18 глава. Всё решено
Эти роли не для нас, не играем мы сейчас
Ядовитая, разбитая, убитая я
Всё забыто, решено, слёзы высохли давно
На пути к новому миру и счастью я.
2012–2013 год
Жить нужно в кайф. Вкусно кушать, мягко спать и любить красивых женщин. Смысл загадывать на будущее, если может, как в Челябинске, бахнуть метеорит? Упал бы не в озеро, а в город, проредил бы ряды любителей строить долгосрочные планы. Артём лучше некоторых знал, что важно пережить день сегодняшний, а остальное само сложится. Всегда складывалось в самый последний момент. Казалось бы, всё alles kaputt, но приходило спасение, откуда не ждали, и, победив биг-босса, он переходил на следующий уровень. Вот и с Вероникой так получилось. Год назад она спасла его. В прямом смысле, и до сих пор спасает. Где-то между срочным сбором средств на очередную операцию для чужого ребёнка и расклейкой объявлений о донорстве вытаскивает его из очередной задницы.
В день их знакомства началась весна, он сидел на набережной, смотрел на корабли и скучал. Кутался в куртку, сердито поглядывал на прохожих и прислушивался к урчащему животу. Она фотографировала порт, отступая назад, зацепила его локтем, но не успела извиниться. Он вспылил быстрее.
— Можно осторожнее?! Места вам, что ли, мало, мадам.
«Мадам» он, разумеется, добавил нарочно, хотел намекнуть на возраст, но она не обиделась.
— Прошу прощения. Увлеклась. Море сегодня очень красивое. Захотелось сделать пару кадров.
Перед ним стояла женщина явно за тридцать, но ухоженная и красивая. Даже статная, как царевна из старой детской сказки. Он таких терпеть не мог и опасался. Слишком уж благополучные и расфуфыренные. Причёска, маникюр… все дела. У них и запросы соответствующие.
— Приезжая?
— Да нет, почти местная. Десять лет уже живу в Новороссийске.
— Не надоело на порт пялиться?
Она сощурилась.
— А вы почему такой злой? — Причём сказала она это спокойно и даже участливо.
— Может, голодный, потому и злой.
— Хотите, угощу вас кофе.
— Хочу! Меня Артём зовут.
— Вероника.
Он спрыгнул с парапета и предложил руку. Их общение с самого начала складывалось странно, будучи старше на десять лет, она ему выкала. Он же намеренно обращался к ней на «ты», демонстрируя, что считает её ровесницей, и одновременно стирая социальную дистанцию.
Уже через неделю он переехал к ней жить. Она сама предложила, когда узнала, что он таскается по друзьям-знакомым или спит в круглосуточном кафе. В Новороссийск он сбежал из Туапсе. Родился в станице около Краснодара, родителей никогда не знал. Вырастила его бабушка. Но умерла до его совершеннолетия, и три года он провёл в интернате. Казалось бы, хлебнул горькой жизни и оброс опытом, но, очутившись в большом мире, наломал дров: взял у знакомого погонять машину, врезался в дорогую тачку местного авторитета, умудрился назанимать денег, ещё столько же проиграл в карты. В двадцать лет ему грозила и тюрьма и, что ещё хуже, тазик с бетоном. Спасла его бабушка, точнее, её дом, оставленный в наследство. Он его продал, но позже узнал, что сильно прогадал и мог выручить гораздо больше. Самое главное, он прошёл и этот уровень, с долгами расплатился, не потеряв ни одной жизни.
Новый уровень оказался сложным, но очень богатым на неожиданные повороты, он переспал с дочкой полицейского, о чем, естественно, узнал позже, как и о том, что она была несовершеннолетней. После бурной ночи спёр из их дома немного наличных, портсигар отечественный и пустился в бега. Добрался до Туапсе и осел там на полгода. Работал грузчиком, потом на стройке, потом на мойке машин. Каждый раз его увольняли, но без катастрофических последствий. Либо за то, что он прогуливал смены, либо за то, что откровенно халтурил. Ну и приворовывал иногда. Не без этого. А потом он проигрался в пух и прах, занял денег и не смог отдать. Обратился в микрозаймы. Кто ж знал, что там такие грабительские проценты! В общем, нагрянули серьёзные люди и помяли ему бока. Пришлось сбежать из Туапсе в Новороссийск.
Первый месяц он снимал квартирку с тараканами и ещё тремя студентами. Потом устроился на работу в порту, ему дали угол в общежитии, а в банке — кредит. Он опять начал играть и опять влез в микрозаймы. Из порта его уволили, но остался знакомый, который разрешил перекантоваться у него, пока он не найдёт лучший вариант. Дважды Артёму удавалось отыграться, и он даже гасил долг, но потом влезал в новые. Кредит не платил, старался в первую очередь задобрить коллекторов. Их методы возвращения денег оставляли синяки, банк же просто надоедал звонками. Чтобы не общаться с вежливыми, но настойчивыми сотрудниками, Артём сменил номер и успокоился. В итоге за два года в Новороссийске оброс не только знакомствами, но и долгами, о половине из которых благополучно забыл. Если друзья намекали, что нужно вернуть хотя бы часть занятого, он возмущался:
— Только на Кубани живут такие куркули, жадные до денег. Можно подумать, обеднеют от пары тысяч.
И кредиторы на время отступали, не хотели быть куркулями. Собственной щедростью оправдывали всех кубанцев и снова соглашались подождать.
В этот перевалочный период ему встретилась Вероника. С её появлением он перескочил на новый уровень через лазейку, без финальной битвы с биг-боссом. Она поселила его у себя, нашла работу, а потом пустила в постель. Разница в возрасте ощущалась в быту, но не в сексе. Любовницей она была изобретательной и щедрой. Артём внезапно осознал, почему его ровесники выбирают опытных любовниц, и оценил всю прелесть такого союза.
Вероника жила в квартире с престарелой тётей и двумя детьми от первого брака, благо комнат хватало на всех. С пацанами он сразу подружился. Языкастые, колючие подростки оказались ему ближе, чем тётушка. Подтянутый спортсмен Демид поделился с ним носками, пухлый Платон — парой футболок. Они вместе резались в приставку, гоняли на скейтбордах и втихаря объедались чипсами вместо полезного супа. Тамара Викторовна отнеслась к нему настороженно, но Веронику против него не настраивала, и на том спасибо.
Жизнь началась шоколадная. Он кушал вкусно и делил постель с красивой женщиной. Вечерами они гуляли по набережной, он таскал ей цветы из палисадников. Благо с апреля на клумбах цвели почти бесхозные тюльпаны и нарциссы, Артём катал её на качелях, называл «малыхой» и угощал дешёвым мороженым. Студенческие бюджетные свидания её вполне устраивали, для него же это был натуральный пэрэдайс. И всё бы ничего, но долги никуда не делись. Коллекторы жёстко прессовали, из банка беспрестанно звонили, куркули теряли терпение.
В конце апреля они гуляли на Малой земле. Вероника снова фотографировала волны. Море её восхищало и завораживало, она постоянно рассказывала, как приехала в Новороссийск и осталась тут из-за моря. Не ласкового, как в Анапе, а строгого и неприветливого. Вообще, о море она рассуждала странно, будто о живом существе, его снимков было больше, чем фотографий родных детей.
Именно там их нашли коллекторы, из его тёмненького прошлого повеяло затхлым душком и стынью. Он думал, что всё, конец его тепличному счастью, но Вероника не раздумывая погасила его долг, а вечером он придумал себе новое прошлое. Точнее, подкорректировал старое. Добавил туда непутёвого брата-транжиру, разбазарившего бабушкино наследство и набравшего долгов, за которые он теперь отдувается.
Вероника плакала, жалела его и плакала.
— Мы справимся. Обязательно справимся.
Он целовал её руки и подтверждал:
— Справимся. С тобой, малыха, я справлюсь с любым Дарт Вейдером.
На следующий день на волне благодарности он сделал ей предложение. Снял с крышки от бутылки пластиковое кольцо и надел ей на палец. В любви признался абсолютно искренне. В Веронику сложно было не влюбиться. Красивая, ухоженная, добрая и очень нежная. Никто никогда так трепетно к нему не относился и не пытался спасти. Артём никак не мог понять, что она в нём нашла? Морда, конечно, смазливая, в детстве его сравнивали с Леонардо ди Каприо, рост приличный, ну и всё. Ладно, была бы Вероника страшной бабой, так нет же, красотка, при деньгах, не дура и не тряпка. Неужели реально его полюбила? Эта мысль приятно грела, но верилось в неё как в Деда Мороза.
Расписались в мае, и Вероника предложила съездить к её родственникам на знакомство. Артём уже уволился, правда, новоиспечённой жене не признался, в течение недели каждое утро уходил из дома, будто на работу, а самом деле ходил к знакомым раскинуть картишки. Снова набрал долгов. Так что поездка выпала как раз кстати — хорошая возможность сбежать и спрятаться от самых нетерпеливых и обозлённых куркулей. Так он впервые оказался в Славянске.
Родственники Вероники приняли их радушно и даже сделали вид, что разница в возрасте молодожёнов незаметна. Во двор высыпала такая толпа, что Артём растерялся, к счастью, оказалось, что не все они живут в одном доме, съехались на шарлотку выходного дня.
Через неделю Вероника засобиралась в Новороссийск. Её сыновья оставались в Славянске на всё лето, и Артём неожиданно для всех вызвался приглядеть за ними и заодно поработать в «Сад-Гиганте». Дед Витя тут же воспылал к нему особым расположением и взял в свою бригаду.
Месяц Артём исправно просыпался чуть ли не с зарёй, пёрся на вахту в компании стариков и родителей Вероники. Михаил Викторович работал на тракторе, Полина Андреевна трудилась в теплице, с тестями он практически не пересекался, а дед Витя изо всех сил взращивал в нём любовь к яблоням и пичкал садгигантовской историей. Артём слушал внимательно. Поначалу действительно было занятно и даже лестно, что ему оказали такое доверие.
У площадки с невысокими, тонкими деревьями, посаженными так близко, что они напоминали живую изгородь, он неуверенно спросил:
— Это сливы?
— Яблони.
— А чего такие мелкие?
— Второгодки, суперинтенсивный сад. Их специально прививают на карликовые подвои и не дают расти выше двух с половиной метров. В этом году уже будут плодоносить.
— Да ладно!
Дед Витя поманил пальцем и доверительно поведал:
— Смотри, сколько завязей. Осыплет яблочками, как облепиху, еще сбивать придётся лишние.
У другого участка снова остановился и обвёл сад рукой.
— А тут у нас малышня. Первый год яблонькам. Уже верхушки обрезают, пригибают ветви и крепят систему орошения.
Артём слушал, переспрашивал, удивлялся. Вообще, он совсем не так представлял себе яблоневые сады. Эти суперинтенсивные напоминали заборы из деревьев, практически двухмерные. У самих Антоновых дома росли совсем другие яблони, высокие и раскидистые. Теперь Артём даже знал сорта, хотя раньше не отличал «Голден» от «Фуджи». Чтобы дразнить яблочного патриота деда Витю, он начитался в интернете про иноземные фрукты и нарочно порой вставлял фразы про питахайю или ядовитый келувак.
Но дед Витя не раздражался, судя по всему, нашёл свободные уши, ещё и у человека, далёкого от садоводства. Ему нравилось удивлять и хвастаться садом, будто собственными угодьями.
— Наши яблочки, между прочим, в космос полетели! На МКС отправили.
— Офигеть! — искренне обрадовался Артём.
— А то! Натуральное признание на самом высоком уровне. Выше некуда.
Больше всего в работе Артёму нравился перерыв на обед. Кормили вкусно и сытно. В столовой он быстро нашёл ровесников, и стало гораздо веселее. Некоторые не знали, что он связан с Антоновыми, и охотно сплетничали об их семье. Так Артём узнал, что у Вероники он уже четвёртый муж, предыдущие, слава богу, все живы. Так что ему не грозит пирог с поганками или компот из волчьих ягод. От молодёжи он услышал и про ещё одну сестру — Олю. Она заинтриговала его больше остальных.
— Проститутка, — сразу же наградил званием один из новых знакомых.
— Все они там в шоу-бизнесе потаскушки.
— Естественно! Она Черных рога наставила ещё в первый год брака. Слиняла в Москву за длинным рублём.
Утверждение тут же подтвердили роликом. Включили клип на телефоне, сгрудились над экраном и затихли на несколько минут. Артём присвистнул: сестра Вероники, оказывается, та ещё столичная штучка. Но красотка, нельзя не признать.
Ещё двух сестёр обсуждали меньше, но достаточно, чтобы Артём составил о них своё мнение. Арина — художница и мать-одиночка. Лучше с ней не связываться. За словом в карман не лезет, за кулаком тоже. Не просто так за глаза её называют Рэмбо. Настя — младшая в семье, будущий агроном в затянувшемся декрете, живёт в Краснодаре, но навещает родителей и в любом случае в течение лета он с ней познакомится.
С Михаилом Викторовичем Артём как-то встретился в поле. Он был среди тех, кто готовил поле под новый сад. Дед Витя снова много рассказывал про удобрения и разбивку рядов, но Артём устал от его яблочных откровений и начал готовить план побега. На следующий день попросился поработать с тестем. С ним было проще, он не контролировал каждый шаг и не давил необходимостью восторгаться каждой почкой.
Постепенно Артём начал увиливать от работы, завёл знакомства в городе и нашёл пару пивнушек, в которых можно разложить картишки и просто хорошо посидеть. Он собирался вернуться в Новороссийск, но в июле приехала Вероника и огорошила неприятной новостью:
— Тебя искали. Приходили ко мне на работу, спрашивали, когда ты отдашь деньги.
Удивление получилось искренним. Он надеялся, что его потеряют и со временем забудут про долг.
— Не переживай. Я разберусь. Заработал в «Сад-Гиганте» больше, чем должен.
— Ты ещё задержишься в Славянске?
— Начинается сбор летних сортов, конечно, задержусь.
Вероника улыбнулась и крепко его обняла.
— Надо же, я так рада, что тебе тут нравится.
— Я и за пацанами приглядываю, — снова солгал он. Им вообще не требовалась опека. Целыми днями пропадали в комнате Тихона, играя в стрелялки, или у Алексея в вэйк-парке.
— Я скучаю. Ты же мой муж.
В Новороссийск Вероника уехала одна. Артём совершенно освоился в Славянске и даже занял денег у Лёхи. Пытался разжиться банкнотами и у его друга под предлогом желания сделать подарок жене, но тот зажидил, хотя явно не бедствовал и мог бы поделиться мелочью с новым родственником.
С Филиппом Артём познакомился ещё в июне. Тот жил через дом от Антоновых. Носил прозвище Француз, постоянно приходил в гости с женой или гулял с коляской по улице. Артём вообще сначала думал, что он тоже Антонов, в принципе, почти угадал. Филипп когда-то был женат на Оле, той самой московской танцорке. А в январе женился на бывшей однокласснице.
Полина Андреевна называла её циркачкой, оказалось, не просто так. Когда-то Ксюша действительно выступала в цирке с акробатическим номером. Но после нескольких травм оставила опасную работу и осела в Славянске.
Филипп Артёму не нравился, в первую очередь потому, что не дал денег, во вторую потому, что Артём не нравился ему. Француз выгуливал ребёнка с важным видом самого лучшего в мире отца, счастливый и гордый. Аж зубы сводило от его довольной мины. Но ссориться с ним было невыгодно и, кажется, опасно. Таких людей Артём всегда чувствовал животным инстинктом, им долги отдавал в первую очередь.
В очередной раз увидев Филиппа с коляской, Артём попытался подмазаться:
— Какой симпатичный малыш! Сколько ему?
— Ей. Марине два месяца.
— О, так вы же в январе поженились, — ляпнул Артём и только потом подумал. — Я хотел сказать… не моё дело в общем.
Сделал вид, что тупит, но сам подсчитал. Выходит, циркачка забеременела до свадьбы. Может, потому и расписались. Артём не был специалистом в младенцах, но ребёнок показался странным. До конца лета не особенно изменился, а не спящим или сидящим он его и не видел.
Вероника приехала в августе. Артём успел набрать долгов, так что отъезда в Новороссийск ожидал с нетерпением. Собрал сумку, помог Демиду и Платону сложить вещи в чемодан и вышел во двор. Бродил под окнами чуть ли не вприпрыжку, ожидая Веронику. У открытого окна кухни задержался. Обсуждали его. По голосам узнал свою жену и её брата.
— Артём твой дебил особого сорта.
— Лёш, ты слишком строг к нему. Он ещё молод.
— Не в этом дело. Со временем он просто станет взрослым дебилом.
Артём затаился и прислушался. На Алексея даже не разозлился за оскорбление, сейчас больше боялся того, что он расскажет Веронике.
— Он у меня денег занял.
Она вздохнула:
— Много?
— Дело не в сумме, а в том, что для него это норма. Хуже, что занял у людей Жана, троюродных племянников пятиюродной тёти. Я временно прикрою его жопу. Но пусть не тянет с долгом.
— Я поговорю с ним.
Судя по звукам, они обнялись, снова заговорили.
— Ты ж красотка у меня, умница, чего тебя на всякое говно тянет?
— Лёш, не надо. А то я обижусь.
Обиделся Артём, уехал, попрощавшись только с дедом Витей. И вообще, не занял, а проиграл в карты. Руслану и Марко, но их имена можно было не запоминать, возвращать деньги он в любом случае не планировал.
Сначала Артём хотел сбежать и из Новороссийска, но Вероника погасила почти все его долги в городе, во всяком случае, те, о которых знала, при этом сама влезла в кредит. Он снова устроился на работу и временно забыл дорогу к старым друзьям-картёжникам. С Вероникой у них вновь состоялся неприятный разговор с клятвами и слезами. Плакала она, обещал он.
— Клянусь тебе, малыха. Больше никогда к ним не пойду. Всё! Решено! Теперь у меня есть ты, настоящая семья. Я ж тебя люблю.
Потом они страстно занимались любовью, и Артём действительно верил, что долги в прошлом. Правда, до следующего лета увольняли его три раза. А в мае он снова проиграл большую сумму. К счастью, Вероника снова засобиралась к родственникам в Славянск, и он сбежал вместе с ней.
В этот раз он не торопился к деду Вите в кабалу. Успеет ещё за лето поработать на благо «Сад-Гиганта», можно и отдохнуть. Он бездельничал и наблюдал за Антоновыми. Дочка Арины подросла и ни капли не походила на маму. В ней ярко обозначились армянские черты. Особенно нос и обмохначенные ресницами глаза. Девочка бродила по дому с куском подсахаренного хлеба и всем доверительно сообщала:
— А мы в Питеру едем.
Сама Арина не вылезала из мастерской, там же и ела. Говорила, что заканчивает срочные заказы, чтобы в августе уехать в Санкт-Петербург без «хвостов». С ней Артём практически не общался, но один случай вылился в конфликт. Как-то у него разболелся зуб, и он пошёл в местную бесплатную стоматологию, заодно Полина Андреевна повела и Каролину на осмотр. Арина нарядила дочку в новенькое платье и завязала на смоляной шевелюре бант.
— Своди к детскому стоматологу.
— Стариковой?
— Авакян. Он Каролину наблюдает с рождения.
— Не тот ли Авакян, который брат Ануш?
Арина фыркнула:
— Господи, побоище было сто лет назад.
— Вообще-то, одиннадцать. Лёшка и Француз до сих пор с ними в состоянии холодной войны.
— Это их проблемы. Врач он хороший.
Ожидая вызова в кабинет, Артём наблюдал за беспокойной малышней в очереди к детскому врачу. Каролина быстро подружилась с другими ребятами, и они громко обсуждали «Смешариков». Вышел детский врач, выхватил взглядом Каролину, потом посмотрел на Полину Андреевну.
— Антонова, зайдите.
Артём ухмыльнулся. Черноглазая Каролина имела со стоматологом гораздо больше общих черт, чем с Антоновыми.
После удаления зуба Артём снова увидел детского врача рядом с Полиной Андреевной. Каролина бегала вокруг, хватая его за белый халат.
— А мы в Питеру едем.
Стоматолог улыбнулся ей и обратился к Полине Андреевне:
— Передайте Арине, чтобы не давала ей газированную воду и чупа-чупсы. Пусть яблоки грызёт.
Артём держался за щёку, анестезия начла отходить и челюсть пульсировала слабой болью.
— Как на вас дочка похожа.
Повисла пауза. Полина Андреевна неловко улыбнулась, сделала вид, что не услышала его слов.
— Передам. Спасибо вам большое.
Врач потрепал Каролину по голове.
— Хорошего вам путешествия в Петербург.
С Полиной Андреевной они не обсуждали его оплошность, будто ничего и не случилось. Вечером к Артёму подошла Арина. Нашла его в саду и больно ткнула пальцем в плечо.
— Ты дебил или притворяешься? Кто тебя за язык тянул?
— А что? Что я такого сказал? Она реально похожа на врача.
Арина вытерла о комбинезон руки, оставляя следы краски.
— Почему-то у других хватило ума сделать вид, что это незаметно.
— Откуда я знал, что у вас тут такие бразильские страсти.
— Просто заткнись.
Позже он узнал, что родство с Авакян подозревали все, но помалкивали, при Алексее вообще этот вопрос не обсуждали. Все ополчились на Артёма за его длинный язык, только Полина Андреевна общалась с ним как ни в чем не бывало. Он помогал ей в теплице, а дома пересаживал с ней цветы.
— Не бери в голову. Это был секрет Полишинеля.
— Кого?
Опустив корни фикуса в новый горшок, кивнула в сторону земляной кучи.
— Присыпь немного. Все подозревали. Все, кроме Лёшки и Француза. С Авакян у них вражда. Вот и молчали. А на тебя ополчились, потому что ты произнёс это вслух.
Артём понял, что ему досталось как крайнему. Никто не любит тех, кто указывает на расстёгнутую ширинку или пятно на штанах.
Полина потянулась за другим цветком.
— Пора закругляться, вечером будут гости, нужно ещё шарлотку испечь да скатерть погладить.
— О… — Артём растерялся. — У кого-то день рождения?
— Нет. Просто выходной день, приедет Настя из Краснодара, Люда, и Черных придут.
— Филипп? — переспросил Артём, вспоминая их недавнюю встречу на улице. — Видел его вчера с коляской. Странный у него ребёнок. Это ж ему уже год. А он лежит, как кукла. Причём поломанная.
Полина вспыхнула и заволновалась:
— Господи, только при нём такое не ляпни. С Маришей и правда всё не так. Ксюша долго и сложно рожала. Думали, обошлось. Но нет, не обошлось. Филипп возит дочку по врачам, на массажи и на процедуры, были в Москве у лучшего детского невролога, но она только недавно начала переворачиваться и не говорит даже «мама».
— Что я, дурак совсем. Не скажу, конечно.
К воротам подъехала машина, мотор ещё не утих, когда во двор вбежал черноволосый кудрявый мальчишка. Взглядом пробежался по окнам дома, метнулся к палисаднику.
— Бабушка! — Он ликующе подскочил на месте и ринулся к Полине Андреевне.
Она поймала его на лету и обняла, стараясь не задеть испачканными в земле руками.
— Санечка! Только про вас вспоминала.
Настя тоже вошла во двор и поздоровалась.
— Привет!
Артём познакомился с Настей ещё в прошлом году, с Санькой тоже, а её мужа увидел впервые. Издалека тот напоминал Филиппа. Чуть ниже, чуть моложе, но всё же похож на Француза, словно пиратская копия. За весь день никто ни разу не озвучил это удивительное сходство.
Вечером во дворе накрыли стол. Из Большого дома пришло старшее поколение, из Северного парка приехал Лёшка с семьёй, Черных тоже пришёл с ребёнком. Его жена опоздала и выглядела не особенно довольной вечерними посиделками. В компании Антоновых она явно ощущала себя неловко и неуютно. Даже затворник Тихон выбрался на улицу, правда, без своей тени Виталика. Подключил к телефону колонку и поставил на верхнюю ступеньку лестницы.
Громко говорили, смеялись и делились важными новостями, Артём разглядывал сидящих за столом, но в основном молчал. Муж Насти выглядел нервным и сердитым, одёргивал её, если она громко смеялась, несколько раз просил вести себя тише.
Артём перевёл взгляд на Филиппа, увидел, что тот тоже смотрит на чету Котельниковых, и неожиданно озвучил свои мысли:
— А вы не братья, случайно?
— Кто? — растерялась Арина.
— Саша и Филипп. Ну правда похожи. Когда впервые увидел Саньку, вообще сначала подумал, что он сын Француза.
Повисла пауза, длинная и неудобная. Арина тихо, но отчётливо произнесла: «Придурок», — и покрутила пальцем у виска.
Алексей первым скинул оцепенение и нарушил тишину:
— Тих, включи нормальную музыку. Что там сейчас в новинках?
Тихон переключился на радио, заиграла популярная этим летом песня:
Сначала засмеялась Арина. Громко, гогочуще-хрипло, к ней подключились и остальные. Напряжённость тут же спала, но Артём на всякий случай больше не озвучивал свои мысли. Чёрт поймёт, что у них тут творится. Мексиканские тайны Мадридского двора.
Когда Артём ходил на кухню за чашками, его поймал Алексей. Отвёл в сторону.
— Слушай, ты долг людям цыгана отдал?
— Кому?
— Марко, кажется, или Руслану. Отдал?
— Давно всё вернул, — солгал Артём.
— Это не те люди, у которых можно ходить в должниках, — продолжил запугивать Алексей.
— Да отдал я, говорю ж. Всё по нулям.
В кухню вошла Полина Андреевна, вручила Алексею блюдо с шарлоткой и отослала на улицу, следом за ним отправила и Артёма:
— А я думаю, где чашки? Иди уже. Чайник закипел.
Когда сумерки стали влажными и мглистыми, гости начали расходиться, стол убрали. Полина Андреевна перенесла тёплый чайник на террасу. Муж Насти ушёл на второй этаж, Арина увела Каролину спать. Лёшка пошёл за близнецами в комнату Тихона, последнее время они играли в его спальне на приставке и пользовались дармовым интернетом. На террасе остались Маша и дед Витя. Они играли в шахматы, стараясь не шуметь и не разбудить тех, кто уснул прямо тут, на диване.
Артём качался в кресле и поглядывал на Настю. Она сидела к нему спиной на верхней ступеньке лестницы, сзади над воротом футболки топорщился короткий хвост светлых волос. Санька спал, положив голову на её колени. Настя гладила его по голове, пропуская пряди сквозь пальцы. Рядом сидел Филипп. С другой стороны от него стояла люлька, в ней спала его поломанная кукла.
Они тихо переговаривались, улыбались друг другу, но не касались даже плечами. Артём смотрел на них и не мог понять, что в этой идеалистичной картинке не так. Мысль, словно склизкий камушек, ускользала от него и никак не могла дооформиться. Так он и уснул, наблюдая за ними, с незаконченной мыслью и ощущением, что он не понимает эту большую семью и не хочет в неё вписываться. Одно дело быть мужем Вероники и совсем другое — частью Антоновского древа.
Всю следующую неделю Артём провёл в «Сад-Гиганте». Всё-таки пришлось выбраться из гамака и отработать кусок шарлотки хотя бы видимостью работы. Дед Витя взял его с собой на участок и провёл по рядам.
— Смотри. Этот в прошлом году засадили, помнишь, прокладывали трубки для орошения?
Артём не помнил. Для него все яблони были «на одно лицо».
— Помню. Надо же, как выросли.
На следующем участке дед Витя снова остановился.
— А эти уже полноценно плодоносят. Шестьдесят тонн с гектара! Хотя им только третий год. Раньше яблоньки на пятый год только давали урожай, но и жили дольше. А теперь десять-пятнадцать лет — и всё, весь квартал под корень.
— Антоновку где сажают?
Дед Витя удивился:
— Вообще это не местный сорт, да и не транспортабельный. На участках есть, а в садах нету. Давай я тебе лучше про «Флорину» расскажу и «Гренни Смит».
Артём слушал и копил раздражение. За месяц колхозный быт ему порядком надоел. Один раз он выбрался в город в знакомую уже пивнушку, но увидел там людей цыгана, которым зажмотил карточный долг ещё в прошлом году, и быстро сбежал. К сожалению, они тоже его увидели.
Ночью он практически не спал, вскакивал с кровати и смотрел в окно. Всё чудилось, что пришли по его душу. Это всё Алексей виноват со своими смутными угрозами. Ну что они ему сделают? Давно не девяностые. В худшем случае Вероника будет плакать, на неделю отлучит от тела и снова возьмёт кредит.
Невыспавшийся Артём под утро нашёл выход: он не будет ждать, когда приедет жена, сам возьмёт деньги у Алексея. Объяснит ему: тоси-боси, нужно срочно, с зарплаты отдам. А потом уедет в Новороссийск и сюда не вернётся. Алексей всё-таки родственник. Простит или забудет. В любом случае не прибьёт.
После завтрака Артём попросил у деда Вити ключи от «Урала». В «Ивовой роще» он был несколько раз, в основном с пасынками. Демид объезжал трассы вэйк-парка, а Платон плавал в бассейне. Артём познакомился с неприятным Афганцем и чуть не получил в лоб от одной из его лошадей. Почему-то кони его сразу невзлюбили, впрочем, как и конюх.
Дед Витя нехотя снял связку с крючка над дверью.
— У тебя есть права?
— Конечно! Смотаюсь на базу к Лёхе и вернусь.
— Ну, ладно. Осторожно там, на дороге.
Ещё в городе Артём заметил, что за ним едет машина, но списал это на мнительность, правда, на просёлочной дороге, где движение было не таким активным, мнительность переплавилась в уверенность. Но он недооценил преследователей. Машина оказалась не одна. Когда до «Ивовой рощи» остался один поворот, они практически его догнали. Артём проехал в раскрытые ворота, не остановившись у поста охраны, и двинул по дорожке вдоль озера. Хотел потянуть время. Он видел, что машины тоже въехали на территорию базы и тоже проигнорировали охранника, значит, вызовут Лёху и Филиппа, а может и полицию.
Артём ехал куда глядят глаза, лишь бы ехать. Территорию он не знал, у озера дорога расширилась и превратилась в поляну. Тут-то его и достали. Одна из машин обогнала мотоцикл и преградила путь. Мотор «Урала» несколько раз рыкнул и затих. Из салонов обоих автомобилей выбрались в основном незнакомые, но одинаково злые мужчины, трое угрожающе покачивали битами. Вперёд вышли его прошлогодние партнёры по покеру: Марко и Руслан. Ловко, явно отработанным движением раскрыли ножи.
Артём слез с сиденья, виновато развёл руками.
— Ребят, слушайте. В цивилизованном мире живём. Давайте по-хорошему разберёмся.
— По-хорошему мы бы прошлым летом разобрались. А теперь поздно.
Они приблизились, обступили Артёма полукругом. Он не мог оторвать взгляда от блестящего лезвия в руках Руслана и прокручивал в голове одну-единственную мысль: это какой-то сюр. Не будут же его на самом деле убивать? На людной базе, белым днём.
Нож мелькал перед лицом в сантиметрах от его носа. Его пнули по голени, сначала по одной, потом по другой, и он упал на колени. Теперь смотрел на них снизу вверх, и смелости от такого унизительного положения не прибавилось. Где-то слева за спиной послышался знакомый угрожающий голос:
— Положи нож.
По толпе пронёсся шёпот, на поляну вышел Филипп, а за ним и Алексей.
Филипп снова повторил, но уже жёстче:
— Нож положи, а то поранишься.
Артём едва не воскликнул от радости, ринулся в сторону спасителей. Но его сцапали за плечо и вернули на колени. Лезвие коснулось щеки, он тяжело сглотнул и замер.
Из толпы послышался неуверенный голос:
— Это же пацаны Афганца.
— И что? Где этот Афганец? Сдулся, обломали ему на зоне клыки, — огрызнулся Руслан.
— Осторожнее, Француз — псих, — предупредил цыган явно старше всех, стоящих на поляне.
Артём не шевелился, боялся, что лезвие располосует щёку или воткнётся в глаз. Алексей поймал его затравленный взгляд и плюнул на траву. Выругался зло и беззвучно.
— Во-первых, вы на частной территории, — напомнил он. — На нашей.
— А что во-вторых? — вмешался Марко, показушно играя с ножом-бабочкой. — Нас девять, вас трое. То есть двое.
Артёма он явно не считал.
А дальше случилось непонятное. Вроде разговаривали, лезвие у его лица не двигалось, в какой-то момент Филипп выхватил нож у Руслана и, вывернув руку так, что тот вынужденно поклонился, воткнул лезвие ему в ладонь, пригвоздив кисть к его же бедру. Всё произошло за какие-то секунды.
Перед тем как началась драка, Артём услышал уставший голос Алексея:
— Фил, б****, какого хера?
Рухнув на траву, Артём закрыл голову руками. Его пнули, толкнули, бита достала его по спине, но вскользь. Он отполз в сторону, но подняться не успел, тут же получил по плечу и сразу же по голове. В глазах помутилось, он уже не соображал, где небо, где земля. Реальность качалась и пульсировала красными вспышками, он слышал только бухающий в ушах пульс и глухие вскрики.
Драку остановил выстрел. Артём съёжился и закрыл уши. Ему почудилось, что выстрелили в него, но оказалось, в воздух. Потасовка замерла, словно стоп-кадр, большая часть дерущихся присели или упали на траву, закрыв голову. Филипп стоял ровно и держался за предплечье. Из рукава джинсовой куртки на траву быстро-быстро капала кровь, Алексей лениво и уверенно опирался на биту, отнятую, видимо, у одного из нападавших.
Оказывается, пока Артём, зажмурившись, ждал смерти, на поляне появился ещё один автомобиль, рядом с открытой дверцей стоял седой смуглый цыган и держал пистолет дулом вверх. Он и стрелял.
— Кому принадлежит эта база? — Говорил он не громко, но глухо, будто каждое слово сначала обтёсывал, а потом укладывал в предложение.
Артём едва не выкрикнул, что Алексею, но вопрос, судя по всему, был адресован не ему.
Цыган терпеливо повторил:
— Марко, ты что, не знаешь, кому принадлежит эта база?
— Какая разница? — Он явно бравировал, хотя его голос дрожал.
Цыган опустил пистолет, подошёл к Марко и ударил наотмашь.
— Вон отсюда. Все. Я с вами позже разберусь.
Началась суета, но Артём увидел только самое начало. Алексей поймал его за шиворот и поволок по тропе к домику. Закинув в комнату, отвесил пощёчину и закрыл дверь. Ничего не объяснил и не сказал, просто ушёл, оставив одного.
От неизвестности Артём сходил с ума. Болела голова, спина, кожа на лице саднила. Он умылся, выспался и проводил взглядом розовое солнце, нырнувшее за макушки ив.
Наконец, дверь открылась, и вошёл Алексей. Начал не с разговора, а снова с пощёчины. Болючей и обидной.
Артём отшатнулся, схватился за щёку.
— Больно же.
— Сука, из-за тебя Фил в больнице. Сколько ты должен?
— Сто ты… — Увидев, что Алексей снова замахнулся, быстро поправился: — Два миллиона.
— Жан сказал, десять.
— Это, наверное, проценты.
Алексей прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Два миллиона ты будешь отрабатывать. Мне.
— В смысле? — Услышав, что возмездие от цыгана ему не грозит, Артём приободрился.
— В прямом. Будешь пахать на базе бесплатно. Подсобным рабочим, а на большее ты не способен, лет за десять долг отдашь. Может, за девять.
— Девять… А как же Вероника?
— Что Вероника? — Алексей притронулся к разбитой губе и скривился. — Наконец-то вспомнил о ней.
— Как я без неё девять лет буду? Я же её люблю.
Алексея выругался. Снова прошёлся по комнате, пнул мягкий пуфик и замер на несколько минут в раздумье.
— Ну, какого хрена к её берегу всякое говно несёт? Сколько она уже за тебя кредитов заплатила?
— Ниско…
— Заткнись, а. Это был риторический вопрос. Знаю, что твою жопу она уже несколько раз спасала.
— Я её люблю, — вставил Артём.
Алексея остановился напротив него. Пригвоздил недоверчивым взглядом. Его правый глаз заплыл, склера другого покрылась сеткой алых капилляров.
— Если я заплачу твой долг Жану без отработки, ты её оставишь?
— В смысле?
— Разведёшься с ней и свалишь на все четыре стороны. Желательно подальше.
— Совсем?
— Что совсем?
— Совсем без отработки, два ляма?
Алексей вздохнул.
— Понятно. Любит он.
Алексей вышел, дверь в этот раз не запер, но Артём не пошёл за ним. Остался в домике и сел на кровать. Уперев локти в колени, обхватил голову руками и протяжно выдохнул.
Что ж, этот уровень оказался сложнее предыдущих, он лишился нескольких жизней и неправильно распознал биг-босса, но главное — выбрался живым. А значит, снова будет вкусно кушать, сладко спать и любить красивых женщин. Но не Веронику. Жаль, хорошая она баба, добрая, но родственнички у неё те ещё фрукты. Не яблоки точно, а какой-нибудь келувак[31], страшный и ядовитый.
Не надо ему такого счастья — быть частью семьи Антоновых. Уж лучше одному.