14 глава. Сердце его теперь в твоих руках
Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог
Шла босиком, не жалея ног.
Сердце его теперь в твоих руках,
Не потеряй его и не сломай.
2006 год
Оказывается, очень неприятно, когда человек покидает границы отведённой ему роли. Вика привыкла, что Настя всегда в хорошем настроении, всегда добрая и внимательная, даже если занята, найдёт время и выслушает. При этом была у Насти черта, за которую Вика её уважала и в тайне даже завидовала, что ей такой не досталось. Настя легко уступала в малом, но в большем ни на шаг не отходила от своих железобетонных принципов. Вот и со старостой поссорилась, встала на сторону аспиранта-преподавателя. Тот предупредил, что опоздает, и попросил подождать полчаса, а староста организовал коллективный уход через пятнадцать минут после звонка, и все поддержали ложь, будто не было предупреждения. А Настя сказала правду. В итоге наказали всю группу. Часть однокурсников встала на сторону Насти, часть на сторону старосты. Из-за какого-то рядового события случился раскол, который вылился в громкий конфликт и дошёл до деканата.
Вика тоже была на стороне Насти, но ситуация осложнялась тем, что ей нравился староста — нагловатый и самоуверенный Илья. Его изумрудные глаза свели её с ума ещё на первом курсе. Так, может, поэтому Настя такая вялая и пришибленная, что схлестнулась с Ильёй? Он словно поставил себе цель вывести её из себя. Два года он цеплял её, провоцировал и, наконец, это ему удалось. Она залепила ему пощёчину. В шоке были все, в первую очередь Настя, чуть руку себе не вывихнула. Илья назвал ей сучкой и ушёл с гордо поднятой головой, унося смутную угрозу отыграться в будущем.
А может, дело в оценках? Настя училась ровно, получала стипендию, но неделю назад завалила тест, а на семинаре выдала неожиданное «я не готова». Вика не узнавала Настю, находиться с ней в одной комнате стало некомфортно, словно с тяжело больным человеком, который ещё не знает о своём диагнозе, но симптомы уже налицо.
Жили они вместе с первого курса в доме Лидии Викторовны — Настиной тёти. По результатам ЕГЭ поступили в Аграрный университет на факультет агрономии и экологи. Радовались, что будут учиться в одной группе и жить вдвоём, ещё и бесплатно. Лидия Викторовна приютила их в частном доме, выделенная комнатка раньше была террасой, отопление в неё провели в тот год, когда они туда въехали. Вход сделали отдельный, но кухня и ванная комната были общими.
Раньше Вика воображала, что Краснодар огромный мегаполис, далёкий и чуждый, как самая настоящая заграница, он таким и оказался. Но не весь. Краснодар предстал многоуровневым и многослойным тортом. Высотки прекрасно сочетались с частными домами, а проулки в двух шагах от главной улицы вели в захламлённые подворотни. Там дурно пахло, стены пестрели облупившимся граффити, окна таращились выбитыми стёклами. Настя называла эти места живописными трущобами, регулярно бродила там и таскала за собой Вику. Разглядывала чужие настенные переписки и необычные рисунки. Вика считала, что это всё нужно закрасить и отремонтировать, а то Краснодар похож не на главный город края, а на бразильские фавелы.
Лидия Викторовна не брала с них плату за проживание. Денег, которые передавали родители, и ежемесячной стипендии хватало на вполне себе не студенческое, безбедное существование. Насте ещё и брат регулярно подкидывал. Они могли позволить себе не только столовую на большой перемене, но и раз в неделю сходить в кафе. Правда, вскоре Вика ощутила на себе минусы проживания в чужой семье.
Она привыкла к тишине и свободе. Брат родился на тринадцать лет раньше неё, и она не помнила времени, когда он жил дома. Родители работали в «Сад-Гиганте», пропадали там до вечера, и дом был в её полном распоряжении. Когда хочешь — ешь, когда хочешь — слушаешь музыку. Можно бродить в одной футболке, по часу валяться в ванной и громко орать странноватые песни Линды[24].
А в семье Лидии Викторовны эти барские привычки пришлось припрятать до лучших времён. Кроме Настиной тёти в доме жил её муж, дочка Даша — колючий подросток и её свекровь — ровесница революции. Тётя Лида вышла замуж поздно даже по современным меркам, с Дашей их разделяло не одно поколение, а как минимум полтора, они говорили на разных языках и постоянно ссорились. Вика сочувствовала бедной Дашке, вынужденной существовать в доме престарелых, и тайно подсовывала ей свою косметику.
Каждый вечер в ванную выстраивалась очередь, и редко когда удавалось поужинать в одиночестве и тишине. Лидия Викторовна в принципе не надоедала, редко заглядывала на террасу, но в кухне приседала на уши основательно. Постоянно чем-то возмущалась, в основном правительством и погодой, костерила мужа, снова и снова ругалась с дочкой. К концу второго года Вика устала делать вид, что ей действительно интересно обсуждать работу компании по уборке мусора и растущие цены на туалетную бумагу.
Даже приятные новости Лидия Викторовна преподносила с недовольством.
— Папе наконец-то дали заслуженного работника сельского хозяйства.
Настя обрадовалась.
— Ура! Он точно больше всех заслужил это звание, сегодня же позвоню дедушке и поздравлю.
— Могли бы и раньше дать. Он жизнь положил на благополучие «Сад-Гиганта», а они сподобились, когда он фактически вышел на пенсию.
— Но он же ещё работает там, — заметила Вика.
— Работает. Можно подумать, без него не справятся.
— Не справятся, — уверенно подтвердила Настя. — Для него сад не просто работа — жизнь.
Вика решила, что после второго курса переедет на другую квартиру, Настю позовёт с собой, хотя та, скорее всего, останется с тётей. Для неё шум, гам и постоянное присутствие людей — привычное дело. Она выросла в большой семье и в принципе не знала, что такое личное пространство. Когда Вика приходила к Антоновым, всё время удивлялась, как они живут в таком дурдоме? Ни у кого нет собственной территории. Постоянно гостят родственники или друзья, ещё и Филипп прописался. Был период, когда Вика думала, что он тоже Антонов. Удивлялась, что среди светлоглазых блондинов он один такой кудрявый и черноглазый.
Нет, Настя точно не уедет. К тому же Вика видела, как ей тяжело без поддержки, раньше за её плечами всегда стояла орда Антоновых. И этого ощущения общности и уверенности, что за тебя всегда заступятся и поддержат, ей очень не хватало.
В Краснодар периодически наведывался Алексей. Не так давно в торговом центре открылся их новый фермерский магазин. Насте он привозил закатки, яблоки всех сортов и деньги. Родители тоже передавали наличку, но Лёшка считал своим долгом добавить, как он говорил, «на печеньки с газировкой».
В прошлом году на день рождения Насти он явился в компании Филиппа, притащил здоровенный торт, связку шаров и розового плюшевого зайца. Не особенно подходящий подарок для совершеннолетней, скорее, для девочки-подростка. Филиппу хватило ума преподнести сюрприз по возрасту. Он подарил Насте золотой браслет с янтарными яблочками. Украшение оказалось некомфортным в носке, яблочки постоянно цеплялись за одежду и волосы, но Настя никогда его не снимала. Букет он вручил и Вике. Просто так. Это тоже было его особенностью. Лёшка тратился только на Настю, а Филипп всегда угощал их двоих, и если что-то дарил Насте, то приятность перепадала и Вике.
И всё-таки что же повлияло на Настино настроение? Ей бы радоваться: сестра замуж выходит, а она киснет и бродит чернее тучи.
После пар они обычно сидели в библиотеке, а вечер посвящали сериалу «Сверхъестественное». Вика обожала Сэмика, Настя симпатизировала Дину, даже тут у них всё получилось как у настоящих подруг. Конфликтовали они редко, Вике очень нравилось, что под Настю не нужно подстраиваться, подбирать слова, чтобы случайно не обидеть или не разозлить. Настя быстро прощала и легко уступала. Было ещё одно важное обстоятельство, но оно не красило Вику, а потому она старалась о нём не думать: Настя хорошо справлялась с ролью бледной подружки, оттеняющей яркость самой Вики.
За просмотром сериала Настя постоянно что-то мастерила. Плела фенечки, собирала бисерные деревья и даже вязала, в основном красочные носки с цветными пятками. Носки раздавала всем подряд, вскоре в них щеголяли все Антоновы и друзья семьи. Она обожала дарить самодельные браслеты и носила их сама, обычно подбирала под цвет одежды и настроения. Синяя бюджетная фенечка из мулине чудно соседствовала с золотым дорогим браслетом. Но Настя, судя по всему, даже не догадывалась, сколько стоит подарок Филиппа. Для неё это были красивые солнечные яблочки, выбранные специально для неё. Тем и ценные.
С Настей всегда было весело и легко… до недавнего времени.
На свадьбу к Оле они собирались ехать вместе с семьёй тёти Лиды. Осталось меньше недели, а они до сих пор не купили платья. На эту гулянку Вика возлагала большие надежды. На подобных мероприятиях всегда можно хорошо повеселиться и с кем-нибудь познакомиться. Когда-то она поглядывала на Алексея, в принципе на него поглядывали все подружки Насти, Оли и Вероники. Одно время в их школе существовал своеобразный тайный клуб поклонниц «лексофилы», состояли в нём адептки двух религий «алексианства» и «филиппизма». Вика относилась к первым. Но старший брат Насти женился два года назад, а недавно обрюхатил свою Погибиху. Те, кто рассчитывал, что Лёшка одумается и даже окольцованный продолжит куролесить, ошиблись. Пока он вёл себя как примерный муж, а если и распутничал, то тайно и без последствий.
В любом случае на свадьбе будет весело и вкусно. Есть повод выгулять новое платье и потанцевать.
В магазин отправились сразу после пар. Зашли в несколько дорогих бутиков, посмотрели, что модно носить в этом сезоне, а потом заглянули в обычные магазины с красными призывными растяжками на витринах, обещающими скидки. Пройдясь по рядам, Вика взяла вешалку с жемчужным атласным платьем и приложила к груди Насти.
— Ты вроде такое любишь: поясок, кружева и нежность.
Настя покачала головой.
— Белое нельзя. Невеста будет в белом.
Белое платье отправилось обратно на стойку, Вика выдернула из вороха одежды такое же, но розовое. А Настя сняла с ближайшей вешалки струящийся чёрный сарафан, больше похожий на комбинацию. Абсолютно не в её стиле, особенно по цвету.
— Да ну, чёрное, как-то траурно, ты же не на похороны идёшь.
— Тогда его, — подтвердила Настя.
— Очень смешно. Ладно, смотри сама. Позову тебя, как только найду подходящее. И ты зови, если найдёшь бордовое или алое.
Настя ушла недалеко, Вика увидела на манекене зелёное платье и ринулась к стойке. Насте шли натуральные цвета, не кричащие, мягкие, как она сама говорила, «все оттенки яблок».
— Насть! Смотри, на твоё новогоднее похоже! Только кружева по лифу, но теперь у тебя грудь появилась. Можно рискнуть.
Настя молча взяла вешалку и ушла в сторону кабинок. Вика принялась искать наряд для себя. Она уже отчаялась обнаружить хоть что-нибудь подходящее в любимом красном цвете, как вдруг наткнулась на бордовое платье из тяжёлого бархата с провокационным разрезом на бедре. Приложила вешалку к груди, покрутилась перед зеркалом и ликующе взвизгнула. Это было оно самое! С красной помадой смотреться будет сногсшибательно.
У шторки, за которой скрылась Настя, Вика остановилась и поделилась радостью:
— Я нашла умопомрачительное платьишко! С моими золотистыми туфельками это будет оскароносная красота.
Шторка не сдвинулась, Настя не ответила. Вика нахмурилась и позвала снова:
— На-а-асть.
В примерочной точно кто-то был: пыхтел, тяжело дышал и чуть-чуть скулил. Приоткрыв шторку, Вика оглядела кабинку: Настя стояла перед зеркалом в перекошенном платье и раздражённо тянула вниз завернувшуюся на лопатках ткань. Увидев в отражении Вику, объяснила:
— Я зацепилась браслетом за воротник. — И снова дёрнула.
Вика ринулась вперёд.
— Погоди, а то порвёшь. Дай я.
Тут же раздался треск. Платье свободно скользнуло вниз и опустилось до колен. Село точно по фигуре, но из-за порванного на лифе кружева декольте нескромно увеличилось.
Вика покачала головой, хотела отругать Настю, но увидела её отражение в зеркале и растерялась. Настя плакала. Беззвучно и горько. По её щекам тихо лились слёзы, срывались с подбородка и капали на новое неоплаченное, но уже порванное платье.
— Ты чего? Ревёшь из-за шмотки? Можно зашить, а можно взять такое же, но целое. Никто и не узнает.
— Это я порвала. Нужно купить, — заикаясь, произнесла Настя и поправила обрывок кружева на груди. Янтарное яблочко снова едва не зацепилось за лиф.
Вика пригляделась.
— Браслет целый?
Настя приподняла кисть, цепочка скатилась по запястью к локтю, подвески засверкали медовыми каплями.
— Целый. Это главное, — облегчённо вздохнула Вика. Увидев мокрые дорожки на Настиных щеках, рассердилась: — Блин, ну не стоит какое-то платье твоих слёз.
Настя всхлипнула и медленно осела на пуфик. Вика растерянно топталась рядом, не зная, как реагировать на внезапную истерику подруги. Подошла ближе, погладила её по голове как ребёнка.
— Не реви. Купим тебе любое. Будешь на свадьбе самая красивая. Ну, после невесты, конечно.
Лицо Насти снова скривилось. Плакала она некрасиво, не по-киношному: нос покраснел, ресницы слиплись, рот перекосился. Вика рассматривала её отражение, продолжая неосознанно гладить и успокаивать. Её взгляд прошёлся по измятому зелёному платью, по браслету и замер на заплаканном лице Насти. Причина истерики проступила чётко и ясно, как яблочные слезы на поверхности фирменного пирога тёти Тамары.
— Ты плачешь не потому, что Оля выходит замуж, а потому, что Филипп женится?
Настя кивнула и поспешно отвернулась.
— Это охренеть как плохо. Ты его любишь, да?
В это раз Настя ответила. Так же глядя в зеркало, но не прямо в лицо, а куда-то вглубь серебристой поверхности.
— Люблю.
Вика опустилась на пуфик рядом с Настей. Вытерла её мокрые глаза, заправила за уши светлые пряди волос.
— И какой у нас план? Прийти на свадьбу охрененной красавицей, чтобы этот гад офигел, все бросил и кинулся к твоим ногам?
— Нет.
— Нет? — удивилась Вика. — Тогда какой?
— Выжить.
— Что ж, будем выживать.
В Славянск приехали в полдень, чтобы успеть вовремя, пришлось прогулять последние пары. Разложив вещи и поздоровавшись с родителями, Вика сразу же направилась в дом Антоновых. Двери открыла Оля, красивая и бесстыдно счастливая. За её спиной стояла Настя уже в лёгкой куртке и надевала кроссовки.
Оля улыбнулась Вике:
— Привет, ты как раз вовремя.
— Для чего?
Настя вышла на террасу, Оля осталась в прихожей. Нетерпеливо переступая с ноги на ногу, поджимала пальцы. По полу стелился мартовский сквозняк, покусывал босые ноги.
— Я не успеваю, нужна ваша помощь. Завтра будет такое столпотворение, всё по секундам расписано. Приедут родственники Филиппа со стороны отца. Некоторые останутся ночевать у нас, часть разместится в Большом доме. Роспись в час. Но вам нужно быть тут намного раньше. Будут снимать процесс одевания и макияж.
— А со стороны мамы Филиппа будут родственники?
— Так Светлана Леопольдовна детдомовская. У неё нет никого.
Вика удивилась. Мама Филиппа выглядела так, будто в её родословной потопталось не меньше пяти поколений чистокровных дворян.
Оля продолжила:
— Филипп говорил, что возможно приедет Афганец.
Настя и Вика переглянулись.
— Тот самый? Его уже выпустили?
— Вроде бы досрочно, во всяком случае, Фил его ждёт. — Олю явно не пугала кровожадная репутация Афганца, улыбаясь она продолжила перечислять: — Приедут двоюродные и троюродные братья Филиппа. Многие холостые. — Она подмигнула. — Видела их на фотках, такие красавчики. И вам найдём пару. Сегодня вечером собираемся в «Черри» на девичник. Всё культурно, не переживайте, завтра будем свежие. Всё-всё, бегите и быстрее возвращайтесь.
Настя потянула Вику за руку, по пути объяснила, что им нужно на рынок в сапожную мастерскую, забрать свадебные туфли. Они новые, но внутри обнаружился жёсткий шов, и Оля отдала их, чтобы цыган наложил заплатку, а заодно поставил хорошие набойки, способные выдержать суточные пляски.
В центр поехали на маршрутке, по пути не разговаривали, Вика поглядывала на Настю, опасаясь истерики или слёз. Но та выглядела уставшей и безразличной, слишком спокойной, будто заторможенной. В Славянске оказалось теплее, чем в Краснодаре, они сняли лёгкие куртки, остались в свитерах. Если завтра не подведёт прогноз, вообще обойдутся без верхней одежды.
Зашли в ряды и сразу повернули в сторону мастерской. Вика шла следом за Настей и корила себя за то, что не знает, как поддержать, и не умеет подобрать слова, она стыдилась прорывающейся от предстоящего праздника радости. Ради подруги она тоже должна быть несчастной и ненавидеть разлучницу-Олю.
Недалеко от каморки сапожника они столкнулись с Филиппом. Он был как обычно в чёрном свитере и в чёрных брюках. Рядом с ним Вика никогда не чувствовала себя свободно. Лёшка мог по-свойски обнять и защекотать, был приветлив и смешлив, а с Филиппом хотелось выпрямить спину, проверить, нет ли укропа на зубах и катышков на свитере. Она поражалась, как свободно ведёт себя с ним Настя. Её он точно не пугал и не подавлял. Теперь понятно почему.
Настя застыла, будто налетела на стену, Вика быстро сориентировалась и поздоровалась:
— Привет.
— Привет. — Он смотрел только на Настю, улыбался только ей. А Вика скрипела от злости зубами. Вот гад! Лыбится он, а сам разбил сердце бедной Настёнке.
— Мы за свадебными туфлями к Матаниному мужу.
— Оля могла и мне позвонить, я бы забрал, — удивился Филипп.
— Так ты тоже к цыгану?
— Вообще, к отцу ездил. И за чебуреком.
Настя слабо улыбнулась.
— Тут вкусные чебуреки. Самые вкусные.
Вика засуетилась, боялась, что Настя себя выдаст, они договорились, что её безответные чувства должны остаться тайной и, если вдруг она «поплывёт», Вика её прикроет.
— Мы торопимся.
Она схватила Настю за руку и потащила в сапожную мастерскую, надеясь сбежать, но Филипп направился следом за ними. К распахнутым дверям каморки они подошли втроём одновременно.
Филипп поздоровался первым.
— Добрый день, Жан.
— Здравствуйте. Мы за свадебной парой, — пояснила Вика.
Цыган отложил белую кроссовку и достал с полки туфельки жемчужного цвета. Поднял взгляд, посмотрел сначала на Филиппа, потом на Настю. Нахмурился, вонзился в неё матовыми бусинами зрачков.
— Как ты выросла. Ещё недавно бегала малолетней девчушкой.
Филипп улыбнулся.
— Разве? Такая же кроха. — Он коснулся её макушки, словно отмеряя рост, и провёл чуть выше своей груди. — Нет, не выросла. До сих пор не достаёт мне до подбородка.
Вика взяла туфли, огляделась.
— У вас есть пакет? А то мы забыли.
— У входа висят.
Она стянула с гвоздика над дверью самый верхний пакет. Быстро спрятала в него туфли и потянула Настю к выходу.
— Пойдём, нам ещё в «Черри» собираться.
Филипп остался в мастерской, проводил их взглядом:
— Пока. Завтра увидимся.
Настя тоже оглянулась, потом ещё раз и ещё, смотрела на Филиппа, пока Вика не утянула её в толпу. А на Настю смотрел цыган.
Вика не хотела идти в кафе, но не могла оставить Настю без присмотра и поддержки. Оля пригласила подружек из танцевального кружка, однокурсниц из медицинского училища и сестёр. Вероника и Арина немного опоздали, пришли самыми последними, чуть ли не с вокзала. Одна прилетела из Питера, другая приехала из Новороссийска с детьми, но без мужа. Позже призналась, что они расстались, потому что она нашла у него шприцы.
Настя старательно улыбалась, отвечала на вопросы, но ничего не ела. Если кто-то замечал её неестественное молчание, отвечала, что не выспалась, а Вика тут же придумывала сложный тест или семинар, случившийся буквально пару дней назад. В принципе, на Настю не обращали внимания. Королевой вечера была, конечно же, завтрашняя невеста.
Разговаривали обо всём подряд, вспоминали собственные свадьбы, смешные случаи и нелепые свидания. Охмелев, снова вернулись к отношениям Оли и Филиппа.
Арина заказала водку. Опрокинув рюмку, запила апельсиновым соком и громогласно поинтересовалась:
— Как так вообще вышло? Ты ж вроде в Новый год ещё со своим Даниэлем мутила?
Оля откинулась на спинку стула и загадочно улыбнулась.
— Вообще-то, я на Фила обратила внимание ещё два года назад. Но он тогда был несвободен. А у меня принцип: я в чужие отношения не вмешиваюсь. Никогда.
— С кем это Черных гулял? Его в городе с девушкой ни разу не видели, кроме Каринки, правда, это было до армии. Ещё прикалывались, что он в моего Лёшку влюблён, — перебила Маша. Весь вечер она никак не могла усесться. Всем предлагала пощупать живот и угадать, кто из близнецов толкается сильнее.
Вика бросила взгляд на Настю. Та тоже, судя по изумлённому виду, не знала, что Филипп с кем-то встречался.
Вероника мечтательно улыбнулась:
— Вас с ним будто молнией шарахнуло?
— Не совсем. — Оля подняла бокал, видя заинтригованные лица, нарочно не торопилась продолжать. — До Фила у меня действительно был период Даниэля. Мы танцевали в паре, и, как это часто бывает, эмоции из танца перелились в жизнь. Танго — коварная штука. Мы начали встречаться, планировали поехать на кастинг в Москву. Поехали, блин. В ноябре он прошёл в шоу «Звезда танцпола», а я нет. Мы поссорились и расстались. В конце января я выступала на корпоративе Станислава Робертовича с восточным танцем. Вся такая полураздетая, гибкая и пленительная. В кафе был и Филипп. Один урод начал меня домогаться, а он защитил. Что-то между нами сверкнуло. Танец тому виной или его заступничество, а может, наконец сошлись звёзды. В общем, нас притянуло друг к другу словно магнитом…
— Прям там, что ли, притянуло? — бесцеремонно поинтересовалась Арина. — Вы хоть уединились?
Оля зарумянилась и немного смутилась.
— Нет. Позже. Но с того вечера всё и началось. А так как мы были давно знакомы, обошлись без конфетно-букетного периода, сразу перешли к свадьбе. Девочки, это такая страсть!
— На гитаре он хорошо играл, пальцы сильные. Наверняка знает, как сделать девушке приятно, — глубокомысленно заметила Арина.
Подружки с танцевального кружка переглянулись и засмеялись. Оля мечтательно вздохнула.
— Удивительно, что я столько лет не замечала его, хотя он всегда был рядом.
Настя слушала откровения сестры молча, весь вечер сидела бледная и потерянная. Дышала тяжело и неглубоко. Вика нащупала её ладонь и ободряюще сжала пальцы. Если сейчас ей так больно, что же будет завтра, когда рядом с Олей она увидит Филиппа?
На следующий день Вика проснулась рано в пустом, чуть выстуженном доме. Родители уехали на рынок, чтобы ухватить домашние сливки и тушку кролика, пока их не забрали более проворные покупатели. Вика неторопливо нанесла макияж, уложила волосы, бродила по дому в нижнем белье и не спешила одеваться. Как ей не хватало одиночества и свободы! Наконец-то никто не ныл, что погода дрянная, и правительство для народа ничего не делает. Можно было неспешно пить чай, смотреть в окно и слушать радио.
Надев красное платье, она покрутилась перед зеркалом, оценила нарядный вид. Может, несмотря на трагедию Насти, ей перепадёт немного веселья? Она так давно не танцевала. Ни один корпоратив не сравнится со свадьбой по масштабам и эмоциям.
Когда Вика подъехала к дому Антоновых, там уже творился праздничный переполох. Во дворе бродили незнакомые люди, вешали воздушные шары и ленты, громко играла музыка. Тихон сидел прямо на подоконнике своей комнаты и переставлял диски. Арина лепила скотчем бумажные цветы и отгоняла шаловливых котов, срывающих украшения.
Зайдя в дом, Вика сняла плащ, но не успела сделать ни шагу, её увидела Полина Андреевна и, взяв за руку, потащила к лестнице.
— Девочки наверху. Настя про тебя спрашивала.
Едва Вика поднялась на второй этаж, как её накрыла предсвадебная суета. Нанятый фотограф снимал, как Оле наносят макияж, как она надевает чулки и платье. Ещё один визажист красил Веронику, замершую в благоговении на краю кресла. Арина отказалась от чужой помощи, сама уложила длинную фиолетовую чёлку и жирно обвела чёрным карандашом глаза. Настя наблюдала за приготовлениями молча. Её тоже накрасили, не ярко, не броско. Уложили укороченные до плеч волосы. Воротник на зелёном платье она зашила, ещё в Краснодаре. Получилось аккуратно и почти незаметно.
Вика наблюдала за приготовлениями, постоянно напоминая себе, что она должна поддерживать подругу, что нельзя веселиться, когда Насте так плохо, но праздничная атмосфера то и дело накрывала её и растягивала губы в улыбке.
В полдень за невестой приехал кортеж жениха. Увидев Филиппа в светло-сером костюме, Вика изумилась: надо же, Черных не в чёрном. Не иначе, костюм выбирала Оля. Жених поздоровался сразу со всеми, пожал руку Михаилу Викторовичу и обернулся к замершим на террасе подружкам невесты. Вика смотрела на Филиппа со смесью злости и восхищения. Высокий, красивый, заметный… но неудобный и неуютный. Себе бы она точно не хотела такого мужа. С ним не походишь дома в растянутой старой футболке и без косметики. Придётся всю жизнь стоять на цыпочках и играть роль идеальной жены.
Утром Оля говорила, что свадьба будет современной, без пережитков в виде нелепых конкурсов, но друзья Филиппа сами начали торг, а подружки невесты поддержали. Старшее поколение тут же включилось в игру. Смеялись, спорили, называли разные суммы.
Алексей вышел вперёд и картинно распахнул бумажник.
— Вот вам тыща на булавки, и отдайте сеструху.
Тёти возмутись:
— Ага. Сейчас! Разогнался! Дёшево же ты оцениваешь Олюшку.
Снова принялись спорить. Вика тоже влилась в торги, требовала не скупиться и заплатить больше. Когда наконец договорились и сошлись на приемлемом для двух сторон выкупе, Настя чётко и громко назвала сумму в десять раз выше.
На мгновенье повисла тишина. Дед Витя громко и восхищённо охнул:
— Ай-да Настёна! Сестру так просто не отдаст!
— Молодец!
— Придётся тебе, женишок, раскошелиться, — подытожила тётя Лида.
Филипп поднялся по ступенькам, подошёл к Насте почти вплотную, глядя прямо ей в глаза, расстегнул на своём запястье часы и вложил в её ладонь.
— Этого хватит?
Она опустила взгляд на кожаный ремешок, медленно и нехотя отошла в сторону, освобождая дорогу к Оле. Вика заметила, что Настю повело. Она подхватила её под локоть и усадила на одно из кресел на террасе. О ней уже забыли. Все смотрели на Олю. Она вышла вперёд и замерла перед женихом. Фата струилась по её обнажённой спине, а ткань сверкала расшитыми стразами. Как бы Вика на неё ни сердилась, пришлось признать, что красивее невесты никогда не видела, даже в журналах и по телевизору.
На роспись Настя не пошла, спряталась в парке у загса, и Вика осталась вместе с ней. После официальной части катались по городу. Украшенные лентами машины оглушительно сигналили и постоянно останавливались у Славянских достопримечательностей. Молодожёны фотографировались в Северном парке, у памятника Таманской армии и у вечного огня. На каждой стоянке разливали шампанское и закусывали шоколадными конфетами. Старшее поколение отправилось по домам до вечера.
Вика флиртовала с друзьями жениха и поглядывала на Настю. Та везде сопровождала невесту. Она не плакала, но и не улыбалась. Объяснила свои красные глаза бессонной ночью, и её не донимали вопросами.
Вика чувствовала себя предательницей. Стоило ей засмеяться или ответить на заигрывание друзей Филиппа, как взгляд натыкался на Настю, молчаливую и потерянную. Теперь, кроме браслета с яблочками и синей фенечки, на её запястье болтались мужские часы. Они цеплялись за кружева и постоянно сползали, но Настя подтягивала до самого локтя и не снимала.
Когда закончилась фотосессия, и машины отправились в «Ивовую рощу», Вика поняла, что жутко проголодалась. Она была в стеклянном зале на выпускном, но никогда не видела его украшенным для свадьбы. Огромные панорамные окна сверкали переливающимися огоньками, в помещении не было привычных для классической свадьбы длинных столов и лавок. Гостей рассадили по десять человек за круглые столы, украшенные букетами из живых цветов. Цветов вообще было повсюду в избытке: на фотозоне, на арке за спиной молодожёнов, пионовые гирлянды свисали и с потолка. Их пышность и яркость контрастировала с просыпающейся за стеклянными стенами природой.
В зале их ждал активный и шумный тамада с жутким начёсом на макушке и деревянной бабочкой на воротнике. Едва гости утолили голод, как на них посыпались тосты и конкурсы. После нескольких бокалов шампанского Вика забыла, что нынешнее веселье с налётом грусти. Она танцевала не приседая. Ею явно увлёкся троюродный брат Филиппа — Мирон. Он обещал споить ещё днём, когда катались по городу, Вика захмелела, но не настолько, чтобы забыть про остальных холостых и пока ещё не затанцованных мужчин.
Мирон действовал решительно, что в глазах Вики добавило ему плюсов. Когда начало смеркаться, разрешила ему поцелуй. Она опасалась показаться легкомысленной и доступной, но шампанское поколдовало над её принципами. На фоне торжества чужой любви ей тоже захотелось нежности и объятий.
Афганец появился вместе с темнотой. Сухой, но не сгорбленный, в свободном и старомодном костюме явно с чужого плеча. По залу пронёсся шепот, кто-то громко вздохнул. Филипп и Лёшка встретили его объятиями, дядя Миша пожал руку и проводил к столу. Вика не знала, как реагировать на нового гостя. Афганец и раньше пугал её, теперь вызывал немую оторопь. Удивительно, что робкая Настя подошла к нему одной из первых, не проявила ни страха, ни осторожности. Следуя примеру своего папы пожала руку и тепло улыбнулась.
На празднике Настя в основном сидела, танцевала, только если её приглашали, старательно улыбалась, чтобы не портить настроение гостям и в первую очередь Оле. Даже участвовала в нескольких конкурсах.
Вика периодически подбегала, заглядывала ей в глаза:
— Ну, как ты?
— Нормально. Правда нормально. Танцуй.
Спустя несколько танцев Вика снова склонялась и спрашивала:
— Насть, всё хорошо?
— Всё хорошо. Правда. Я тоже только что танцевала.
Она боялась, что на один из таких вопросов Настя ответит отрицательно и засобирается домой. Вике придётся уйти с ней, и смешливый Мирон с большими планами на вечер достанется другой сговорчивой подружке. Но Настя никуда не уходила, стойко терпела изощренную пытку и улыбалась сквозь слёзы.
Во время одного из медленных танцев Вика увидела, что Оля танцует с отцом Филиппа, а сам Филипп вывел в центр зала Настю. Вика так испугалась, что сбилась с ритма и наступила на ногу партнёру. Она переживала, что Настя сделает или скажет что-нибудь такое, о чём потом пожалеет. Но они не разговаривали, медленно покачивались под сбивчивую мелодию. Было непонятно, кто поёт: юноша или девушка, — в куплетах вообще звучал речитатив, но припев навевал печаль.
Тонкая кисть Насти безвольно лежала на плече Филиппа, на её запястье болтались массивные часы. Филипп обнимал её за талию нежно, даже бережно, улыбался ласково. Вика снова споткнулась, в этот раз от возмущения. Какое право он имеет так смотреть на Настю?! Ей же от этого ещё больнее.
Танец закончился. Филипп отвёл Настю к столу и поцеловал руку. Вика села рядом, проводила его сердитым взглядом и склонилась к Насте.
— Ты как?
— Всё хорошо, Вик. Красиво здесь, правда? И повара молодцы. Очень вкусно.
Вика опустила взгляд на чистую тарелку Насти, но промолчала.
Где-то около полуночи нахальный Мирон едва не довёл Вику до греха. Она опьянела настолько, что чуть не перешла границу невозврата. Совершенно забыла про зеленоглазого старосту Илью. Она оттолкнула Мирона и вяло возмутилась.
— Пожалуй, хватит на сегодня шампанского.
Когда в три часа ночи запускали фейерверк, они с Настей уже были в домике, который выделил им Лёшка. Вика рухнула на кровать прямо в платье, не смыв макияж. Веки потяжелели, и она стремительно проваливалась в зыбкий сон. Засыпая, смотрела на силуэт Насти на фоне окна. Тоненькая фигурка вздрагивала от каждого залпа салюта. На улице вспыхивали букеты сверкающих брызг, играла музыка. Но ни аплодисменты, ни громкий смех не смогли заглушить сдавленные рыдания.
Они уехали на следующий день.
Свадьбу не обсуждали, о Филиппе Настя больше ни разу не заговорила. Если он приезжал в Краснодар, она придумывала тысячу причин, чтобы с ним не увидеться. Сославшись на подготовку к зачётам и тестам, перестала ездить в Славянск. Ей звонили родители и бабушка, но чаще всего Оля. Настя разговаривала с ней, выслушивала рассказы о замужней жизни, а потом долго ревела, уткнувшись в подушку. Вика психовала и обещала выбросить телефон в окно. Но, если она начинала ругать Олю, Настя тут же за неё заступалась.
На день рождения Настя получила букет белых тюльпанов. Привезли его прямо в институт и вручили на паре. Вика не сомневалась, что даритель Филипп, Лёшка, скорее всего, выбрал бы мягкую игрушку или что-нибудь нужное из техники. В итоге так и получилось. Он оплатил обучение на водительские права и обещал позже помочь с покупкой машины.
Илья увидел букет и язвительно поинтересовался:
— Надо же. У Насти-тихушницы есть поклонник?
Вика фыркнула, хотела грубо ответить, но этот гад ей улыбнулся, и она растаяла. Ну почему ей всегда нравятся какие-нибудь говнюки?
В начале мая Настя не смогла отвертеться от поездки в Славянск. Маша родила близнецов, и Лёшка обзвонил всех с просьбой явиться на выписку. Званый ужин накрывали в Большом доме. Именно там жила молодая семья, пока в Лёшкиной новой квартире шёл ремонт.
Вика тоже достала чемодан.
— Я с тобой. Одну тебя не пущу.
— Спасибо, Вик.
Вызвали такси и, взяв чемоданы, вышли на улицу. Ждали долго, нетерпеливо бродили вдоль дороги и нервничали. Машина затормозила через несколько домов от того места, где они стояли. Пришлось тащить тяжёлые чемоданы. Водитель даже не вышел помочь, открыл багажник кнопкой и остался в салоне.
Когда они устроились на сиденье, он недовольно пробурчал:
— Обувь грязная, можно аккуратнее.
Настя извинилась:
— Простите, там, где вы остановились, большая лужа.
— Могли бы помочь, — ехидно заметила Вика.
Водитель оглянулся, увидел, что его пассажирки студентки, и смягчился:
— Извините. День херовый с утра. Куда едем?
— На автовокзал.
Вика ткнула локтем Настю и прошептала:
— Блин, он так на Филиппа похож, я аж офигела. Даже волосы вьются и глаза чёрные.
— Да ну, нет. Голос совсем другой. И вообще, он сидит, может, когда встанет, окажется намного ниже.
Пока они пробирались по пробкам к автовокзалу, Вика познакомилась с водителем и узнала его имя. Сначала Саша отвечал нехотя, но потом разговорился и извинился за грубость. Попросил у Насти номер телефона, но она не дала, а вот Вика охотно продиктовала свой, с обречённостью понимая, что ей опять понравился говнюк. Может, если бы он не нагрубил, она не обратила бы на него внимания.
На автовокзале Саша помог выгрузить чемоданы, и Вика убедилась, что ростом их новый знакомый совсем немного ниже Филиппа.
На выписку из роддома собралась такая толпа, что врачи оторопели от удивления. Маша вышла на ступеньки лохматая и уставшая. Платье мешком висело на её резко похудевшей фигуре, на ногах болтались домашние тапочки. Вика поймала себя на неприглядной мысли: не похожа жена Алексея на ухоженных и счастливых мамочек из реклам. Поклонницы Алексея, наверное, до сих пор удивляются, что он выбрал старшую Погибиху. Вика и сама этого не понимала и до сих пор ревновала к везучей участи и недосягаемому статусу.
Алексей забрал одного сына, другого вручил отцу. Маша растерялась, словно не знала, куда деть внезапно освободившиеся руки. Когда их фотографировали, она так и стояла, неотрывно глядя на детей, будто готовилась броситься и отобрать их в любой момент.
Новорожденных назвали Давидом и Кириллом. Имена Лёшка выбрал сам, пока Маша была в роддоме, он же подготовил спальню и накупил всякого разного, что теоретически могло понадобиться младенцам и молодой маме. Из-за щедрых подарков многое теперь оказалось в двойном экземпляре.
Выписку праздновали во дворе Большого дома. Маша с детьми осталась в спальне, а гости разместились в саду. Время от времени Лёшка бегал к ней, таскал вкусности с праздничного застолья. Сначала Вика чувствовала себя лишней, всё-таки это не свадьба, а очень личное, чисто семейное празднество, но потом во двор стали заглядывать соседи и знакомые. Поздравляли и приносили подарки. Лёшка всем рассказывал, какие богатыри его пацаны, и разводил в стороны руки, показывая их рост. К концу вечера, если верить молодому отцу, Давид и Кирилл перегнали первоклассников.
Оля и Филипп тоже пришли. После свадьбы они поселились в доме Черных и часто заглядывали в гости к Антоновым. Вика поймала взгляд Насти и забеспокоилась. Всё-таки не прошло и не перегорело и, к сожалению, слишком явно отражалось на её лице. Нужно срочно спасать Настю.
В субботу Вика вытащила Настю на «Форвард». С ними охотно знакомились, подходили и старые друзья, и бывшие одноклассники. Даже Боря Зайцев нарисовался, теперь уже футболист из Краснодарского клуба. Но Настя не реагировала на заигрывания и не делилась номером телефона. Не хотела и не могла спасаться.
Алексей обещал отвезти их в Краснодар в воскресенье, заодно он планировал заглянуть в фермерский магазин и доставить туда несколько ящиков свежей клубники. Вика пришла к Антоновым утром, она заказала у Тихона диск с фильмом «Охота на Пиранью».
Двери открыла Настя. Провела её на второй этаж и постучала в двери. Получив разрешение, вошла в затемнённую комнату.
— Тиш, к тебе Вика.
Тихон сидел у компьютера. Не поворачиваясь, поздоровался и махнул рукой.
— Привет. «Пиранья» записана. Сейчас Веталь оформит коробку.
Вика оглядела спальню, больше напоминающую цех или компьютерный клуб. Все стены занимали полки с дисками, в воздухе пахло пластмассой, клеем и краской. Виталик сидел у другого компьютера и подгонял под размеры обложку. Вика видела его редко. Он был на домашнем обучении и в школу не ходил. Она помнила его пугливым мальчишкой, сейчас же спина и короткостриженый затылок принадлежали юноше.
— Я ещё не закончил. — Он обернулся, посмотрел куда-то над её головой. — Там ещё клипы влезли с МTV.
— Да мне можно без вкладыша. Ручкой подпиши и всё, чтобы я не спутала с другими дисками.
Виталик не отреагировал. Продолжил выравнивать на экране текст.
— Через пять минут распечатаю и отдам.
— Нифига себе у вас тут подпольная мастерская. «Матрица»[26] отдыхает. — Вика села нас стул. — И реферат в интернете можете найти?
— Можем. Если надо, заказывай, — откликнулся Тихон. — Оплата по таксе. Но тебе будет скидка.
Настя сдвинула стопки бумаги и села на кровать, стены она не рассматривала, ей явно это всё было не в диковинку, наблюдала за шелестящим цветным принтером.
— А мне можешь все альбомы Backstreet Boys записать на один диск?
— Ты ещё их слушаешь? — В комнату вошёл Филипп, пожал руки ребятам и обернулся к Насте.
— Да. Их. Ещё. Слушаю, — выдала оно дробно и растеряно.
Она смотрела на него снизу вверх, часто моргая. Не ожидала встречи и не успела спрятать эмоции. Филипп тоже глядел на Настю, но не так, как обычно. Это был другой взгляд, глубже и пристальнее. Вику этот взгляд разозлил. Она резко поднялась.
— Ну что там? Готово? А то Лёшка скоро приедет.
— Я же сказал, пять минут, — откликнулся Виталик.
Вика схватила Настю за руку и потащила к выходу.
— Тогда мы погуляем в саду и придём позже.
На улице Настя сама повела Вику во двор Большого дома, направила на тропинку и у сарая свернула в Живой сад. Сначала они почувствовали яблоневый аромат, а потом увидели цветущие деревья. Вика была здесь и весной, и летом, но ни разу, даже в пору самого пышного цветения, не могла поймать воспоминания. Но точно знала, что они есть. Лёшка мог придуриваться, а Настя — нет. Да и дед Витя точно не был шутником. Он рассказывал, как видел воспоминания своих родителей и сестёр, умерших во младенчестве. Для Антоновых ловить фрагменты чужих жизней с конца марта по май было обыденностью, а для Вики — жутью.
Настя приблизилась к старой яблоне и погладила шершавую кору.
— Это бабушка Шура. Я её никогда не видела. Она умерла за два года до моего рождения. Но я видела её воспоминания и видела её в воспоминаниях других. — Настя глубоко вдохнула и затихла на несколько секунд.
Вика уже замечала у неё такое лицо. Настя поймала обрывок прошлого. Судя по печальному взгляду, невесёлый. Она пощупала траву, убедилась, что та сухая и тёплая, и только потом села.
— А яблоневые галлюцинации — это как фильм?
Настя тоже опустилась на траву, задумчиво покрутила на запястье часы.
— Нет. Будто это твоё собственное воспоминание. Ты не только видишь, но и чувствуешь, как тот, кому оно принадлежит. Я сейчас поймала.
— Я так и поняла. Чьё?
— Бабушки Шуры. Ей было очень больно. Я видела, как она провожала взглядом почтальона, не понимала, почему дедушка Витя перестал ей писать.
— Да уж. Мало тебе своей боли, ещё и чужую прихватила. Только Антоновым это дано?
— Филипп тоже может их ловить. Он раньше меня научился. И меня научил.
— Филипп… — Вика вспомнила его взгляд несколько минут назад и осуждающе покачала головой. — Гад такой.
Настя нахмурилась.
— Не надо, Вик. Он не виноват, что я в него влюбилась. Он не знал. И Оля не знала. Она бы никогда даже не посмотрела в его сторону, если бы знала о моих чувствах. Оля хорошая.
— А почему ты ему не говорила?
— Почему? — Настя подтянула колени, обхватила их руками и уткнулась подбородком. — Я вообще не думала, что он достанется кому-то другому. Думала, что он моя судьба. Просто ждала, когда всё случится.
Вика покачала головой.
— И всё равно Оля его увела. Оба гады. Они счастливы, а ты страдаешь.
Подул ветер, с дерева бабы Шуры посыпались розовые лепестки. Настя подставила ладонь и, поймав несколько тонких пластинок, прикрыла глаза. Почти минуту глубоко дышала и молчала. По покрасневшему носу и дрожащим ресницам Вика поняла, что она плачет.
— Я не могу её ненавидеть. Но и любить очень сложно. — Она судорожно всхлипнула. — Больно.
— И что думаешь делать?
— Разве у меня есть выбор? Оля — моя сестра, Филипп… друг. Они оба навсегда связаны с моей семьёй. Я должна смириться.
— Не сдавайся, дыши, — вспомнила Вика строчку из песни, под которую Настя и Филипп танцевали на свадьбе.
— Точно. Дышать я могу. Дышать и жить дальше. Подальше от них.