20 глава. Хали-гали
Хали-гали, паратрупер,
Нам с тобою было супер
Супер восемь, хали-гали,
Мы с тобой всю ночь летали
2017 год
В сети легко быть кем угодно. Безутешным вдовцом, через слово вспоминающим супругу, молодым и перспективным бизнесменом, стеснительным романтиком, юным спортсменом, подающим надежды, и даже дамой средних лет. Можно примерить любую маску и любую личность, лицедействовать, пока тебя не раскусят, но лучше ускользнуть за день до провала. Тихон хорошо умел исчезать, оставляя за собой шлейф из загадок.
И самое главное, кем бы ты ни был, в интернете ты в безопасности. С той ночи, когда он поучаствовал в побоище и едва не отправился на тот свет, минуло пятнадцать лет. Но с течением времени страх не прошёл, обтесался, как стеклышко в прибое, но всё ещё оставался страхом, не таким колким, но таким же чужеродным. Тихон никогда о нём не забывал. Словно болезнь, он обострялся в присутствии аллергена — толпы — и почти не беспокоил дома. Психологи ему помочь не смогли. Несколько раз к ним водила мама, позже он сам нашел мозгоправа онлайн. Правда, толку от него было, как от йодной сетки при переломе.
Тихон выходил в город, мог гулять в парке, но никогда не приезжал в центр в праздничные дни. Оказываясь среди большого количества незнакомых людей, он снова окунался в прошлое, его накрывало душной волной паники, пульс частил, а спина покрывалась холодным потом.
Другое дело интернет. Там он был смелым, говорливым и чаще всего кем-то другим. Тихон застал самую настоящую революцию в мессенджерах. Для него всё началось с «Аськи» и «Вайбера», потом появились «Одноклассники» и «ВК», размножились форумы с чатами. Случился новый этап эволюции. Когда-то жизнь вышла из воды на сушу, а теперь — из реальности в сеть.
Во всяком случае, у Тихона именно в интернете жизнь кипела, хотя он мог неделями не выходить из дома. Там он существовал во всех смыслах, а не только работал. Одно время Тихон использовал фотографию Лёшки, потом примерил личность Филиппа, благо те нигде не регистрировались, но в их снимках недостатка не было, на сайте садоводов-любителей он даже побывал дедом Витей.
С каждым годом он всё глубже увязал в липкой сети. Постоянно находил новые форумы и новые сообщества и каждый раз разыгрывал свежий спектакль. Прибился как-то к вязальщицам, потом стал поклонником Толкиена, затесался в компанию фотолюбителей и последователей зороастризма. Дольше всего он задержался в писательском чате. А попал туда через профиль Арины. В основном она рисовала для издательств, но вела и собственную страницу, где общалась напрямую с авторами и рисовала на заказ. С самой Ариной он общался с реальной страницы без аватарки. Но в свою группу она его не пустила, пришлось проникнуть туда под новым ником. Так он стал писательницей эротического фэнтези и даже реально заказал у неё орка с большими не только ушами и обнажённого русала с чешуйчатым не только хвостом.
Арина поражала его своей открытостью и дерзостью быть той, кто она есть. Она с лёгкостью банила неудобных подписчиков, могла послать на три буквы, не любила, когда в комментариях разводили скандалы, если только не сама была зачинщицей перепалки. Её было легко зацепить, но невозможно глубоко ранить. «Забаненные» периодически возвращались, видимо, остывая, Арина добрела и отменяла казни. Тихон наблюдал за её жизнью и гордился, что эта абсолютно не похожая на него сильная, талантливая женщина его сестра, тоже Антонова.
Тихон рано понял, что большие деньги можно заработать, практически не выходя из дома. Начал с копирования кассет, банального пиратства, потом пошли диски, в тот период он приобрёл большую часть дорогого оборудования, которое вскоре устарело и отправилось на запчасти. Сейчас он разрабатывал программное обеспечение для сайтов и игр, ремонтировал технику, готовил презентации на заказ, до сих пор писал доклады и рефераты, даже текст набирал, хотя бескомпьютерных домов почти не осталось.
Ежемесячный доход Тихона превышал заработки родителей и сестёр, вместе взятых, но денег всё равно не хватало. Поэтому он не останавливался, искал новые «сидячие» подработки. Ещё одним источником финансов неожиданно стал «Фотошоп». Он освоил его сам и подключил к бизнесу Виталика. Почти всё они делали вместе и делили обязанности пополам.
Виталик писал с жуткими ошибками, понятия не имел, сколько на планете материков, не знал, что земля круглая, но в программировании был настоящим гением. Если он за что-то брался, то доводил это до совершенства. Тихон называл эту его черту зацикливанием. Это касалось не только рабочих проектов, но и всего, что его временно увлекало. Если что-то будило его воображение, он копал информацию как настоящий археолог, читал всё, что находил по увлёкшей его теме и в узкой, порой очень узкой области, становился профессионалом.
Например, после того как Леонардо ди Каприо взял Оскар, он изучал биографии всех актеров, которые номинировались больше шести раз. В итоге его фаворитом стал Джек Николсон, и Тихон невольно впитал об этом актёре кучу ненужной информации. После августовского землетрясения в Италии в 2016 году Виталик маниакально изучал все землетрясения, произошедшие в этом регионе. Кто, когда и как погиб, сколько пострадало зданий в Аккумоле и Аматриче. Увлекался он быстро и, слово поезд по рельсам, шёл по любимой теме, не сворачивая на другие. Пока не заканчивалась информация.
Зная эту особенность, Тихон его не трогал, только следил, чтобы он не забрасывал рабочие проекты. Именно Виталик помогал разрабатывать программу для «Сад-Гиганта», отмеряющую количество и состав гербицидов и удобрений, впрыскиваемых в систему орошения. Но при этом Виталик ни разу не выезжал в сад. «Связями с общественностью» занимался Тихон. Пришлось посещать отделения. Чаще всего туда он добирался с дедом Витей, но в 2016 году ездил с Настей на её «баклажане».
В Славянске она прожила целый год. Развод был долгим и тяжёлым. Лёха уговорил её снять побои, пока лицо пестрело живописными синяками. В итоге в суде это сыграло решающую роль, и сына оставили Насте. Как ни странно, поддержала свекровь. Большинство вопросов решали не напрямую, а через неё, она была и переводчиком, и буфером.
Санька пошёл в первый класс в ту самую школу, в которую ходили все Антоновы, хоть и носил фамилию Котельников. Настя год работала в «Сад-Гиганте». Когда начался сбор, она пошла в сады, хотя с её образованием могла бы претендовать на должность гораздо денежнее и комфортнее. Она сама выбрала эту работу. Собирала черешню, персики, сливы, яблоки. Оббивала лишние плоды на молодых деревьях и обрезала вертикальные толстые ветки. Вставала рано каждое утро и, перед тем как отправиться в сады, обнималась с яблоней Оли.
На отделении работала и семья из Донецка: Тимур и Таня Беляевы. Оба занимались пасекой в Вишнёвом. С конца марта и по середину мая в «Сад-Гигант» съезжались пчеловоды со всей России, на цветение плодовых деревьев привозили свои пасеки. Собственного пчеловодческого хозяйства для таких огромных территорий не хватало, благоухающим деревьям требовались гостевые пчёлы.
Беляевы приносили домой не только мёд, но и соты. Малышня постоянно бегала по дому с медовой жвачкой, комки серого воска валялись на подоконниках и полках. Беляевы жили так же в Большом доме, но за постой не платили. Дед Витя сразу сказал, что денег с них не возьмёт, они настояли, что будут оплачивать коммуналку. Валя подросла и пошла в школу, сдружилась с Сати, дочкой Лёхи. Выходные часто проводила в Северном парке или на базе.
В «Сад-Гиганте» снова произошли глобальные изменения. Во-первых, вокруг садов проложили почти девяносто километров забора и поставили пропускные пункты. Раньше любой, проезжающий по трассе, мог остановиться и нарвать себе яблок, теперь эта дармовщина осталась в прошлом. Планировали строительство нового огромного фруктохранилища, наподобие того, что охлаждало тонны яблок в Ингушетии. Теплицы закрылись. На ремонт требовалось денег больше, чем они приносили. Решили их законсервировать. Дед Витя сразу же обозвал эти нововведения очередным концом. С каждым годом он становился всё непримиримее и жестче. Но при этом исправно ходил на работу. Бурчал под нос или громко возмущался, но ходил. Казалось, ничто не может согнуть его или сломать, будто его самого питало солнце и плодородные земли Кубани.
Однажды они возвращались домой на Настиной «Ладе» втроём, остановились у разрушенной старой хатки деда Данила. Дом никто не купил, он сложился, как карточный домик, ветры принесли на руины землю и семена, крыша и стены обильно поросли сорняками, от крыльца осталась одна деревянная ступенька. Только яблоня на краю участка стояла непоколебимо и гордо, как маяк, судя по всему, уже не плодоносила, но ещё не склонилась к земле.
Дед Витя осмотрел двор, его взгляд остановился на яблоне.
— Вот и я как она. Дерево помрёт, и я помру.
Настя обняла дедушку.
— Пусть живёт ещё сто лет.
На обратном пути Настя открыла окна в машине, пустила в салон свежий ветер и ароматы сада. Радио напевало весёлую, давно не модную песню:
Тихон понятия не имел, что означают эти весёлые слова. Почему супер восемь, а не супер семь? «Паратрупер» вообще звучит как название болезни. Видимо, какая-то присказка типа «люли-люли». Неважно. Под эту песню по дороге домой легко дышалось и широко улыбалось, он даже подумал, что за границами его логова тоже бывает хорошо.
За этот год Тихон общался с Настей больше, чем в предыдущие десять лет. Когда она родилась, он был слишком маленький, чтобы за ней присматривать, и слишком большой, чтобы с ней играть. А сейчас эта разница сравнялась и совершенно стёрлась. В чём-то Настя была даже старше него.
Как-то вместе они перебирали на чердаке залежи старья. Нашли школьные дневники и принялись сравнивать оценки.
Открыв свой за седьмой класс, Настя удивилась:
— А я Саньке рассказывала, что у меня было две четвёрки. А их, оказывается, четыре. Надо же, как подкорректировались воспоминания, причём в мою пользу.
Тихон усмехнулся.
— Ещё бы. Мы всегда хотим выглядеть лучше, чем мы есть. Не просто так фотошоп сейчас популярен.
А про себя подумал: «И не только фотошоп. В сети можно приписать себе любые заслуги, создать новую успешную личность».
Он вытянул чехол с аккордеоном на середину комнаты, но не открыл. По его форме легко угадывалось наполнение.
Они одновременно на него уставились. Настя тронула пыльный замок пальцем.
— Дяди Лёхача. Никто на нём не играет.
— Не модно уже. Это как на балалайке шпарить.
— Всё равно не клади далеко. Я протру пыль и покажу Саньке.
Из пузатого пакета Настя достала лохматые тёплые лосины и велюровую кофту всю в стразах.
— Господи, какой позор! Я это носила?
— Это как аккордеон. Тогда было модно, а сейчас нелепо.
— Почему тут только мой позор? Где ваши вещи?
— Так ты младшая. Тебе уже доставалось всё поношенное и в заключительном акте. Дальше только бомжам.
За пакетами с вещами обнаружилась коробка из Москвы. Сверху лежал разряженный Олин телефон, а под ним всякие безделушки, дорогие сердцу, не имеющие ценности для посторонних людей. Именно из этой коробки выбрали вещь для посадки яблони — вязаные варежки с лисьими мордами на тыльной стороне манжет. Горло тут же пережало спазмом, глаза запекло от слёз. Настя взяла мобильный и полупустой флакон духов с цитрусовым ароматом. Отложила их в сторону, остальное вернула обратно в коробку. Без сил опустилась на стул, сосланный на чердак из-за сломанной спинки.
— Как-то печально.
— Что именно?
— Всё. — Она тряхнула головой. — Это всё яблоня у дома дедушки Данила, да и возраст накануне тридцатилетия, ощущение, что время утекает, а я ещё ничего важного не сделала.
— Ну так сделай.
— Сделаю. Обязательно сделаю, просто пока не знаю, что именно. Даже не представляю, в чём мое предназначение.
— Ты просто поздняя яблоня.
Через месяц Настя уехала в Краснодар. То ли разговор на чердаке её подтолкнул к переменам, то ли требование бывшего мужа. Наконец-то договорились с Сашей, что Санька будет жить с ней, но только в Краснодаре, чтобы он мог видеть сына в любой день. Лёшка помог с деньгами, на несколько месяцев вперёд оплатил небольшую двухкомнатную квартирку и официально устроил Настю в Краснодарский фермерский магазин, чтобы никакие государственные службы не могли придраться к ней как к безработной и бездомной.
Первое время Тихон скучал по Насте, а ещё, как ни странно, по её сыну. За год Санька подружился с Виталиком и много времени проводил в их спальне. Учился паять и собирать первых примитивных роботов из конструктора с моторчиком. И на время Тихон даже выпал из нескольких своих сетевых образов, больше времени проводил в реальности. И упустил два денежных проекта, а платить за квартиру в Москве приходилось ежемесячно.
У Тихона было много лиц для интернета, но только одно настоящее, точнее, для одного человека. Ланы. После её отъезда они не общались десять лет, а потом он нашел её страницу в социальных сетях и написал с реального профиля. Она отозвалась, завязалось общение. С её стороны это больше походило на одолжение. Отвечала она нехотя, с опозданием, чаще всего коротко. Чтобы её задобрить, Тихон начал покупать подарки, цветы с доставкой по Москве, оплачивал ей билеты на концерты и разные мероприятия, о которых она рассказывала, словно невзначай, а потом как-то так получилось, что он стал ежемесячно переводить ей деньги на квартплату и ещё столько же на комфортную жизнь в столице. За эти подношения она с ним общалась ласково и откровенно. Если вдруг он переводил больше, она рассыпалась в благодарностях, если жадничал — игнорировала.
Тихон прекрасно понимал, что покупает её расположение, но не мог соскочить с этой иглы. Лана регулярно устраивала ему качели. Могла не отвечать по нескольку дней, а потом прислать фото из душа, унижала его, вспоминая их единственный секс, и тут же задабривала снимком в новом комплекте белья.
Это была зависимость. Больная, ненормальная и унизительная. Лана его использовала и не скрывала этого. Иногда она писала ему сама, и тогда он чувствовал, насколько она одинока. Одинока и прекрасна. На сорок пять она совершенно не выглядела, максимум на тридцать. И с возрастом стала ещё красивее. Манкая, бесстыжая и бессовестная. Невозможно было устоять против её огромных глаз, всегда слегка приоткрытых алых губ и спадающей с плеча тонкой бретельки.
Сначала он казнил себя за сетевой роман, но потом успокоился. Он любит Лану. Да, любовь ненормальная, унизительная, ну, какая есть. Другой он не желал.
Никто из семьи не знал, что он общается с Ланой. Никто, кроме Виталика. Поначалу Тихон переживал, как он к этому отнесётся, всё-таки это его мать. Но Виталик явно таковой считал Полину, а Лана осталась для него размытым и не самым приятным воспоминанием. К тому же у Виталика был свой секрет, не уступающий по пикантности тайне Тихона.
С пятнадцати лет Виталик был влюблён в Олю. В свою двоюродную сестру. Он следил за её карьерой, скачивал все ролики, в которых она мелькала, и часами их прокручивал. Тихон не стыдил его и не пытался образумить. Виталик вряд ли понимал неправильность чувств, к тому же любил на расстоянии и никогда бы не решился перейти черту. Но эта любовь была ему необходима. Он никому о ней не говорил. Тихону тоже в принципе не рассказывал, это выплыло постепенно, а в тот день, когда Антоновы узнали об аварии, подтвердилось окончательно. У Виталика случилась истерика. Ещё острее его горе было от того, что он ни с кем не мог поделиться настоящими чувствами.
С Олей он не переписывался, ни с реального профиля, ни с поддельного. Просто любил. Когда же Оли не стало, он словно потух. Полгода напоминал выпотрошенное чучело, постепенно очнулся, но прежним не стал. Правда, разницу заметил только Тихон. Для всех Виталик был странным молчуном, ему заранее отказывали в способности любить и страдать.
Олину яблоню Виталик и Настя обнимали по очереди. Но ей позволялось проживать горе открыто, ему же приходилось прятать разбитое сердце под вуалью братских чувств.
К сожалению, зацикливание на Оле у Виталика не прошло и спустя три года после её смерти. Он так же выискивал в интернете упоминание о ней, вылавливал в море информации фотографии и ролики. Если раньше он боготворил Олю, то теперь канонизировал.
Год назад тайна Виталика едва не раскрылась. Они помогали делать Саньке подарок на день рождения бабушки Василисы. Достали с чердака древний выжигатель и разложили разделочные доски прямо на террасе. Санька повторял за Виталиком. Пытался выводить аккуратно и чётко, но жало соскакивало и чиркало не там, где нужно. По привычке включили радио, но никто его не слушал.
Там же на террасе пили чай жены Филиппа и Лёхи. Бабушка Василиса отлучилась на кухню, и они остались вдвоём. Обсуждали Олю, говорили тихо, большая часть фраз тонула в музыке, но некоторые всё равно долетали до другого края террасы.
Ксюша озвучила догадку, которую никто из Антоновых не принимал и не поддерживал, хотя подобное постоянно писали в интернете, особенно после аварии.
— Недавно попался пост танцовщицы, которая с Олей сидела в жюри. Она такие гадости о ней рассказывала. Типа Оля спала с теми, кто продвигал её по карьерной лестнице. И Камиль этот, с которым она была в машине, обещал ей место в новом шоу.
Ответить Маша не успела, Виталик вскочил, отпихнув выжигатель, пересёк террасу и перевернул стол с чаепитием. Чашки полетели на пол вместе с чайником и печеньем.
— Не смейте о ней так говорить!
Виталик выбежал за калитку, пересёк улицу и исчез во дворе Большого дома. Тихон сразу понял, что он отправился к Олиной яблоне. Прежде чем последовать за ним, неловко объяснил:
— Он с утра нервный. Вообще не любит, когда о родных плохо отзываются.
Ксюша и Маша обменялись недоумёнными взглядами, но промолчали.
Про Олю говорили разное, и писали много неприятного ещё при жизни, а после несчастного случая слетелись стервятники, решившие пропиариться за её счёт, принялись рассказывать гадости и делиться пошлыми секретами. Подробностей аварии не знал никто, кроме Камиля, а он предпочёл молчать.
В начале лета в Славянск со всего края свезли самых юных представителей антоновского древа. По классике сдали на лето бабушке. Вероника привезла великовозрастных сыновей и снова вернулась в Новороссийск. Демид готовился к поступлению в Морской университет имени Ушакова. Целыми днями штудировал математику, физику и английский. Занимался на спортивной площадке около стадиона и каждое утро выходил на кросс. Обычно бегал вдоль Протоки по дамбе и возвращался к завтраку.
Позже Тихон узнал, что кросс Демид бегает не один. Как-то лёг спать так поздно, что ночь уже переродилась в утро, и увидел Демида в компании дочки Вари Меньшовой. С Варей когда-то он гулял, но после Славянского побоища расстался. Она давно вышла замуж и родила двух дочек, с одной из них флиртовал Демид.
Платон отдыхал, он уже поступил в кулинарное училище и одновременно устроился в кафе к своей маме. Пока занимался заготовками, но в будущем планировал стать лучшим кондитером и придумать торт, которому дадут его имя.
Лёшкины близнецы и так приезжали каждые выходные, но летом постоянно жили у бабушки. Они увлекались рыбалкой, и с дедом Витей регулярно снабжали рыбой для субботней ухи.
Арина привезла Каролину на всё лето и снова укатила в Петербург. Санька, Сати и Валя сразу же приняли её в свою компанию. В июле у малышни начался период гнездования. Они строили домики везде, где получалось натянуть покрывало или перекинуть доску. Перетащили кирпичи из-за сарая и старую оконную раму. Соорудили шаткую стену, обозначающую очередную халабуду. Упавшая стена едва не придавила им ноги, пришлось развалить окончательно. Но малышня не расстроилась, они спустили с чердака деревянный гроб, сколоченный дедом Витей на собственные похороны, и придумали себе новое развлечение: играли в вампира и панночку. Гроб дед Витя вернул на место и пригрозил ремнём.
Из дома постоянно исчезали пледы, ковровые дорожки и бабушкины тёплые платки. Всё оседало в уличных шалашах и хибарках. Тихон не без основания подозревал в организаторе строительств Саньку. Когда-то его мама так же активно сооружала шалаши из подушек и покрывал. Настя тоже задержалась в Славянске, но ненадолго. Привезла Саньку и кривую кошку с перебитым позвоночником. Устроив новую питомицу и вручив сына бабушке, принялась обследовать двор.
Тихон поглядывал за её перемещениями, сидя на ступеньках, и переписывался с Ланой.
Настя заглянула под кресло на веранде:
— А где Копейка?
— Вчера на крыльце лежала.
Он снова опустил взгляд на экран, прочитал сообщение:
«Хочу в августе побывать в Сочи. Гостиницу уже нашла, приличную». И тут же отправила ссылку.
Тихон приподнялся, сощурившись, осмотрел на дорогу.
— А там у забора не она сидит? Трёхцветное пятно.
Настя кинулась на улицу. Пока её не было, Тихон набрал сообщение.
«Забронируй номер».
Ответ пришёл сразу.
«Спасибо, солнышко! Мне бы ещё новый купальник не помешал».
Он проверил счёт, вздохнул.
«Пока нет, ещё проект не сдал».
Лана не ответила. Сообщения, в которых он отказывал или обещал перевести позже, она почти всегда игнорировала.
Настя вошла во двор с кошкой на руках, села рядом на ступеньку.
— Какая она худенькая. Кожа да кости.
— Так ей лет пятнадцать. Старенькая.
Настя тяжело вздохнула и подтвердила:
— Старенькая.
Оба замолчали.
Телефон Тихона снова просигналил сообщением, и Настя очнулась.
— Мне же собираться нужно. А то опоздаю.
— Куда ты собралась?
— В этот раз в Абхазию. Зимой была в Москве, а осенью собираюсь в Питер к Арише.
— Что-то тебя понесло по кочкам.
— Ты знаешь, сама не ожидала, что мне так понравится путешествовать. Всё придумывала себе отговорки: нет времени, боюсь водить, Санька маленький. Оказывается, на то, что действительно хочется, человек всегда найдёт время. Я в основном с группой езжу, это удобно и существенно дешевле. Но иногда одна, особенно если на поезде. Это такой балдёж. Санька подрастёт, и его буду брать.
— Ищешь своё место? Я вот точно знаю, моё — тут.
Настя задумалась.
— Чтобы понять, где твое место, нужно сначала увидеть другие. Куда сердце тянется, там и оно. А пока я просто хочу увидеть страну: Железноводск, Карелию, Байкал, может даже Камчатку.
— Ну, тогда хорошей дороги.
Тихон тоже путешествовал, но виртуально. В тот же вечер побывал и в Абхазии, и в Питере, не выходя из комнаты.
Вскоре Копейка пропала. Тихон видел, как она уходила. Шла медленно, постоянно останавливаясь, посидела на солнышке у забора, потом полежала на тёплом канализационном люке и побрела дальше. Он тогда шёл в Живой сад, проводил кошку взглядом и забыл. Навстречу ему шёл Виталик, видимо, снова сидел у Олиной яблони. Прошёл мимо задумчивый и потерянный.
Тихон обогнул дом и заглянул в сад. Здесь всегда было свежо, даже летом, а осенью и весной воздух казался колким и кислил, словно «Симиренко». Он вдохнул и поймал обрывок чужого воспоминания.
Лодка шлёпала вёслами по реке, мутно-зелёная вода пузырилась от дождя.
Ещё через несколько шагов он увидел Настю совсем юной. И не только её.
Она сидела на траве с Филиппом, ещё молодым, совсем без седины. Они пересаживали васильки на холмик у забора и переговаривались. Уже больше десяти лет там существовало антоновское кладбище домашних животных. Судя по разговору, похоронили петуха. Настя не выглядела печальной, наоборот, улыбалась и очарованно смотрела на своего собеседника.
В коротком фрагменте прошлого явственно считывалось её бурлящее счастье.
Тот, кто наблюдал за ними и поделился воспоминанием, испытывал странный коктейль эмоций: обиду, нежность, недоумение, гнев — и в самом конце, перед тем как видение растаяло, жгучую боль.
Тихон тряхнул головой, очень уж яркое его накрыло воспоминание.
На траве напротив яблони сестры сидела мама. Подперев щёку ладонью, разглядывала кружевную листву. Тихон сначала хотел уйти, но потом передумал и опустился рядом. Она заметила его, но не повернулась, тихо прошептала:
— Красивая яблонька.
— Красивая. Нет завязи?
Полина Андреевна покачала головой.
— Нет. Настя хочет её яблоко.
Это уже обсуждали на семейном совете, и он заранее переживал, что будет, когда яблоня начнёт плодоносить. Виталик тоже хотел Олино яблоко.
— Ты же знаешь, может пройти и двадцать лет, и пять. Неизвестно, когда оно появится.
— Знаю. Яблоко Степана Абрамовича созрело только в прошлом году.
Они одновременно повернули головы к коренастому дереву с шишковатой корой. Когда на ветке появилась завязь, впервые всерьёз задумались о том, что делать с будущим плодом. Единственный сын дедушки Стёпы давно уехал в Америку, жена умерла. Яблоко наливалось и зрело, готовилось подарить важный момент из прошлого, но тех, кто действительно хотел прожить день из жизни деда Стёпы, не нашлось. В итоге его съел дед Витя. А потом долго и задумчиво смотрел в окно. Поделился увиденным сначала с Беляевыми, ведь именно с пасекой было связано воспоминание.
Дед Стёпа ловил рой пчёл, решивших построить новый дом в молодом незнакомом саду с огромными просветами между яблонями. Ничего особенного в этом видении не было, но от него веяло молодым счастьем, оно искрилось и переливалось летним зноем. А в самом конце мелькнули живые ещё родители, и дед Витя опознал в чужом саду из воспоминаний Живой сад. За прошедшие годы в нём добавилось деревьев. Очень много деревьев.
Тихон старался не заглядывать в будущее, в котором он сам станет яблоней. Кому будет нужно его яблоко? Кому он интересен, кроме родителей? Виталику? Лане? Он горько усмехнулся. Уж точно не Лане.
И всё же вечером он ей написал.
«А ты не будешь, случайно, проезжать через Славянск?»
Ответила она через два дня:
«Не планировала. Что мне там делать? Из Краснодара на “Ласточке” поеду в Сочи».
Фраза «Что мне там делать?» неприятно царапнула.
«Давай увидимся в Краснодаре?» — написал и сам же испугался. Какой Краснодар? Он же в центре Славянска покрывается холодным потом, а это чужой город. Чужой и шумный. Но Лана не ответила.
Раньше Тихон никогда не предлагал выйти за рамки виртуального общения, впервые ему захотелось встретиться наяву. Но Лану такой поворот событий явно напугал. Больше недели сообщение висело без ответа.
Из поездки вернулась Настя, по макушку заполненная новыми впечатлениями. Они так и выплёскивались из неё смехом и живописными рассказами о Голубом озере и Белых скалах. В первый же день она перецеловала всех своих питомцев и с озабоченным видом принялась бродить по двору. Тихон наблюдал за ней, сидя на террасе, рядом сидела мама и, подпевая магнитофону на подоконнике, резала персики для варенья.
— Ты не видел Копейку?
Он отвлёкся от экрана телефона. Всё ждал ответ от Ланы, а пока активничал в чате любителей русского рока. Строил из себя древнего, побитого жизнью байкера.
— Видел. Она ушла в сторону стадиона.
Настя выпрямилась, прекратила терзать куст смородины и подошла к террасе:
— К стадиону? Зачем?
Полина Андреевна тяжело вздохнула, бросила взгляд на Тихона и объяснила сама:
— Настюш, она ушла умирать. Кошки так делают. Если у них есть силы, всегда уходят.
— Как умирать? — всхлипнула Настя.
— У нас она прожила лет десять. Да и ты её принесла взрослой кошкой. Никто не вечен. Кошки тоже. Тебе ли не знать, под яблонями раскинулось целое поле васильков.
Полина Андреевна взяла последний персик из чашки, Тихон снова опустил взгляд на экран. Лана наконец-то прочитала его сообщение и сейчас набирала ответ. Он смотрел на мигающий индикатор, отчетливо ощущая волнение и страх. Телефон превратился в скользкую льдинку. Пока она не прислала отказ, он быстро перевёл на её счет деньги. Гораздо больше, чем она просила. Индикатор тут же потух, а волнение Тихона усилилось.
Во двор вошёл Филипп, за руку держал дочку. Нарядная, красивая куколка Марина со стороны выглядела как обычный ребёнок. Но только на первый взгляд. Ходила и бегала она вполне сносно для пяти лет, хотя часто спотыкалась и сложные движения, требующие ловкости, ей не удавались. В три года ей сделали первую операцию, на сердце. Год назад её оперировали в Питере, на голове сразу за косичками прятались слуховые протезы. Как только Марина начала слышать, проявился прогресс и в речи. Наконец-то посыпались слова. Говорила она обрывочно и переставляла буквы, понимали её не все, а самой Марише интереснее всего было с двухлетними детьми, ровесники её сторонились. Хулиганистая Сати не водилась с хрустальной Мариной, Санька и Валя тоже предпочитали улизнуть в сад до того, как им навяжут игру, больше похожую на обязанности няньки.
Полина Андреевна встретила гостей широкой улыбкой.
— Какая красотка! А мне как раз нужна помощница на кухне. Пойдем фаршировать блины?
Марина тут же кинулась в распростёртые объятия. Взяв чашку с персиками, Полина Андреевна увела Марину в дом. Филипп приблизился к террасе и кивнул Тихону. Потом перевёл взгляд на Настю.
— Ты плачешь?
— Копейка ушла.
— Куда?
Настя пожала плечами и снова горько всхлипнула. Старалась сдержать слёзы, оттого хмурилась и кривилась, будто съела лимон.
— Умирать ушла. Может, её машина сбила или собаки задрали. Она где-то лежит и умирает.
Тихон хотел напомнить, что ушла довольно давно. Если и загрызли, то её уже не спасти, но промолчал. Филипп обнял Настю за плечи, погладил по голове.
— Пойдем, поищем. В любом случае её нужно похоронить.
Тихон наблюдал за ними рассеянно. Больше думал о неотвеченном сообщении. Да и ничего предосудительного во дворе не происходило. Просто старые друзья и дружеские объятия, утешительные. Но после новогоднего скандала он начал замечать детали. Смотрели они друг на друга совсем не по-дружески. Как мама на папу, как Лёха на Погибиху, как Виталик на яблоню Оли. На свою жену Филипп так никогда не смотрел. Уважал Ксюшу, говорил о ней с теплотой и баловал, но не смотрел так откровенно, остро и участливо. А у Насти всегда на лице всё было написано, но никто не смог правильно прочитать ни гигантский капслок, ни витиеватый курсив. Слишком привыкли к их дружбе, не разглядели за ней другое.
Едва они отстранились друг от друга, как из-за дома вышел Санька. Увидев Филиппа, вспыхнул. Его взгляд тут же стал колючим, он стиснул зубы и сжал кулаки.
Филипп поздоровался:
— Привет.
Но Санька не ответил, прошёл мимо, нарочно задев плечом и наступив на ногу. Его бунт был красноречивым и бесстыдным и, несмотря на возраст бунтующего, жалким не казался. Санька ненавидел Филиппа. Это знали Антоновы и сам Филипп. А чтобы вообще никто не сомневался в его отношении, он написал на стене сарая «Француз — козёл». Саньку ругали, надпись стирали, но он её обновлял и не торопился просить прощения. Тихон подозревал, что Санька знает гораздо больше того, что положено знать ребёнку о разводе родителей, и совершенно точно осознаёт причину краха семьи.
Филипп проводил его взглядом, взял Настю за руку и повёл к калитке.
— Пойдём искать Копейку.
Тихон хотел поговорить с племянником, но его отвлёк сигнал сообщения.
«Ладно. На одну ночь задержусь в Краснодаре. Сними номер-люкс, не забудь про шампанское».
Тихон разволновался и уже сам был не рад предстоящей встрече. К счастью, Филипп избавил его от необходимости добираться на общественном транспорте. Он вёз Марину на очередное обследование и захватил Тихона. На ночь они оставались в Краснодаре и обещали забрать его на обратном пути. Тихон забронировал номер, узнал заранее насчёт доставки и быстро завершил парочку фотошопных проектов, чтобы разжиться деньгами. Для родных придумал причину в виде магазина техники, выбрал ближайший к отелю и, естественно, не собирался туда заходить.
Он видел, что родители удивлены его внезапным желанием попасть в Краснодар. Месяцами он не покидал не то что двор — дом. В город выбирался по необходимости и без желания. Накануне поездки он так разнервничался, что не мог уснуть. В четыре часа ночи сел за компьютер и вышел в чат поэтов, те частенько ночью складывали рифмы, а потому бодрствовали. Когда глаза начали слипаться, прозвенел будильник. Почти всю дорогу до Краснодара Тихон проспал. Филипп высадил его у магазина. Но сразу не уехал, опустив стекло, напомнил:
— Заберу завтра около обеда. Успеешь разобраться с делами?
— Успею. У друга переночую.
Филипп не стал уточнять, у какого друга. Ещё вчера Тихон рассказал о неведомом Денисе, с которым он якобы общается в интернете. Может, и не поверил, но не переспрашивал. Как только автомобиль Филиппа отъехал, Тихон направился в сторону отеля. С каждым шагом его паника усиливалась и, когда он оказался в холле, она достигла пика. В ушах шумело, руки тряслись. Тихон понимал, что может позорно упасть в обморок прямо тут у всех на глазах. Держался из последних сил.
Девушка у стойки увидела его и улыбнулась:
— Добрый день. У вас забронировано?
Он кивнул и протянул паспорт.
Господи! Как люди добровольно соглашаются на эту пытку? Как Настя проходит через это мучение каждое своё путешествие? Охота ей ехать чёрт знает куда, где всё чужое, люди незнакомые и с ними нужно разговаривать?
Расслабиться Тихон смог только в номере. Задернул шторы и лёг на кровать. Его всё ещё потряхивало и бросало в пот. До прихода Ланы он успел выспаться и поработать за ноутбуком. Ближе к шести она позвонила, уточнила номер и сказала, что поднимается. В этот раз его накрыло не паникой, а будоражащим волнением.
Встреча получилась странной и какой-то нелепой. Много раз он рисовал себе в воображении это грандиозное событие. Как заискрится между ними воздух, как он ошалеет от её красоты, как они будут целоваться, страстно и жадно. Как семнадцать лет назад…
Он её не узнал. Вроде это была Лана, та самая, с которой он пять лет переписывался и перезванивался, голос точно был её, а в остальном это была незнакомая, уставшая женщина в возрасте. Разговор у них не клеился. Оказывается, общаться в сети — это совсем не то же самое. Там можно ответить, когда есть время, спустя десять минут продолжить разговор. И наоборот, получить сообщение через час, два, а то и день. А в реальности, оказывается, все эти временные дыры между репликами нужно чем-то заполнять. Надо слушать собеседника и желательно изображать интерес, уткнуться в телефон или уйти — неприлично.
Лана заказала шампанское. На второй бутылке разговорилась, а третья сработала как «Фотошоп». Тихон разглядел в ней Лану из интернета. Не такую стройную, не такую молодую и вообще не великолепную, но всё же Лану. Заняться сексом она предложила сама, нехотя и таким тоном будто делает одолжение. Тихон подготовился, посмотрел кучу роликов, чтобы не ударить в грязь лицом, и, судя по всему, Лане понравилось. Но не понравилось ему. Память сохранила совсем другие воспоминания. Тогда это было испепеляюще сладко, а сегодня нелепо и скучно. И дело было не в том, что она оказалась старше, он тоже давно не юнец и не красавец, но это была не его Лана. Эту чужую женщину он не знал. Она не будила ни тело, ни воображение.
Утром, когда он проснулся, Лана уже ушла. Несколько минут Тихон недоуменно таращился на расправленную кровать, пустые бутылки и бокал с отпечатком алой помады. Неужели это действительно случилось? Он увидел Лану. И следом нахлынуло неприятное открытие: лучше бы он этого не делал. Его мечту не просто разбило, а разорвало в клочья.
Лана написала через день, но Тихон не ответил. Спустя неделю чат пестрел десятком непрочитанных сообщений. Лана писала, присылала фотографии и голосовые. Впервые они поменялись местами. Тихону не хватало их сетевого общения, он мучился, искал новые форумы, примерял новые маски и нигде не чувствовал себя комфортно. Ему хотелось быть собой, но только с Ланой. Он зашел в её профиль и посмотрел последние, самые новые снимки. Лана у моря, Лана на пляже. Снова великолепная, манящая, недосягаемая. «Фотошоп» и фильтры она освоила не хуже него. Палец ласково погладил экран, будто коснулся лоснящейся кожи.
Тихон решительно вздохнул и зашёл в чат. Что ж, может, он любит не её, а лживую маску, выдуманный образ и красивую картинку. Зато с ней он сам настоящий, главное, им больше не надо встречаться в реальности. Любить можно и так. Безопасно и комфортно.