож.
Услышав слова Филиппа, Алексей едва не засмеялся в голос. Тоже мне, ценитель возрастных красоток! Но комплиментом он обезвредил воинственно настроенную Катю и снова включил джентльменство на полную мощность.
Когда гуляли в парке, Филипп угостил всех мороженым, оплатил карусели Нине, купил ей связку воздушных шаров. Алексей улыбался, шутил, но мельком рассматривал троюродного брата и видел в нём дядю. Чем старше становился мальчишка, тем сильнее в нём проступали Антоновские черты. Хорошо ещё, что у Кати муж тоже светловолосый и голубоглазый, а остальное можно объяснить причудами генов.
Каждый раз после встречи с Катей Алексея накрывало тягучей печалью. Своими чувствами он ни с кем не делился, навещал Живой сад и общался с яблоней дяди. Катин Лёшка носил другую фамилию, не знал своего настоящего отца, но, глядя на него, казалось, что Лёхач не погиб, он продолжается не только в дурманящем аромате сада, но и в собственном сыне. И всё-таки жаль, что он никогда мальчишку не увидит, не узнает, что тот так же склоняет голову к плечу и косолапит правой ногой.
Забор починили вовремя. Знакомство с Алисой прошло гладко, без сюрпризов. Она понравилась родителям, а дед Витя, оглядев её, поинтересовался:
— Ты не из Мизановых будешь?
— Нет, я вообще не из Славянска.
— Может, ты плохо знаешь свою родословную. Что-то от них в тебе точно есть.
Раз дед Витя заподозрил в ней кровь одной из садгигантовских династий, значит, принял. А родителям бы понравилась любая дева с полным комплектом рук и ног, отличающая «Гренни Смит» от «Симиренко».
На знакомство приехала Вероника с новым мужем и подросшими пацанами. С каждым годом они всё меньше походили на двойняшек, Платон округлился и перерос Демида почти на голову, мало улыбался, сосредоточенно ковырялся в носу и отвечал, только если к нему обращались. Демид же не замолкал и не сидел на месте, напоминал трёхногого пса Насти Тайфуна, тот просто не умел стоять, а потому носился, периодически спотыкаясь и зарываясь носом в траву.
Муж, который в принципе мужем не был, хотя Вероничка называла их отношения гражданским браком, Алексею не понравился. Напоминал пупса с вогнутой прямо по центру резиновой башкой. Его белёсые безресничные глаза разъехались, лоб навис, как «дыня» у белухи. Сестра рьяно убеждала, что только сильный волей человек может победить зависимость, но на «сильного» новый муж сестры точно не походил. Зависимость он не победил, она его пережевала и выплюнула.
Пили чай, угощались «Яблочными слезами» в исполнении Насти и обычной шарлоткой. Оля рассказывала о своей работе в клубе. Алексей поглядывал на Филиппа, но тот никак не показывал особенного к ней отношения. Вёл себя как обычно, больше говорил с Настей и ей отдал свою рубашку, когда повеяло вечерней прохладой.
Обсудив политику, погоду и цены, очень быстро скатились к любимой теме — «Сад-Гиганту». Недавно в семье Антоновых случился классический конфликт поколений из разряда «раньше было лучше».
Дед Витя сел на любимого конька:
— Сами виноваты, натыкали деревьев, как шпрот в банку, теперь технику не загонишь. А с сорняками как-то нужно бороться.
— Вот и борются, — согласился Михаил.
— Травят.
— Вить, там же рассчитывают дозы, не просто же поливают без разбора, — вмешалась бабушка Василиса.
— Ещё как поливают, пичкают гербицидами, скоро аромата вообще не останется. А клубника? Ты видел клубнику? Без вкуса и запаха, кабачок ароматнее. Лежит, словно пластиковая, и неделями не портится.
— Это сорт такой, — защитила любимый сад Полина. С начала июня она работала на уборке земляники и обижалась на едкие слова, словно оскорбили её лично.
Алексей не вмешивался в их споры. Дед Витя с возрастом стал нетерпимее и жёстче, всё чаще критиковал нововведения, всё больше вспоминал огромные старые яблони, исчезнувшие с появлением сначала интенсивных, а теперь и суперинтенсивных садов.
Он взял Алису за руку и вывел из-за стола. Пока Антоновы горячо спорили, они пересекли дорогу и вошли во двор Большого дома.
Алиса растерялась, крепче сжала его пальцы.
— Лёш, куда ты меня ведёшь?
— Сейчас увидишь.
Вечер наползал со стороны реки, потянуло прохладой, запахи обострились. Они прошли мимо обычных деревьев и добрались до Живого сада. Яблони ещё цвели, в сумерках они выглядели заснеженными и пушистыми.
— Красиво.
— Это наш семейный сад. Живой.
Алиса непонимающе нахмурилась.
— Живой? В каком смысле?
— Некоторым деревьям тут по семьдесят лет, а есть совсем молодые.
— Яблони столько не живут.
— Как видишь, живут.
Алексей сел на траву и, потянув Алису за руку, заставил опуститься рядом.
— Закрой глаза, просто дыши ароматом. Сейчас всё поймёшь.
Почувствовала ли что-то Алиса, он не понял, им овладело нахлынувшее чужое воспоминание. В этом саду в густой темноте кто-то занимался любовью, а кто-то подглядывал за любвеобильной парочкой. Безлунная ночь скрыла подробности, остались только силуэты, вздохи и эмоции — они прокатились мурашками по спине и приподняли на затылке волосы. Алексей встряхнулся, открыл глаза.
— Ты это почувствовала?
— Что почувствовала?
Он вздохнул, снова закрыл глаза и отвернулся.
— Жаль, очень жаль.
— Лёш, не говори загадками, нормально объясни. Что я должна была почувствовать? Запахи? Пахнет да, обалденно. Так пышно цветут, наверное, будет много яблок.
— Мне бы хватило одного. — Он резко поднялся и подал руку. — Ладно, вернёмся к столу. Темнеет.
Алиса тоже поднялась, но с места не сдвинулась.
— Может, ещё погуляем тут, хочу побыть с тобой наедине.
Алексей не ответил, прижал Алису к стволу яблони дяди и повторил то, что только что увидел в чужом воспоминании. Получилось, грубо, быстро и сердито. Он злился на Алису за то, что она ничего не почувствовала, не смогла уловить такое яркое воспоминание.
Больше он не привозил Алису на Производственную улицу, хотя они не расстались. Гуляли по набережной и в «Алькоре», для всех, в том числе для семьи, они были парой. Родители иногда спрашивали о планах на будущее, но не давили.
В июле Алексей неожиданно купил квартиру в новостройке в Северном парке. Точнее, коробку и возможность позже стать владельцем двухкомнатного жилья. Этот район города считался престижным и красивым из-за близости к озеру Толока и большому парку. Мечта о вейк-парке снова отдалилась. Филипп больше не предлагал деньги, купил ещё две лодки и увеличил стоимость нескольких домиков, чтобы Лёшкин процент стал выше.
Алексей не хотел говорить семье, что через год станет владельцем квартиры, ждал от деда Вити бурчания и не ошибся. Тот воспринял желание переехать в многоэтажку как личное оскорбление. Не представлял, как жить без огорода, без земли вокруг дома, палисадника и сада. Алексей мог.
— Я же не на луну уезжаю. В Славянске остаюсь, а земли мне и тут у вас хватает, ещё и «Роща» сплошная природа, местами даже дикая.
— Зачем тогда тебе вообще отдельная квартира?
— Хочу своё.
— Понятно, — пробурчал дед Витя.
Извиняться за желание жить отдельно Алексей не собирался. Это его жизнь. Он подозревал, что дедушку больше всего разозлила не квартира. Покупка в очередной раз подтвердила, что Алексей не планирует связывать свою жизнь с «Сад-Гигантом». Даже жильё выбрал в другом районе города. Он хотел иметь свою берлогу, своё личное место для тех же встреч с Алисой. На базу каждый день не наездишься, не тащить же её в проходной зал? Чаще всего секс у них случался в «Волге» по пути в общагу после кафе. Не поедешь же в «Рощу» на ночь глядя только потому, что приспичило?
Зато Филипп оценил вложение в недвижимость. Оглядел оштукатуренные стены и вид на Толоку.
— Это будет золотая жила лет так через десять. Скорее всего, сделают реконструкцию парка и облагородят озеро, земля ту будет стоить намного дороже. Вовремя ты взял квартиру, правильно вложился.
— А ты почему не возьмёшь? Деньги у тебя есть.
— Возьму, наверное, но не для жилья. Сдавать буду. У моих родителей большой дом, я единственный сын. Не вижу смысла переезжать.
Алексей не стал развивать тему. Станислав Робертович и сейчас вёл несколько бизнесов, держал палатки на рынке, имел акции нескольких предприятий и играл на бирже. Но Светлане Леопольдовне требовался присмотр. Недавно в доме Черных появилась сиделка. Раньше хватало помощницы по хозяйству и садовника. Месяц назад Алексей впервые увидел великолепную и утончённую маму Филиппа без макияжа.
Он заехал за Филом на своей машине, Светлана Леопольдовна открыла двери и несколько секунд смотрела на него растерянным взглядом. Явно не узнавала. Алексей тоже растерялся. Не представлял, что кинодива, принцесса и вообще самая красивая женщина после Мерлин Монро может выглядеть как обычный человек. Позже Филипп признался, что его маме диагностировали деменцию и дальше будет хуже. Больше эту тему не обсуждали.
В июле Алиса ухала к своим родителям в станицу, и Алексей внезапно осознал, что без неё легче дышится и ярче живётся. Её не было целый месяц, и он не скучал, вспоминал о ней, когда звонила, и отвечал на сообщения через раз. Чаще всего в конце дня сразу на всю стопку.
Филипп сказал, что это у него мандраж перед серьёзными отношениями, свободолюбивой натурой он похож на дядю. Лёхач называл себя гражданином мира и считал долгом оставить о себе память не только в Живом саду. Скорее всего, Катин Лёшка не единственный его ребёнок. Наверняка, рассеял семена и оставил прорастать. Это не самое приятное для женщин обстоятельство Алексея почему-то успокаивало.
Алиса вернулась загадочная и нежная. Сразу же попросила свозить её в Северный парк. Во время прогулки постоянно поглядывала в сторону строящегося дома. Про квартиру ей Алексей точно не говорил, видимо, донёс кто-то другой, и она решила, что это переход на новый уровень отношений. Сделав вид, что не понимает намёков, Алексей усадил Алису в «Волгу» и повёз на «Форвард». Летняя дискотека под открытым небом была самым популярным местом для танцев и знакомств. В основном туда ходили студенты и старшеклассники. Алексей же там «охотился». Без Алисы он вояжировал по Красной или по набережной, покупал семечки и, делая вид, что гуляет без цели, подмигивал незнакомым девушкам. Обычно в это время Филипп пропадал у своей Артёмовны.
Припарковав машину, Алексей вывел Алису на главную улицу. Осмотревшись, нашёл взглядом двух бабушек с эмалированными вёдрами и направился в их сторону. Придирчиво рассмотрев товар, ткнул пальцем в средний стаканчик. Старушка тут же пересыпала черные матовые семечки в свёрнутый из газеты конусовидный пакет, загребла водочной стопкой ещё немного и сыпанула сверху. Своеобразный комплемент от шефа. Семечки пахли горячей сковородкой, ещё не остыли и приятно грели ладонь.
Последнее время вот так вёдрами их продавали всё реже. Ещё год назад бабульки с семечками сидели на каждом углу, но самые большие точки располагались на Николаевском рынке и в центре у бывшего фонтана. Причём семечковые коммерсантши всегда сбивались в стаи. Можно было выбрать, у кого зёрна подсолнечника крупнее и вкуснее. Алексей обычно пробовал у каждой. Пока он бродил от ведра к ведру, они нахваливали свой товар, как заправские зазывалы.
А сейчас по всей улице от кинотеатра и до речки хорошо, если попадалась парочка одиноких старушек.
Алиса обхватила его за локоть, прижалась плотнее.
— «Дом-2» не смотрел?
— Это что такое? — Он расщёлкнул зубами семечку, кивнул в сторону пакета. — Будешь?
— Нет. Я бы съела мороженое.
— Правильно. Ты же знаешь, что бабки в них кости греют?
— Кости?
— Видела, семечки вёдрами продают? Но сначала высыпают ещё тёплые в таз или ванну и лежат там голые, греют старые косточки.
Алиса фыркнула.
— Лёш, ну у тебя и шуточки.
— Какие шутки, чистая истина. — Он выплюнул скорлупку, взял новую семечку. — Что за «Дом-2»?
— Я у родителей смотрела…
Алексей слушал Алису до того момента, пока не увидел Машку Погибиху под ручку с каким-то типом. Она глядела на своего спутника заворожённо, мимо Лёшки прошла, не поздоровавшись. Такая чужая и непривычно красивая: распустила волосы, надела короткую юбку, которая ей, кстати, абсолютно не шла, очень уж бёдра аппетитные. Нацепила каблуки не для прогулок, ноги свернуть можно. Идёт, афедроном вихляет…
Алиса заметила, что он задумался, и дёрнула за руку.
— Ты вообще слушал, что я сказала?
— Что-то про май и солнце, — он проводил Машу взглядом, — при чём тут май?
— Май — это имя такое, Солнце — прозвище[22]. Мне кажется, они будут хорошей парой.
Алексей тряхнул головой: что за бред вообще? Какой ещё май? Лучшая пара маю — последний звонок!
— Ты куда смотришь?
— В темноту. — Алексей выплюнул сразу несколько семечек. — Что-то у меня живот прихватило. Это все бабкины семки. Наверное, подцепил их старческие болячки.
— Сильно болит?
— Вообще жесть. Давай отвезу тебя в общагу и поеду домой, выпью… что там пьют при боле в животе? Уголь? Анальгин? Водку?
Алиса не спорила и больше не просила мороженое. Алексей отвёз её к дверям общежития, но домой не поехал, а вернулся в центр. Припарковав «Волгу», почти бегом направился на Красную улицу. Машу нашёл быстро. Несколько кварталов шёл сзади, разглядывая парочку, и кривился, будто у него на самом деле болел живот.
Когда спутник Маши спустил ладонь ниже талии, Алексей не выдержал. Обогнал их и преградил дорогу:
— Нужно с тобой поговорить. — Не дожидаясь ответа, взял за руку и повёл в сторону тенистого парка.
— Лёш? Ты что? Погоди. Я не могу!
Он остановился, но руку не выпустил.
— Это срочно.
— Можно подумать, пожар или кто-то умер.
— Есть такая вероятность. — Он бросил злой взгляд в сторону растерянного парня.
Маша что-то быстро сказала ему и пошла за Алексеем в темноту. Как только они отдалились от шумной улицы, она остановилась и сложила руки на груди.
— Говори. Только быстро. Придётся ещё объяснять Игорю, какого чёрта тебе от меня нужно.
— Кто вообще этот Игорь?
— Мой парень.
— Что? Это? Большой вопрос, парень ли это существо. И вообще, он тебе не пара.
— У меня тебе встречный вопрос: кто ты такой, чтобы решать, с кем мне ходить?
— Может, будущий муж, — выпалил Алексей.
— А может, я не хочу за тебя замуж? — неожиданно парировала Маша.
— Хочешь, конечно. — Алексей ни на грамм не поверил в её нехотение. Улыбнулся самоуверенно и нахально.
— Хватит! Больше я этого не потерплю. Зимой целуешь, называешь «своей радостью», а в июне привозишь к родителям Алису? Да, я в курсе. Забыл, наши мамы вместе в питомнике работают. Полина Андреевна так восхищалась Алисой! Такая умница, такая куколка, такая хорошая пара для Алёшеньки. — Она выдернула руку. — Больше не подходи ко мне. Я устала из-за тебя реветь и унижаться. Хватит!
Алексей от удивления растерялся, едва не упустил Машу. Скинув оцепенение, догнал и развернул к себе лицом.
— Хрен с два, я уйду. Завтра же пойдём подавать заявление. Возьми паспорт, моя радость, скоро ты станешь Антоновой.
Заявление подали утром, вечером Алексей выдержал неприятный разговор с Алисой и с семьёй. Папа отчитывал его, как безответственного сопливого мальчишку, мама повздыхала, но промолчала. Машка ей явно нравилась больше, чем Алиса. Только Настёна искренне обрадовалась и кинулась обнимать.
— Я так за вас рада! Тебе так повезло. Маша замечательная и любит тебя.
— Меня?
— Ну да. Оля вон в Немова[23] сейчас влюблена. Но она же не знает его. Любит его победы, образ, а не его самого. А Маша тебя любит.
Алексей был в шоке от собственного безрассудного поступка и до сих пор не привык к мысли, что женится. Правда женится? Реально женится? Причём сам добровольно лезет головой в петлю и, кажется, рад.
Так как свадьбу запланировали на четвёртое сентября, осталось меньше месяца на подготовку. Сразу же разослали письма дальним родственникам и принялись готовить к празднику стеклянный зал в «Ивовой роще». Маша собрала компанию экспертов в подвенечных платьях и устроила турне по магазинам.
В августе Настя и Оля придумали себе новое увлечение — каждый день смотрели Олимпиаду и, конечно же, болели за Немова. Алексей не видел ни одной трансляции, но благодаря их неумолкающему щебету знал, какая страна лидирует в медальном зачёте и как сильно обижают в Афинах русских спортсменов.
Многолюдную пышную свадьбу жаждали родители с обеих сторон. Маша цвела, Алексей до сих пор находился в состоянии офигения от собственной безрассудности. Маша Погиба? Та самая крутобёдрая одноклассница, таскающая ему маринованные грибы чуть ли не с первого класса. Он ведь с ней даже не спал никогда. Целовались, обнимались и только. А вдруг она фригидное бревно или стеснительная монашка? Вот это будет трагедия века!
Но вскоре мысли о женитьбе вылетели у Алексея из головы. В конце августа в результате терактов разбились два самолёта в Тульской и Ростовской областях. Через несколько дней случился взрыв в метро. А первое сентября стало днём траура. Боевики захватили школу в Беслане. При этом родственники всё так же готовились к свадьбе, обсуждали цвет салфеток и трёхъярусный торт. Алексей избегал предпраздничных бесед, сторонился встреч, а стоило кому-то заикнуться о костюме жениха, грубо обрывал разговор. Он понимал, что его поведение выглядит странно, для Маши — оскорбительно. Он каждый день отслеживал информацию о заложниках, перезванивался со старыми знакомыми со времён службы, обсуждал с Филом возможную поездку.
Возмущённые родственники с обеих сторон собрались в доме Молодых и вызвали Алексея на ковёр. Маша сидела на диване поникшая и сердитая. Ещё бы! Он ей столько лет морочил голову, а теперь позорит перед всем городом.
Стыдить начали родители невесты:
— Три дня осталось! Уже оплачены тамада и фотограф, куплено платье!
Алексей молчал, глядел только на Машу.
Продолжила бабушка Василиса, она знала причину, по которой он вычеркнул свадьбу из своих планов, но была с ней не согласна.
— Войны не прекращаются, каждый день кто-то умирает. Но мы продолжаем жить.
— Лёхач бы кнутом погнал тебя под венец, — добавил дед Витя.
— Неправда. Он вообще не хотел жениться. Никогда.
Маша наконец подняла голову, Алексей поймал её печальный взгляд и молча вышел из дома. Пересёк улицу и углубился в сад. Обогнул яблони родных и вышел к дереву дяди. Вины он не чувствовал, но злость полыхала ярким красным пламенем. Впервые семья не поддержала, самые близкие люди его не поняли.
Услышав шелест шагов, он не повернулся, но по запаху духов сразу определил, что это Маша. Она встала рядом, тоже посмотрела на яблоню, но не сказала ни слова.
Алексей резко повернулся, с вызовом произнёс:
— Ну, давай, ругай. Я подлец и тварь. Чего молчишь? Думаешь, как послать изысканнее?
Она наконец-то шелохнулась, подошла и крепко обняла. Уткнувшись носом, пробурчала куда-то в футболку на его груди:
— Думаю, как сообщить тем, кто едет издалека, что свадьбы не будет. Не у всех есть телефоны. Письма дойти не успеют.
Алексей слабо улыбнулся. Среди листьев на дереве Лёхача показалась гладкая рубиновая спинка яблока. Он тоже обнял Машу, поцеловал в макушку, потом в губы долго и нежно. Раньше он так её не целовал.
Через неделю яблоко созрело. Алексей навещал его каждый день. Разговаривал с деревом и просто молчал, перебирая мысли, словно деревянные бусины на чётках. Иногда компанию ему составлял Филипп, но вместе они тоже в основном молчали. Алексей никому не признался, что его постоянно преследовало странное чувство, будто дядя рядом, пару раз он слышал его голос и звук гармони. Сильнее всего это мистическое, пробирающее до костей ощущение было в тот день, когда он сорвал яблоко. Сажали «Ред Делишес», но поспел почему-то «Апорт» с признаками «Винерло».
Алексей сел на траву, прижал яблоко к груди и признался вслух:
— Как же мне тебя не хватает. — Погладил жёсткую гладкую кожицу и снова заговорил: — И на гармони никто не играет. Наверное, мыши уже съели меха. Настёна одно время хотела научиться, забыла, видимо.
Ветер коснулся макушек деревьев, в глубине кроны закаркал грач.
— Если я его съем, чего мне ждать? Я уже привык каждый год проверять, не разродилось ли твоё дерево?
Алексей вздохнул и прижал яблоко к губам. Когда откусил, брызнул сладкий сок, потёк по подбородку, в ушах зашумело, перед глазами замелькали хаотичные картинки. Постепенно из фрагментов выделился один самый яркий, он вытеснил другие, разбух и окутал Алексея туманом.
Лёхач сидел у костра и жарил на длинной палке что-то похожее на змею без шкуры, рядом сидели сослуживцы, один играл на гитаре и пел песню «Петлюры», ужасно фальшивил и перевирал слова. Неспешно разговаривали и пили разбавленный спирт. Вплотную к светящемуся пятачку подступала темнота. Бесконечная и бескрайняя, как степь. Лесом не пахло.
Гитарист, зажал струны ладонью и обратился к Лёхачу.
— Ждёт тебя баба?
— Семья ждёт.
— А твоя?
Змеиный крендель зашкворчал, запахло жжёным мясом. Лёхач отодвинул палку от костра, принялся разглядывать подкопчённую змею. Ответил словно между делом:
— Не завёл.
— А чё так? Не любил, что ли?
— Чирик, ты че пристал? — Лёхач откусил от хвоста и прожевал. — Ну и гадость. Дай запить святой водой.
Ему налили, он плеснул поверх спирта воды, взболтал и выпил. Крякнув, занюхал жареной змеёй.
— Полинка одно время нравилась. Но Миха мой брат. Быстро перенравилась.
— И вы типа с ней дружили?
— Почему «типа»? Дружили. На самом деле дружили.
— Не гони. С бабами дружить нельзя.
— Заткнись, Чирик. Можно дружить. С другом не обязательно спать. Можно вместе смеяться, общаться, петь и танцевать без всяких половых поползновений. А спать буду с Катюшей. Вот вернусь и женюсь на ней. Заделаем мелких Лёхов, Лёшков, Лёшек… тьфу, как там правильно? Пусть папкой меня называют. Семья — это, знаешь, как важно.
Гитару перехватил другой солдат, побренчал, подбирая мелодию, и начал петь «Где Беломора достать?». Лёхач подпевал, время от времени кусал обугленную змею и тут же запивал спиртом.
Воспоминание рассеялось, но Алексей не сразу смог шевельнуться. Смотрел на потемневший огрызок в немом отупении. Пальцы слиплись от сока, во рту ощущался кисловатый, терпкий привкус. Он увидел дядю, точнее, увидел далёкую ночь в Капустином яру его глазами и, самое главное, ощутил его эмоции. Как ни странно преобладала теплота и нежность. Оказывается, он любил. Ещё как любил, жену своего брата. Его маму. Пусть дядя сказал немного, Алексей почувствовал гораздо больше. Лёхача постоянно где-то носило, но сердцем он всегда был с семьёй, с Полиной.
Алексей ни с кем не поделился увиденным, выдумал, будто увидел то самое знаменательное спасение дамы на Красной площади, ставшее семейным преданием. Добавил от себя деталей, сдобрил юмором, и все поверили.
Через две недели он привёл Машу во двор недостроенной многоэтажки в Северном парке.
— Если ты не передумала стать Антоновой, завтра распишемся. В кабинете. Без свадьбы.
— Завтра?
— Завтра.
Маша усмехнулась.
— Мои родители тебя возненавидят.
— Ничего. Я им потом, знаешь, как понравлюсь. Буду самым любимым зятем.