21 глава. Жёлтый осенний дым
Где-то с тобой случайно встретясь, может, заговорим,
Может, с улыбкой вспомним даже давние увлечения.
Ну, а пока горчит как прежде желтый осенний дым,
Впрочем, словам ты этим тоже не предавай значения.
2018 год
Даша терпеть не могла планы, пунктуальность и педантичность. Для мамы это было три столпа человеческого существования, а для неё — три наездника апокалиптической скукотищи. Все на букву «П», как ворота в ад. Она нарочно делала всё не как мама, даже если это шло вразрез с благоразумием. Фу. Ещё одно ужасное слово из маминого лексикона. Благоразумие, порядочность, репутация. Три раза фу!
Как можно жить по режиму и расписанию? Скучнее только помереть. Хотя и помереть можно интересно, так что о тебе ролик снимут и долго будут мусолить в интернете, можно даже стать мемом или завируситься. А это, считай, пожизненная популярность! И тоже «П», только теперь это выход на волю и вход в высшие слои общества.
До вчерашнего дня она жила с родителями. Это логично, когда ты ребёнок, можно понять, когда ты нищий студент, и совершенно непозволительно, когда тебе двадцать пять! Ни личной жизни, ни свободы. Сплошные заПППреты.
Лидия Викторовна поклонялась трём «П» и воспитывала в единственной дочке важные и нужные качества, красивые в книгах и абсолютно бесполезные в реальной жизни. Ещё в двадцать Даша поняла, что основная причина всех её бед в том, что она единственный ребёнок, а побочная, но почти такая же важная, в том, что ребёнок поздний. Мама тряслась над ней, как над хрустальным семейным яблочком, подаренным дедушкой на юбилей.
На всех детских снимках Даша выглядела как принцесса: в белых гольфах, в светлом платье и пышными бантами, причёска — волосок к волоску. Прекрасная картинка! Да только Даша никогда не видела своих племянников такими чистыми. Черноволосый Санька напоминал чертёнка, его кудри всегда находились в беспорядке, и он коллекционировал не марки, а истории о том, как чуть не убился насмерть. Сати не уступала ему в хулиганстве, вместе они наводили ужас на весь Совхозный и поддерживали местную аптеку на плаву за счёт зелёнки для разбитых коленок и успокоительных для всех поколений Антоновых.
У Даши не было такого детства. Не успела она набить шишки и научиться плавить в песке свинцовые решётки. Первый бунт случился в выпускном классе. Но мама быстро его погасила и перенаправила бурную энергию в студенчество. И снова потянулись дни в заключении. Одинаково скучные и придавленные правилами. Возвращаться не позже десяти, отзваниваться, если опаздываешь, не ночевать вне дома, не пить, не курить… не жить!
Вчера после клуба Даша задержалась и не смогла открыть двери своим ключом. Мама защёлкнула двери на здоровенный шпингалет. Пришлось звонить и получать головомойку. Вот тогда и случился судьбоносный скандал.
Мама прибегла к любимому аргументу.
— Пока ты живёшь в моём доме, будь добра, соблюдай мои правила!
— Тогда я тут больше не живу!
Правда, сразу не ушла, всё-таки за окном распласталась плотная октябрьская ночь. Даша выспалась, утром собрала сумку и покинула родительское гнездо. На пороге чуть не захлебнулась радостью от свободы и безрассудства. Это позже её накрыло обидой и страхом. Не задержали, отпустили, будто всё равно. И куда теперь идти?
О двоюродной сестре она вспомнила не сразу. Хотя они общались, а после того, как Настя вернулась в Краснодар, регулярно виделись в фермерском магазине. Учась в институте, Настя жила у них дома, они неплохо ладили, хотя Даша тогда ещё заплетала косички и смотрела мультфильмы.
Может, Настя приютит её на пару дней или неделю?
Даша не ошиблась, сестра без вопросов выделила ей комнату, только настояла на том, чтобы она позвонила маме и предупредила, что ночевать будет не под мостом. Даша скривилась. Она бы предпочла помучить родительницу ещё пару дней, слишком уж та легко её отпустила.
Новая жизнь началась с новой работы. Точнее, с увольнения с предыдущей. Место в зоомагазине нашла мама, Даша считала его временным, но проработала там два года. Пришло время отрезать пуповину полностью. Как там говорят — сепарироваться. Только у нормальных людей это происходит гораздо раньше, а у неё случилось сейчас, в двадцать пять лет.
Вообще, она планировала хотя бы неделю побездельничать, но как-то незаметно влилась в Настин небольшой бизнес. После развода сестра работала в фермерском магазине продавцом, Даша забегала к ней поздороваться и угоститься клубникой, но после поездки в Абхазию у Насти появилась идея открыть своё дело — производство пастилы и сухофруктов «Настины сласти». Во всех магазинах Лёшки и Филиппа появились полки с её товаром. Красиво упакованные в крафтовые коробочки и пакеты фруктовые чипсы, свёрнутая в трубочки пастила самых разных вкусов и даже зефир на яблочном пюре.
Готовила Настя дома, на кухне. Её старший брат помог с оборудованием и взял на себя всю логистику, заказал полки для «Сластей» и выделил часть товара из фермерских магазинов для Настиного бизнеса. В самой Насте абсолютно отсутствовала предпринимательская жилка, без Алексея, словно родившегося с калькулятором в руке, она бы не справилась. Арина нарисовала логотип — яблоко в форме сердечка. С одной стороны плода семечки визуально напоминали крыло бабочки, с другой — букву «С» название обрамляло яблоко сверху и снизу.
Алексей сразу сказал, что идея недурственная, а учитывая специфику их магазинов — прибыльная, причём дохода не придётся ждать годами. Даша наблюдала с первого ряда, как всего за один год Настина идея оформилась в реальное воплощение. Двоюродный брат всегда восхищал её хваткой и деловитостью. Вот уж точно никогда ни от кого не зависел. Только ему из всех многочисленных двоюродных братьев и сестёр она говорила «вы».
Сначала Даша помогала Насте загружать и разгружать дегидраторы, потом подключилась к упаковке, а в конце недели сделала первую партию зефира. Вообще, она не рассматривала свою помощь как работу, скорее, как развлечение и посильный трудовой взнос за проживание. Но Настя неожиданно вручила ей деньги и назвала это зарплатой.
Даша тут же решила потратить их на новую себя. Освежила гардероб и вечером собралась с подругой на вечеринку. Настю предупредила, что не придёт ночевать. От одной мысли о том, что ей теперь не нужно трястись, что солнце село, а она ещё не в темнице, по телу прокатывалось пузырящееся волнение. Она свободна! Может задержаться хоть до утра, развлекаться и не переживать, что мама унюхает запахи плохих привычек и выкатит лекцию часа на два.
Гулянку устроили на студенческой квартире. Праздновали день рождения, причём именинника Даша не знала, пришла хвостом за подругой. Сначала пришлось накрыть на стол, что стало неприятным сюрпризом. Лучше бы заказали пиццу. Не планировала она стоять у плиты. Благо нашлись хозяйственные студентки, на Дашу повесили только бутерброды.
Большая часть гостей оказалась младше неё. Девчонки суетились. Готовили, протирали вилки и прятали мусор по углам квартиры. Наконец все собрались и сели за стол. Посыпались тосты. Вскоре квартирка не казалась такой убогой, Даша забыла, что она старше большинства гостей, танцевала с симпатичным студентом, потом с ним же целовалась на балконе. Её опьяняла безрассудная свобода, больше чем вино из картонной коробки с краником. Стихийная пара образовалась не только у неё. В коридоре целовалась её подруга, именинник тискался сразу с двумя девушками.
Дашу повело. Очнулась она внезапно, ощутив на бёдрах прохладные ладони. Поняла, что вообще не помнит, как оказалась на диване. Кое-как отпихнула наглые руки и приподнялась.
— Не надо.
— Ну ты чего? Только же была не против.
— Кто ты вообще такой?
— Стас. Ты чё?
— Сколько времени?
Стас нехотя приподнялся и достал из кармана телефон.
— Три часа.
Снова попытался задрать на Даше юбку, но она выставила колено.
— Где мой мобильник?
Стас сел, застегнул джинсы и оглядел тёмную комнату.
— Не знаю.
Даша встала, держась за стенку, добрела до прихожей, там нащупала в кармане телефон. А вот денег, оставшихся от первой зарплаты, не обнаружила. Прислонившись спиной к стене, она набрала номер Насти и попросила её забрать. Пока на улице ждала «Ладу», немного протрезвела.
Первая вечеринка в её новой свободной жизни удалась — это плюс, жаль, деньги кто-то спёр — это минус.
На следующий день она выбралась на кухню ближе к обеду. Санька ушёл в школу. Настя уже гремела на кухне: сушила, упаковывала и отсаживала зефирную массу на листы пергамента. Даша сделала себе чай и, плюхнувшись за стол, поздоровалась:
— Доброе утро.
— Доброе. Блинчики с творогом на сковороде. Ещё тёплые.
— Спасибо. Я только чай.
Несколько минут Даша по привычке ждала скандала или хотя бы недовольного бурчания. Но Настя улыбалась и, подпевая радио, порхала по кухне. Недавно она сделала удлинённое каре. Раньше Даша думала, что хуже такой стрижки может быть только совдеповская барашковидная химия, но в такой причёске Настины тонкие светлые волосы казались гуще и красиво обрамляли лицо. Выглядела она счастливой и полной жизни.
Она явно относилась к тому типу людей, которые в юности обычно выглядят неприметно простенько, но с возрастом приобретают породу. Во всяком случае, именно после тридцати Настя расцвела, затемнила светлые от природы брови и ресницы, научилась подбирать одежду. Ей совершенно не шли взрослые платья и тёмные цвета. Вот так, в обычных джинсах и футболке, она выглядела лучше, чем в самом красивом наряде.
Даша невольно подумала, что кто-то у Насти завёлся, иначе чего она такая взбудоражено-радостная?
— Что-то ты подозрительно счастливая для женщины в разводе.
Настя обернулась и улыбнулась:
— А что, в разводе нельзя быть счастливой? Просто так. Потому что у меня любимая работа, путешествую, когда хочу, за окном рыжая осень, и каждый листик на дереве индивидуален и прекрасен, как человеческая душа. Красиво!
Даша стянула с тарелки сушёную пластинку мандарина.
— Да, с такими рассуждениями про листики с мужиками у тебя точно будет не очень.
— Почему?
— Странно это всё… по-детски. — Даша придвинула к себе стопку стикеров и плоских коробок. Принялась собирать их и лепить на крышки наклейки. — Не любят они такое. Им бы проще и понятнее.
— Так они разные, мужики. Не всем нужно проще. Не зря же придумали фразу про изюминку. Вот на неё в основном и клюют. На индивидуальную дурнину. Правда, отмеренную на аптекарских весах.
— Дурнину? — Даша усмехнулась, вспомнила вчерашнюю гулянку и поморщилась: — Помню, по юной недалёкости я думала, что мужчины хотят себе хозяйственную, начитанную, благоразумную… Тьфу, блин! Опять это слово. А вчера наблюдала совсем другое. Рассудительная хозяюшка в отсутствие толкушки мяла стаканом пюре, и всем мужикам было плевать на её находчивость, слюни пускали на другую девку, танцующую так, что трусы мелькали. Дурнины там природа отвесила на платформе для крупного рогатого скота. Так что неправа ты, Настя. Большинству нужна не изюминка и не хозяюшка, а тёлочка. Тупорылая, полуголая тёлочка.
Настя отложила пустой кондитерский мешок, замерла напротив стола. Только открыла рот, как Даша её перебила.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что это только в юности, а позже обязательно оценят барышню с толкушкой.
— Я не это хотела сказать. Если тебя любят за пюре — это печально. Но и слюни не равны любви. — Она села за стол и принялась раскладывать по коробочкам фруктовые чипсы. Добавила почти шёпотом: — Ты меня вчера напугала.
— На-а-асть, только не начинай.
— Не начинаю. Просто… Я ведь тоже мама. И мне страшно, что мой Санька когда-нибудь вырвется на свободу вот так. Без страховки и парашюта, будто не наступит завтра.
— Ну, во-первых, я не ребёнок и не подросток. Могу позволить себе немного безрассудства. Теперь могу. Наконец-то! Ты же жила с моей мамой, помнишь, какой она диктатор.
— Помню. Тётя Лида — дама с характером, но она тебя безумно любит. Я боюсь с Санькой где-то пережать и задавить волю. Хочется, чтобы он был самостоятельный, смелый, но не обнаглевший. Всё-таки он ребёнок, если дать ему полную свободу, он будет питаться крекерами и целыми днями смотреть телевизор.
Даша отмахнулась.
— Нормальный он у тебя. Таблицу умножения не любит, так это у всех так, зато футбол обожает и динозавров. Если и будет смотреть телек, то не хрень какую-то. Я у вас вторую неделю живу и уже знаю, кто такой лиоплевродон.
— Кстати про футбол. Завтра нужно его в Городской парк отвезти к Саше. Они погуляют немного и поедут на стадион. Может, Саньку возьмут в команду. Он давно мечтает попасть в академию.
— Я могу. Заберу его после школы и сразу завезу.
— Спасибо, Даш, очень выручишь.
Даша кивнула, но подумала, что на самом деле Настя не хочет встречаться с бывшим мужем. Расстались они со скандалом, причём таким громким, что о нём слышали на самых дальних ветвях Антоновского древа.
С Санькой они сразу подружились. Обсуждали древних ящеров и делали вместе уроки. Рассуждал он на удивление взросло, порой она забывала, что он ребёнок. В учёбе он был настойчивым и требовательным, но быстро вспыхивал. Если что-то ему не давалось, мог скинуть тетради на пол или сломать карандаши. А ещё после встреч с отцом огрызался намного больше и резче. Всё-таки развод проехался по нему катком. Настя его баловала и многое позволяла. Видимо, переживала, что по её вине он растёт в неполной семье.
Когда они подошли к колесу обозрения, Котельников уже ждал их у кассы. Октябрь выдался сухим и солнечным, судя по всему, Саша пришёл после работы, без куртки, в строгом костюме с галстуком. Он поздоровался вежливо, но холодно, видимо, потому что Даша тоже относилась к Антоновым. Обсуждая поездку в парк Галицкого[34], они направились к кабинке. Даша проводила их взглядом и хмыкнула. Сходство бывшего мужа Насти и Филиппа с каждым годом становилось всё прозрачнее. Саша коротко подстригся, отрастил бородку, чуть пополнел, будто нарочно делал всё, чтобы в нём не осталось ни одной общей черты с Французом. И всё равно их похожесть бросалась в глаза.
Погуляв в Городском саду, Даша села на трамвай и отправилась в фермерский магазин. Настя с утра развозила пастилу и сухофрукты по точкам, самую большую партию должна была оставить в главном магазине на Красной улице. Там обитал бухгалтер и принимал товар. Обычно Лёшка или Филипп забирали ящики и отвозили их в Анапу, часть сластей оседала в Славянске.
Даша зашла в магазин, но не поздоровалась. Прошлась вдоль прилавка намеренно тихо, чтобы не потревожить Настю и Филиппа. Они стояли у окна, Филипп рассматривал коробки и повторял вслух.
— Десять упаковок с пастилой и двадцать с фрипсами.
— И зефир, — напомнила Настя.
— И зефир.
Даша невольно сравнила его с Сашей. Сходство, безусловно, есть, но Филипп другой, лоска в нём меньше, больше темноты и какой-то бесшабашности. Даша его побаивалась и неосознанно вытягивалась в струнку. Заметив в себе раболепские ужимки, она разозлилась, но угодничать не перестала. Настя же смотрела на Француза очарованно, не просто влюблённым, а голодным взглядом. За те минуты, что Даша за ними наблюдала, они коснулись друг друга раз пять. Невзначай, мимолётно, будто каждое прикосновение жалило крапивой.
Даша стояла в нескольких шагах, но они её не видели, обсуждали рабочие вопросы и свой любимый «Сад-Гигант».
— Заберёшь «Голден» на пастилу? Нетоварный вид, бока мятые.
— Заберу.
— «Ред чиф» и «Грени Смит» тоже есть в браке, меньше, но есть, — задумчиво произнёс Филипп, делая пометку в блокноте.
— Яблоки чьи?
— Славянские. — Улыбнулся Филипп. — Из частного сада. С «Сад-Гигантом» больше не сотрудничаем. Они теперь работают только с крупными сетевыми магазинами. Может, слышала, подписали договор с «Х5»?
— Слышала. Дедушка Витя снова в ужасе. Всё никак не смирится, что строят новое фруктохранилище и больше не выращивают землянику.
— Её сажать не выгодно. И раньше с ней было много проблем, а за последние десятилетия климат заметно изменился. После дождей ягоды совсем не хранятся, гниют. Смысл вкладывать деньги в убыточное производство? Земляника теперь в теплицах или на садовых участках. Там мы и берём.
— Всё меняется.
— Это нужно просто принять и подстроиться. Мир никогда не будет прежним.
Даша удивлённо ойкнула. Вот оно! Она поняла основное отличие Филиппа и Саши. Филипп гибкий, умеет принимать изменения и оборачивать их в свою пользу. Редкое свойство, особенно у таких динозавров, как он. Он не под волной, он на волне. Даже если не умеет плавать.
Она отвлеклась от подслушивания и обратила внимание на симпатичного молодого грузчика. Входная дверь то и дело открывалась, он заносил ящики с овощами и ставил прямо на пол перед прилавком. Когда поворачивался, ткань футболки живописно натягивалась на спине и плечах. В голове Даши тут же голосом мамы прозвучала фраза: «Общайся со всеми, нужно быть вежливой, но в пару выбирай хорошего мальчика, не какого-нибудь грузчика». Не какого-нибудь, а конкретного! Даша приблизилась к прилавку, дождалась, когда парень поставит ящик, и спросила:
— Любишь кофе?
Он выпрямился, оглядел Дашу с ног до головы и улыбнулся:
— Чай люблю.
— Чай так чай. — Даша достала из рюкзака ручку, взяла его за руку и написала на загорелом предплечье свой номер телефона: — Позвони мне…
— Глеб, — подсказал он.
— Даша. — Она подмигнула ему и наконец-то подошла к Насте. Она уже заметила её, но не прокомментировала новое знакомство.
Филипп собрал документы в стопку, положил на прилавок. Видя, что они собираются уходить, открыл двери и изобразил приглашающий жест. Настя вышла вперёд, рука Филиппа тут же коснулась её спины, вроде как из вежливости, легко и прилично, но она вздрогнула и отклонилась назад. Даша молча наблюдала за языком их тех. Высказалась уже дома, наедине с Настей.
Надев зелёные фартуки, они нарезали яблоки и закладывали дольки в сушилку. Настя улыбнулась какой-то своей мысли, и Даша не выдержала:
— Саша уже не похож на Филиппа.
Нож соскочил, Настя отложила яблоко.
— Не похож.
— Набрал вес. Как там говорят, стал представительный. Удивительно, но Филипп выглядит младше. Такой же худой и кудрявый Француз. Сколько ему?
— Сорок один.
Несколько минут работали молча. Даша поглядывала на Настю: её щёки зарумянились, движения стали нарочито размеренными. В тот Новый год, когда разразился скандал, Даша тоже была в доме Молодых. Открыто слова Саши не обсуждали, будто не поняли, кого он имел в виду. После праздника все активно делали вид, что разводу не предшествовала некрасивая история. Даже её мама, большая любительница сплетен, обошла эту тему стороной. Даша дождалась, когда Настя заметит её пристальный взгляд, и спросила прямо:
— Ты его любишь?
Настя не стала отпираться.
— Неважно. У него семья. Жена и особенный ребёнок. Марине нужно много внимания и поддержка. Я не хочу, чтобы он выбирал. Им он нужнее и важнее. А у меня своя жизнь и Санька. Я счастлива!
Больше этот вопрос не обсуждали. Если нужно было отвезти Саньку к его отцу, Даша вызывалась сама. Санька любил его и ездил к нему с удовольствием. Настя никогда не говорила о бывшем муже плохо, но порой Даша подмечала в ней ревность и обиду. Воспитание и уроки достались ей, а прогулки и развлечения — Саше. Роль «плохого полицейского» доброй и мягкой сестре абсолютно не шла.
Симпатичный грузчик не звонил. Может, номер стёрся или она нечётко написала цифры. А может, просто не хотел. О последней причине думать было досадно. Мама всегда говорила, что мужчины не ценят тел, кто себя предлагает. Как оказалось, она во многом ошибалась, на эксперта в любовных делах не тянула. К счастью, Даша печалилась недолго, позвонила подруга, та самая, что потеряла её на студенческой вечеринке, и позвала в клуб. Настроение тут же подскочило. Новые приключения! Теперь она пойдёт в самое злачное место, куда хорошим девочкам ход заказан.
Когда Даша обувалась, из кухни вышла Настя, оценив лёгкую курточку и короткую юбку, нахмурилась:
— Днём шёл дождь, и сейчас сыро, ещё и ветер поднялся.
— Насть, не будь как мама.
— Так я и есть мама, пусть и не твоя. Переживаю, что заболеешь.
— Я в клуб. Там будет тепло. Даже горячо.
Настя не отреагировала на шутку:
— Кстати, маме давно звонила?
Даша резко застегнула молнию под самое горло и, отвернувшись к зеркалу, расправила по плечам длинные волосы.
— Отправила ей эсэмэску со смайлом.
— Эсэмэску? — Настя скептически приподняла брови. — Вам бы поговорить.
— Вот попросит прощения — и поговорим.
— Не попросит. — Настя поправила воротник куртки и пригладила Дашины волосы. — Она не знает, что виновата. За что будет просить прощения? За то, что любила и заботилась?
— За то, что прессовала и ограничивала, — раздражённо откликнулась Даша.
— Бунт твой какой-то подростковый и запоздавший.
— Именно что запоздавший. И кто в этом виноват? В школе я ходила на секции и в кружки, которые выбрала мама, поступила в КубГУ, потому что так захотела мама. Только сейчас я освободилась и делаю то, что хочу. Неужели моё желание не важнее маминого?
— Почему же сейчас, получив вожделенную свободу, ты делаешь не то, что на самом деле хочешь, а то, что не одобрила бы твоя мама? Наперекор, назло ей.
— А может, именно этого я хочу! — выкрикнула Даша и, хлопнув дверью, вышла из квартиры.
В клубе с самого начала всё пошло не по сценарию. Музыка играла дурацкая, била по ушам слишком громко. На танцполе толпились девчонки и ни одного приличного парня. За столиками вроде сидели интересные личности, но они не спешили вливаться в веселье. У барной стойки к Даше подкатил средней паршивости кавалер. Говорил сладко, осыпал комплиментами, как мелким дешёвым бисером, угостил коктейлем, вроде вёл себя сносно, но вызывал стойкую антипатию. Даша выпила коктейль, но кавалера отшила. Он ещё дважды подкатывал, один раз попытался облапать на танцполе, но ей удалось ускользнуть. Подруга опять куда-то исчезла, видимо, её вечер складывался удачнее.
Даша вышла на улицу и поёжилась от промозглой сырости. Рыжая праздничная осень превратилась в студёную мерзкую слякоть.
— Тебя проводить?
Даша оглянулась и едва не завыла. Опять приставучий ухажёр!
— Нет, спасибо. Мне недалеко.
Засунув руки в карманы, она пошла по тротуару в сторону освещённого центра. Кавалер последовал за ней. Даша ускорилась, чуть ли не перешла на трусцу, но он не отставал, тоже убыстрил шаг. Она повернула к ближайшей многоэтажке, будто к себе домой. В нескольких шагах из подъезда вышел мужчина, Даша тут же юркнула в приоткрытые двери. Услышав щелчок сработавшего замка, облегчённо выдохнула. Ох и настойчивый попался поклонник! Может, он думает, раз угостил коктейлем, теперь она ему что-то должна? Чёрта ему лысого! Она проверила карманы, с огорчением удостоверилась, что наличных нет. Кошелёк она отдала подруге, та пришла в клуб с сумкой. Не бросать же в гардеробе? Ну, хоть телефон остался, уже хорошо. Плохо, что подруга не отвечала. Гудки шли, долгие и длинные, но трубку никто не брал.
Хороша ситуация — в чужом подъезде, на дворе ночь, осталась без денег, где-то там, в темноте, бродит маньяк, телефон садится, подруга не отвечает. Ну ничего! Пешком дойдёт. Благо Настя живёт не в Юбилейном[35].
В подъезде она просидела полчаса. Согрелась, расслабилась и решила, что преследователь давно ушёл, тем более гадская погода не располагала к прогулкам. Выйдя из подъезда, Даша сощурилась. После яркого освещения она словно ослепла. Чуть ли не на ощупь, хлюпая по лужам, выбралась на тротуар и побрела в сторону центральной улицы. За спиной послышались шаги. Даша, не оглядываясь, ускорилась. Сначала шла вприпрыжку, потом, не стесняясь, побежала. Наткнувшись на первое светящееся кафе, залетела внутрь. Села подальше от окна, лицом к выходу.
Бармен за стойкой вопросительно приподнял брови:
— Что будете заказывать?
— Капучино! — выкрикнула Даше первое, что пришло в голову. А уже потом вспомнила, что у неё нет денег.
Нехотя набрала Настю, попутно отметив, что уже два часа ночи. Сестра долго не брала трубку, Даша нервничала, теперь уже не только из-за преследователя на улице, но и из-за того, что не сможет расплатиться за кофе. Настя ответила, когда стаканчик с кофе уже опустел, а от волнения её потряхивало.
— Даша?
— Настя! Забери меня, пожалуйста.
— Где ты?
Оглядевшись, она нашла на стене табличку с адресом и быстро продиктовала.
— Может, лучше такси вызвать?
Даша вздохнула и, преодолевая жгучий стыд, призналась:
— На такси у меня нет денег, я ещё и за кофе должна. — И добавила, оправдываясь: — Так получилось. Я всё верну!
— Сейчас приеду.
Настя ни о чём не спрашивала и не стыдила. Молчала и зевала всю дорогу до дома. Потом сразу же ушла в спальню.
Даша проснулась поздно. Сквозь дрёму, слышала, как Санька собирался в школу, а Настя его поторапливала и проверяла, всё ли он положил и все ли уроки сделал. Обуваясь, Санька повторял вслух стихотворение, потом всё смолкло.
Когда Даша выбралась из постели, стрелки на часах смотрели строго вверх. А разбудил её звонок. Нащупав телефон в складках одеяла, она отметила, что на экране высветился незнакомый номер, и нехотя приложила трубку к уху:
— Да.
— Приглашение выпить чаю ещё в силе?
На кухню Даша вышла уже посвежевшая и готовая к новым приключениям. Настя в зелёном переднике с яблочками нарезала груши и раскладывала дольки на поддоны. Увидев Дашу, отложила нож и включила чайник.
Бросив взгляд чрез плечо, беззлобно отругала:
— Дашка-какашка.
Даша показала ей язык. Вроде Настя не бранилась, но всё же хотелось оправдать себя за вчерашнее поведение и внезапный ночной звонок.
— Кошелёк остался у подруги.
— А почему подруга была не с тобой?
Ответ пришёл неожиданно, Даша скривилась.
— Какая она подруга? Два раза меня уже кинула. Не зря мама про неё говорила — ненадёжная. — Заканчивая фразу, поняла, что процитировала маму, и разозлилась на саму себя.
Настя налила чай, подвинула вазочку с печеньем.
— Я за тебя волнуюсь.
— Не надо. Я взрослая девочка.
— Неужели? Я уже сомневалась.
Даша наигранно сморщилась.
— Чтобы не волноваться, пойдём со мной.
— Куда? — От удивления Настя снова перестала резать груши.
— На свидание. Ты барышня свободная, молодая. В общем, меня на чай позвал симпатичный юноша. Но одному ему, видимо, неловко, возьмёт друга, и предложил мне взять подругу. Не ночью, даже не вечером, после обеда. Попьём чай и побеседуем. Всё прилично. Правда-правда.
Настя задумалась.
— Что за юноша?
— Глеб. Он грузчиком работает в фермерском магазине на Красной.
— Я про друга. Кто он?
Даша растерялась.
— Блин, не знаю. Зовут Коля. Остальное узнаешь у него сама. Ну что, пойдём?
— Пойдём, — на удивление легко согласилась Настя.
Перед свиданием Даша всё же позвонила маме. Та взяла трубку сразу, после первого гудка, будто караулила мобильник.
— Дашенька, привет.
— Привет, мам.
— Ты как? Вчера такой дождь шёл, ты шапку носишь? Небось без зонтика ходила.
Даша отодвинула мобильник от лица, снова вернулось едкое раздражение и обида.
— Не ношу ни шапку, ни зонтик! Вообще без трусов хожу! — И сразу же положила трубку.
До встречи в кафе Даша успела сделать с Санькой уроки. Поскандалили с ним из-за таблицы умножения на восемь. Никак ему не давалась эта цифра. Он швырнул тетрадь, а Даша отругала его за несдержанность.
Домой вернулась Настя и заглянула в спальню:
— Я сейчас переоденусь — и пойдём.
Санька заинтересовался:
— Куда вы? Можно я с вами?
Настя растерялась:
— Это по работе. Мы ненадолго. Читай пока Зощенко.
— Нам не задавали Зощенко.
— А ты всё равно читай. Полезно.
Свидание состоялось в кофейне. Точнее, состоялось оно только у Насти. У Даши с Глебом никак не завязывалась беседа. Он стеснялся, а Даша вообще была не в ударе. Бывают такие дни, когда помада не ложится, колготки рвутся и шутки не получаются. Любая фраза звучит косноязычно и падает серым булыжником, вместо того чтобы переливаться и лететь легкокрылой иронией.
Она смотрела на Глеба и отмечала всё новые и новые недостатки: ударение в слове «звонит» поставил неправильно, сложил грязную салфетку под край тарелки, громко прихлёбывал чай. К сожалению, так бывает: сильные руки, красивые губы, судя по всему, и пресс не плохой, но поговорить с ним не о чем. Только и можно, что зажиматься по углам, а утром забыть, как звали.
Даша поглядывала в сторону Насти. Та искренне улыбалась. Хотя её кавалер тоже недалеко ушёл от Глеба. Оно и понятно — друзья. Не все слова произносил правильно и постоянно для связки слов вставлял «ну это» или «как бы». Квадратный, светленький, коренастый — полная противоположность Филиппа.
После двойного свидания Даша Глеба не заблокировала, но на все его предложения погулять отвечала мягким отказом, придумывая то больную голову, то занятость на работе. Он дураком не был, молча отступил. Настя уехала на несколько дней в очередное путешествие. В этот раз в Тулу, Саньку отвезла в Славянск. Даша осталась одна. Но, вместо того чтобы кутить на всю катушку и развлекаться в клубах, укуталась в плед и засела в квартире, как в берлоге. Целыми днями пила чай, смотрела турецкие сериалы и периодически ревела. Дурацкая свобода! Не так она себе представляла взрослую самостоятельную жизнь.
Настя вернулась довольная и по-хорошему уставшая, поставила на кухонную полку Тульский сувенир — латунный колокольчик и снова влилась в работу. Даша скинула плакательный плед и тоже вернулась на кухню. Неделю сушили и упаковывали не переставая, Санька тоже помогал, вообще с удовольствием занимался чем угодно, лишь бы не делать уроки.
Ноябрь ещё не закончился, но в городе уже появились новогодние украшения, витрины разукрасились искусственным морозным узором. В выходной Даша снова укуталась в плед и вооружилась пультом. Снова нахлынуло настроение поплакать или поссориться. Но Настя не дала ей впасть в саможалейное уныние, подскочила и выключила телевизор:
— Там такая погода!
— Какая?
— Прогулочная. Саньку я оставила у свекрови на все выходные. Пойдём бродить по Красной.
— У тебя же сегодня свидание с Колей?
— Во-первых, не свидание, а чаепитие. Абсолютно безобидное и дружеское, а во-вторых, это будет в девять вечера, мы три раза успеем пройтись.
Даша сначала собиралась нехотя, но на стадии примерки нового свитера загорелась идеей. Уложила волосы, подкрасила губы и послала воздушный поцелуй своему отражению.
Гуляющих было много, и парочек, и компаний. Одиночки укомплектовались стаканчиками кофе или собаками на поводках. Даша тоже купила себе латте и глубокомысленно заметила:
— Это заговор кофейных компаний.
— Заговор?
— Как-то хитрожопо и незаметно они убедили людей, что нельзя гулять без стаканчика кофе. И все поверили! — В подтверждение она продемонстрировала свой латте.
— Повезло, что ты любишь кофе.
— Люблю. Расскажи про проездку.
Пока Настя рассказывала про Тулу, Даша сосредоточенно цедила латте. Её больше волновало, как появилось второе свидание? Ведь Коля совершенно точно не произвёл на Настю впечатления. Где-то на рассказе о тульских яблонях, Даша не выдержала:
— У вас серьёзно? С Колей.
От растерянности Настя остановилась. Несколько секунд обдумывала вопрос. Она только рассказывала про Ясную поляну, и такой поворот темы её удивил.
— Нет. Не думаю, что у нас что-то получится. Честно говоря, когда он позвал, я просто не смогла отказать. Его звонок застал меня врасплох. Сегодня я скажу ему, что мы можем быть только друзьями. Он хороший, добрый, но как мужчину я его не воспринимаю.
— Ну, тогда хоть чаю напейся.
На обратном пути у Музыкального театра увидели знакомый высокий силуэт. Прежде чем Настя прошептала «Филипп», Даша заметила и его спутницу. Видимо, он привёл супругу на концерт. Ксюша держала его за руку, что-то увлечённо рассказывала и мягко улыбалась. Красивая, стройная, в приталенном пальто и кожаных перчатках. Даша оценила их пару от пят до макушки. Оба привлекательные и яркие. Жаль, что смогли передать гены только одному ребёнку, и то бракованные, второй никак не получался. Даша знала это наверняка. Ей рассказала мама, маме — тётя Тамара, тёте Тамаре — Вероника, Веронике — жена Алексея, а Маше — сама Ксюша: после Марины у неё было три выкидыша и одна замершая беременность.
Филипп тоже их заметил и кивнул. Пришлось подходить.
Поздоровались и обменялись любезностями.
— Чудесный вечер, — заметила Ксюша.
— Да, удивительно тёплый, идеальный для прогулки, — поддержала тему о погоде Настя.
На Филиппа она намеренно не смотрела, морщилась, как от боли. Даше передалось её волнение, и как-то стало обидно за потерянную безответно влюблённую Настю.
— Правда, мы не гуляем. Идём на свидание.
Филипп приподнял брови.
— О, вашим кавалерам повезло.
— А то! Ладно, нам пора.
Настя выдохнула, только когда они отошли от театра, благодарно пожала Даше руку.
— Спасибо тебе.
— Да не за что. Иди на своё чаепитие и забудь про Француза.
В конце декабря снега ещё не было, но воздух насытился студёной влагой, с утра и до обеда между домами клочьями висел туман, а вечером улицы укутывала молочная дымка. Настя притащила домой замёрзшего мокрого котёнка, и вместе с Санькой они отпаивали его тёплым молоком. Приближались праздничные дни, люди ускорились и одновременно подобрели, будто боялись, что Дед Мороз подглядывает за ними и отмечает в своём волшебном списке, кто достоин подарка, а кто нет. Даша ни разу не навестила родителей, ограничилась сообщениями. Два с половиной месяца прожила как взрослая самодостаточная личность. Одинокая самодостаточная личность.
Даша заметила, что Настя по утрам выглядит помятой и уставшей, постоянно жалуется на сонливость и совершенно перестала сушить хурму — почему-то именно этот запах вызывал у неё тошноту.
Когда Санька ушёл в школу, Даша дождалась Настю на кухне и спросила в лоб:
— Это то, что я думаю?
Настя устало опустилась на стул, вытерла вспотевший лоб.
— Видимо, да.
— Филипп?
— Коля.
Даша от удивления присвистнула.
— Не такое уж и безобидное оказалось чаепитие. Или это случилось позже? Не помню, чтобы ты ещё раз после этого ходила с ним на свидание.
— Это всё Филипп виноват. До сих пор он моё больное место. Я просто… не знаю. Глупо и бессмысленно, просто захотелось быть для кого-то единственной.
— Эх, Настя, Настя. И ты меня благоразумию учила? Ты что, не знаешь, откуда берутся дети?
— Догадываюсь.
— И что думаешь делать?
Настя встала, подошла к окну, долго смотрела на чёрные голые ветки клёна, красивых листьев, индивидуальных, как человеческая душа, больше не осталось. У её ног мяукнул котёнок. Она взяла его на руки, прижала к груди. Не оборачиваясь, ответила:
— Буду рожать. Замуж за Колю не собираюсь. Вообще не хочу замуж. Но ребёнка хочу. — Она обернулась. В глазах стояли слёзы, но на лице сверкала улыбка: — Как только поняла, что у меня токсикоз, так обрадовалась. Я очень его хочу и уже люблю. Он мой. Коле, наверное, вообще не скажу. Он порядочный, сделает предложение. А я его не люблю. А ребёнка люблю. Не обращай внимания — беременный бред начинается. Мысли вслух.
Вечером Даша вышла гулять и неожиданно повернула в сторону родного дома. Маму нашла на кухне, задумчивую и печальную, перед ней стояла чашка с холодным чаем. Неосознанно Даша отметила, что она не кинулась её встречать и не обняла. Даже не поднялась. Сев напротив, Даша накрыла ладонью руку мамы.
— Привет.
Лидия Викторовна слабо улыбнулась:
— Ты вернулась?
— Нет, мам. Мне нужны были эти месяцы вдали от тебя, чтобы понять, кто я такая и чего хочу. Не переживай: не прыгать с парашютом и не ходить зимой без шапки. Хочу свою жизнь, но не хочу с тобой ссориться. Настя согласна, что пока я буду жить у неё. Учитель из меня не получится, просто прими это. Мне нравится работать с Настей. Не знаю, надолго ли это, но пока так.
— Хорошо. Только навещай чаще, ладно? — В голосе прозвучала мольба. Никогда ещё Даша не слышала у мамы такого голоса.
Даша впервые осознала, что не только она поздний ребёнок, но и родители у неё поздние и далеко не молодые.
— Хорошо. А где папа?
— В больнице. Давление начало скакать, положили на капельницы. Он так переживал, когда ты уехала, но убеждал меня отпустить тебя и не звонить, принять, что ты выросла и у тебя своя жизнь.
— В больнице? Как он?
— Уже лучше. Просил не говорить тебе, пока не выпишут.
— И когда его выпишут?
— В конце недели.
Новость оглушила Дашу, она глупо моргала и хватала воздух ртом. Она так увлеклась войной с мамой, что про папу совершенно забыла. Видела только противника, но не того, кто всегда был на её стороне.
Нельзя так, и Насте она скажет, что Коля должен знать о ребёнке. Нельзя. Папа тоже семья. Может, Настя не хочет мужа, но ребёнок наверняка захочет отца.