22 глава. Быть может нам не размыкать счастливых рук
И глянет мгла из всех болот, из всех теснин,
И засвистит веселый кнут над пегой парою…
Ты запоешь свою тоску, летя во тьму один,
А я одна заплачу песню старую.
Поезд Новороссийск-Москва 2017, январь
Вера Витальевна с первого взгляда определяла проблемных и любопытных пассажиров. Два купе ближе к туалету заняли солдатики, на полку положили гитару, на стол — колоду карт, значит, будет шумно и с музыкой. Правда, не только от них будет шум. В вагоне ехало трое детей, один совсем младенец. Его мамочка взяла верхнюю полку, скорее всего, будет просить кого-то из соседей уступить нижнюю. Возможен скандальчик. Ещё двое малышей пребывали в неудобном возрасте, когда их тяжело заставить сидеть. Естественно, будут бродить по вагону, плакать, брать без спросу вещи.
На боковушке снизу устроился пьяный мужик в смердящих носках, он тут же получил от Веры Витальевны прозвище Вонючка. Едва тронулись, он открыл банку с килькой в томате, воткнул вилку и оставил эту икебану на столике. Почти сразу специфический консервный аромат поплыл по вагону. Хотя сел он трезвый, успел налакаться, пока ехали от Новороссийска до Славянска. Ещё сутки дороги впереди, а он уже начал приставать с беседами к пассажирам. Пока не агрессивный, но кто его знает. Пьяные часто невменяемые и мнят себя или боксёрами, или героями-любовниками.
На Тоннельной села женщина с кошкой. Ещё одна потенциальная проблема. Не все любят животных, ещё и аллергией порой страдают. Придётся разруливать, искать компромиссы.
Любопытные пассажиры тоже были. Те же солдатики, молодые и симпатичные, ровесники её сына, девушка, назвавшаяся тревел-блогером, целая компания шахматистов, видимо, едут на какой-то всероссийский турнир, и парочка, выкупившая все полки в открытом купе. Точнее, выкупил мужчина, он сел в Крымске, а женщина — на «Протоке». Знает она таких эгоистичных голубчиков. Не жалко им потратиться на все места, лишь бы не делить ни с кем тесное пространство. Такие не возят с собой кур-гриль и варёные яички, сразу же узнают, где вагон-ресторан.
Вера Витальевна подходила к ним после Славянска. Заглянула в купе и сначала растерялась, не нашла там никого, перевела взгляд на единственную занятую полку. Женщина полулежала спиной к окну, мужчина сидел чуть ближе к выходу, положив её ноги себе на колени. Задрав на ней трикотажные штаны до колен, гладил обнажённые голени. Увидев Веру Витальевну, они отреагировали по-разному. Женщина явно смутилась, мужчина не прекратил водить пальцами по её коже, поздоровался и спросил про кофе:
— Добрый день. Можно два американо?
— Можно. Но платить лучше наличными. Не везде есть связь. — Вера Витальевна проверила паспорт пассажирки и заученно протараторила: — Туалеты в конце и в начале вагона, мусорный бак напротив. Бойлер с горячей водой — в начале. В продаже имеется чай, лапша быстрого приготовления, печенье, вафли, шоколад, полный перечень в брошюрке. Кофе принесу минут через пятнадцать.
— Где вагон-ресторан?
Вера Витальевна не сдержала улыбки.
— В середине поезда в восьмом вагоне.
— Спасибо.
— А можно кофе в ваших красивых подстаканниках? — подала голос женщина.
— Конечно.
Необычную парочку Вера Витальевна мысленно окрестила Серый волк и Белоснежка. Он весь такой в чёрном, и сам темноволосый, она маленькая и светленькая, явно младше него. Фамилии разные, сели на разных станциях, точно не муж и жена.
Проблемы начались после Ростова. Вонючка начал бродить по вагону и присаживаться к другим пассажирам. Заводил беседы на разные темы, многие из вежливости слушали, возможно, боялись нарваться на грубость, а может, тоже хотели поболтать. Судя по выхваченным фразам, пьянчуга был экспертом во всех областях. Он обсуждал утонувших на Сямозере детей, теракт в Брюсселе, «вежливых людей», расстрел гей-клуба в Орландо и рецепт колбасы из конины. Причём менял своё мнение, как флюгер. В одной беседе орал «тупорылые хохлы», а в другой — «чёртовы москали». В начале вагона умилялся бегающему ребёнку и изображал руками фонарики, а дойдя до последнего купе, разделил с одинокой пенсионеркой мнение, что «чужие вопящие дети уже задолбали хуже некуда».
После Шахтной сломался один из туалетов. Вера Витальевна прошлась по вагону сердитая и грозовая, в каждом купе рассказала про вышедший из строя унитаз, будто именно там находились виновники ватерклозетного вандализма.
Каждый раз одно и то же! Десять раз повторила, что нельзя кидать в слив бумагу, и всё равно кто-то бросил. А может, дел натворил пьяный эксперт во всех вопросах? Хотя он уже умудрился напрудить в штаны, потерял человеческий облик, а вместе с ним и почти всех собеседников. Пахло от него хуже, чем от банки с килькой, которая так и стояла на столе.
Женщина с младенцем подходила к ней уже дважды. Никто из соседей по купе не согласился уступить нижнюю полку, с влажными глазами и несчастным лицом она умоляла ей помочь:
— Может, вы попросите? Вы же проводник.
— Они имеют полное право не уступить. По закону. Так что простите. Чисто по-человечески я вас понимаю. Через два купе едет парочка со свободными полками. Подойдите к ним. Может, не откажут.
Не отказали. Пробегая мимо купе, Вера Витальевна увидела, что молодая мама с младенцем устроилась на нижней полке, а Белоснежка и Серый волк поменяли положение. Теперь она сидела, а он лежал, согнув ноги, голову устроил на её коленях, она гладила его волосы, перебирая пряди, обводила пальцем скулы и нос.
Ну точно любовники! Муж и жена не ведут себя так, не нежничают. А эти словно не могут насмотреться друг на друга, и даже посторонний человек в купе их не смущает.
После Каменской расшумелись солдатики. Как она и ожидала, в ход пошла гитара. Пели, пили и громко смеялись. Набились в купе, как шпроты, ещё и в карты играли. Вера Витальевна, шикнула на них, но гитару не отобрала. Пусть поют голубчики, пусть радуются, пока радуется. Неизвестно, куда их судьба занесёт.
Получив выговор, они немного притихли, но через полчаса снова расшумелись. Если бы не ночь, Вера Витальевна прошла бы мимо, сделала вид, что не видит нарушений, а так непорядок. Все же ночь, пассажиры спят. Она заглянула в купе и застыла с открытым ртом. На гитаре играл Серый волк. Как он тут оказался? Вроде миловался с Белоснежкой. Да и не производил он впечатления простецкого мужика, способного вот так запросто влиться в чужую компанию.
Тут он её удивил. Играл хорошо, она заслушалась, и от слов почему-то на глазах навернулись слёзы. Эту песня когда-то пел её однокурсник, её несостоявшаяся первая любовь.
Дослушав до конца, всё же напомнила:
— Поздно, не шумите.
В Россоши была длинная остановка, несмотря на глухую ночь и снег, Серый волк и Белоснежка выбрались на перрон. Отошли не далеко, стояли чуть ли не под фонарём и целовались как подростки. Она поднялась на носочки и обхватила его за шею, он склонился к ней и укутал в своё пальто поверх её куртки. Валил крупный снег, даже курильщики не вышли из вагона, а им, видимо, романтики захотелось. Ну точно, любовники!
Под Лисками пьяный мужик устроил концерт. Проснулся злой и какой-то неадекватный. Словно не мог понять, где находится. Побрёл в сторону туалета. Вера Витальевна проводила его взглядом, вроде дошёл до конца вагона без проблем, никого не зацепил. Она забыла про него, а зря. Через десять минут послышались возня и крики. Вонючка пристал к одному из пассажиров, держал его за грудки и орал в лицо:
— Я вашу Югославию бомбил, а тебя не добил!
Сонный старичок растерялся, тряс головой и пытался оттолкнуть от себя агрессивного недоумка. Из купе вышел абсолютно не сонный Серый волк. Широким шагом подошёл к Вонючке, схватил за шкирку и несильно двинул в скулу, развернув, пихнул ещё и под дых. Тот сразу обмяк и закашлялся.
— Где его место?
Вера Витальевна не сразу поняла, что вопрос адресован ей.
— Пятьдесят первое.
Брезгливо удерживая буяна за шкирку, Серый волк довёл его до полки и толкнул.
— Сиди тут. Только попробуй встать. — И снова Вере Витальевне: — Куда он едет?
— В Грязи. Ещё четыре часа ехать. Чуть больше.
— И в туалет нельзя? — подал голос мужик.
Серый волк презрительно оглядел его и скривился.
— Что-то раньше тебя этот вопрос не беспокоил. Спи. Тебе же будет лучше.
Он вернулся в купе. Вера Витальевна забрала открытую консервную банку и выбросила в мусор. Остаток ночи прошёл практически спокойно, если не считать периодически плачущих детей.
Серый волк и Белоснежка вышли на Казанском вокзале. Сразу не ушли. Несколько минут она стояла, подняв лицо, снежинки оседали на её коже и тут же таяли. Он замер рядом. Молча смотрел на неё и улыбался. Вера Витальевна принимала бельё, но, увидев их, замерла, глядя в окно. Где-то в груди защемило от концентрированной тоски по человеческому теплу и нежности. Как давно на неё так никто не смотрел. А может, никогда и не смотрел.
Наверное, все-таки они не любовники, а супруги. У любовников что? Страсть! А тут нежность.
Абхазия. Отель «Жоэквара» 2017, август
Когда-то давно по телевизору показывали передачу «Обыск и свидание». Парень обследовал комнаты девушек и по вещам пытался определить, что они за люди, чем занимаются и подходят ли для отношений. Лия каждый день играла в эту игру. Не обыскивала, конечно, довольствовалась поверхностными деталями. Убирая номера, придумывала постояльцам биографии и целые жизненные истории. По вещам составляла портреты. Иногда угадывала. С каждым годом всё чаще.
Открыв двери в номер, Лия придвинула тележку и огляделась. В этот раз у неё была подсказка. Мужчина поселился в этом номере несколько дней назад. Женщина переехала сюда позже. Видимо, они познакомились на отдыхе, завязался курортный роман, и решили сразу же, не теряя времени, съехаться. Очень даже правильно и мило. Лия считала, что в любви нельзя медлить, никогда не знаешь, сколько счастливых дней отмерила судьба. Может статься, утром вы последний раз поцелуете своего любимого, обнимете и пообещаете вкусный ужин. А в обед его заберёт волна. И не будет ужина, не будет общего завтра.
Первое, что бросалось в глаза, — в номере было убрано. Вещи не валялись на полу и кровати, даже полотенца висели на крючках, хотя использованные полагалось оставлять в углу. Обычно так убирались взрослые постояльцы, не привыкшие безалаберно обращаться с белыми полотенцами. Значит, парочка не молодая или воспитанная строгими родителями старой закалки.
На тумбе с левой стороны лежал сборник стихов Маяковского. Лия вытерла пыль и вернула книгу на место. Интересный выбор. Никогда не любила его творчество. Из школьной поры помнила только что-то про звёзды, которые зажигают, потому что это кому-нибудь нужно.
Она перешла к длинному столу напротив кровати, принялась переставлять посуду. Вымыла и без того чистые чашки, положила новые пакетики с кофе и чаем. Тут деталей оказалось больше. На столешнице лежали мужские наручные часы. Две пары. Одни на металлическом ремешке, другие на кожаном, поменьше диаметром. Лия задумалась: может, тут специфическая парочка «голландцев»? Она оглянулась на входные двери. На полке стояли белые босоножки на каблуках, да и остальные вещи явно принадлежали особе женского пола. На стуле лежал бледно-зелёный сарафан на тонких бретельках. Лия тут же представила, как они вечером танцуют в ресторане под джазовую мелодию или нет, лучше под скрипку. Плавно скользят в свете переливающихся софитов. Наверное, пойдут в «Гагрипш», там просто обалденная живая музыка. Легендарное место, на их сцене сам Шаляпин выступал. Если вести девушку в ресторан, то только туда.
Она тряхнула головой и перешла в ванную. Протёрла полки, докладывать гель и шампунь не пришлось. У постояльцев были свои мыльно-рыльные принадлежности. Эта деталь говорила не столько о возрасте, сколько о характере и привычках. Возможно, им нравятся определённые запахи или фирмы. На тумбе у зеркала выстроились прогоревшие свечи-шайбы, рядом банка с ароматной пеной для ванн. Лия расплылась в улыбке. Да у кого-то вчера был романтик в джакузи! Надо же. Однозначно жаркая курортная интрижка! Как мило!
Поменяв постельное бельё, Лия собрала использованное в ком и расправила покрывало. Щеки её зарумянились от мысли, что на этой постели парочка предавалась страсти. Сколько признаний в любви и поцелуев видела эта кровать. Может, тут даже зародилась новая жизнь!
У входа на полке обнаружились классические сувениры: коробка с вяленой хурмой, пастилой и чурчхелой. Рядом лежал короткий кинжал. Всё понятно, мужчина — бывший военный, как минимум служил. У них страсть к оружию остаётся на всю жизнь, а его подруга, видимо, сладкоежка.
Закончив уборку, Лия откатила тележку в сторону и закрыла двери. В её сторону по коридору шла парочка. Она ни разу не видела постояльцев номера, который только что убирала, но сразу поняла, что это они. Переговаривались и шли, держась за руки. Ну точно влюблённые! Чувства у них ещё острые, свежие, весь мир поблёк и ушёл на второй план. Они не могут друг на друга наглядеться, всё время касаются и целуются не таясь.
Как мило!
Героевское (Эльтиген), 2018. Июнь
Такая дружба между мужчиной и женщиной — редкое явление. Пётр не сомневался, новые знакомые — друзья. Причём со стажем. Явно знают семьи друг друга. Сначала он решил, что у них отношения другого плана, но потом услышал, как они обсуждают своих супругов и детей, и понял, что приписал им нехорошее. Даже совестно стало, что он о них так плохо подумал.
Познакомились они случайно, когда в кафе их стихийно разделили на две команды для игры в «Крокодила». За Лилей и Владимиром было любопытно наблюдать. Они отгадывали слова, используя общие воспоминания, а не обычные стандартные. Например: Растут под яблонями? — Васильки. Ваш самый злой кот? — Рэмбо. Джек на ней не поместился? — Дверь. В общем, не просто знакомые с детства, а лучшие друзья.
Пётр приехал в Героевское не отдыхать. Он увлекался историей, в основном катался по местам боевой славы, вот и в Крым приехал, чтобы своими глазами поглядеть на Огненную землю. А потом оказалось, что его новые знакомые тоже решили подняться к памятнику эльтигентским десантникам, и они пошли вместе.
На горе, прямо над морем, возвышался каменный гигантский парус, массивный и торжественно подавляющий. Со стороны моря холм окаймляла каменная стена, на ней были высечены имена погибших десантников и их застывшие решительные лица. Впереди шёл самоназначенный экскурсовод, местный любитель истории, потомок одного из выживших в Керченско-эльтигенской операции.
Данил Трифонович то и дело останавливался и рассказывал о событиях далёкого 1943 года.
— Эльтиген — земля героев.
Лиля подняла голову и сощурилась, закрываясь от солнца.
— Лучше и не скажешь.
Данил Трифонович вздохнул, оглядел напряжённые лица слушателей.
— Тут случилась одна из крупнейших десантных операций за всю Великую Отечественную. Как часто бывает, всё пошло не по плану. Из-за шторма смог высадиться только десант восемнадцатой армии. Преодолевая проволочные заграждения, в ледяной воде под шквальным огнём им удалось выбраться на берег и укрепить плацдарм. Выжившие рассказывали, что ловили летевшие гранаты и бросали их обратно. Чтобы выбить наших с берега, немцы перебросили все резервы. Около девяти тысяч десантников сорок суток держали клочок земли: в окружении противника, без боеприпасов и практически без еды.
Пётр отвлёкся от записей, переспросил:
— Я читал, что там были и румынские подразделения?
— Были, — согласился Данил Трифонович. — Сколько тут людей полегло… По разным данным, от пяти до семи тысяч, а раненых и того больше.
Лиля охнула:
— Это не Огненная земля, а кровавая.
Пётр добавил:
— До сих пор историки расходятся во мнениях, можно ли считать эту операцию удачной. В любом случае десантники проявили невиданный героизм.
Лиля и Владимир отошли в сторону, сели чуть ли не к краю площадки и опустились на траву лицом к морю. Пётр ещё немного послушал и тоже ретировался. Факты он и так знал не хуже Данила Трифоновича.
Новые знакомые сидели в паре метров от него и тихо переговаривались.
Лиля всхлипывала.
— Сколько загубленных жизней. Надеюсь, это никогда больше не повторится.
Владимир промолчал, Лиля повернулась к нему с немым вопросом. Он ответил спустя минуту:
— Какого ответа ты ждёшь? Валя до сих пор вздрагивает от вылетевшей из шампанского пробки, не переносит фейерверков, любые громкие звуки доводят её до истерики. Уже началось, уже повторяется.
Лиля снова всхлипнула, уткнулась лбом в плечо спутника.
— Почему люди так живут? Не ценят ни свои жизни, ни чужие. Будто пишут черновик, и ждут второй шанс, чтобы прожить эту жизнь набело.
— Не знаю, Насть. И это правда страшно.
Пётр недоумённо нахмурился: Насть? Вроде же Лиля была?
Тула. Прогулка в экипаже, 2018, ноябрь
Поздней осенью в Ясной поляне совершенно точно нечего делать. Летом столько всего интересного: пруды, теплица, цветущие яблоневые сады… а сейчас, хоть солнечно, но холодно и снег срывается. Охота им разъезжать в открытом экипаже, носы морозить? Ладно уж, покатает их по территории усадьбы, к Большому пруду и свозит к могиле Льва Толстого.
Гости сначала в основном молчали, мужчина укутал свою спутницу в шарф, по-братски нахлобучил шапку и обнял за плечи, пытаясь согреть. На пару они не походили, скорее, на брата с сестрой. В жестах и в обращении читалась забота и привычка, даже предугадывание, как бывает у родных, давно знакомых людей. Когда так хорошо знают друг друга, что не все фразы договаривают и обходятся намёками или взглядами. И всё это так обыденно, без заигрываний и подтекста.
Так у него было с Манишей. В детстве он переделал имя сестры из Марины в Манишу, так и звал её всю жизнь. Даже в пятьдесят она была Манишей. Очень они были дружны. Особенно после смерти родителей, она ему не только сестрой была, но и мамой. Как он плакал, когда она замуж вышла и уехала. А потом похоронила мужа и вернулась с дочкой-красавицей Алёнкой.
Лошадь споткнулась, и Калиныч выпал из воспоминаний в настоящее. Рассеяно оглядел аллею, чуть присыпанную кипенно-белым снежком. Его пассажиры разговаривали. Сначала он решил, что они обсуждают знаменитый яблоневый сад Толстых, а оказалось, другой какой-то, антоновский. То и дело мелькали имена, видимо, людей, значимых для них обоих. Говорили негромко, но в хрустальном воздухе каждое слово звучало отчётливо и вибрировало на морозце. Калиныч невольно прислушался.
— Лёхины бандиты чуть трассу не разбили. Захотелось им повыше прыгнуть, решили скорость увеличить до максимума. Кирилл руку сломал, Давид расшиб колено. А Сати их прикрыла. Причём не отступала от вымысла, даже когда всё всплыло. Лгала, глядя честными глазами: ничего не знаю, это клиенты натворили и уехали, а Кирилл и Давид со мной были.
— Надо же. Кого-то она мне напоминает.
И одновременно выдали:
— Дядю Лёхача.
Засмеялись. Мужчина продолжил:
— Сати — это какой-то сплав дяди Лёхача, Арины и Майка Тайсона. Она же боксом решила заняться. Выпросила перчатки и потребовала грушу. С Афганцем на «ты».
— Маша, наверное, в шоке.
— Обвиняет антоновскую перебродившую кровь. Она же себе дочку хотела, куколку. А тут растёт что-то неуправляемое и воинственное. Ей даже прозвище дали Казак.
Калиныч бросил взгляд через плечо, снова встряхнул вожжи. Вот Маниша принцесса была. Обожала платья, и Алёнка та ещё царевна. Хорошая девочка. Хоть бы какой подлец не увёл. Единственная его радость, напоминание о сестре.
Сзади продолжилась беседа:
— Платон на шоу побывал «Адская кухня». Хоть и вылетел, теперь ходит довольный. Наконец не только Демид у них знаменитость.
— А торт? Он же хотел придумать торт и дать ему своё имя.
— Торт придумал его друг. Платон после шоу привёз домой погостить другого участника, тоже вылетевшего в первом круге. Роман, кажется.
Повисла пауза, Калиныч даже оглянулся, удостоверился, то беседа продолжилась, но глазами. Дальше случилось перебрасывание фразами, понятное только им двоим.
— Вероничка?
— Не расписывались, но живёт у них. Скорее всего, да, но я не уверена, слишком Роман обычный и благополучный, разве что студент. Демид о нём хорошо отзывался.
— Роман? Так вот о ком говорил Афганец.
Вздохнули снова одновременно. Обсудили перипетии в жизни ещё нескольких человек, явно родных, знакомых им с малолетства. Калиныч больше не слушал, уплыл в собственные воспоминания о детстве и отрочестве. Нет больше его Маниши. Как же горько, когда уходит единственная родная душа. Он оглянулся, пристально посмотрел на пассажиров и сказал:
— Как вам повезло, что вы есть друг у друга. Самое важное — семья.
Они оба смутились.
Мужчина перевёл тему:
— Где можно купить сувениры? И что посоветуете?
— Купите латунный колокольчик. Он призывает счастье.
Железноводск. 2019, май
Два дня лило как из трёх вёдер. Местные попрятались, приезжие расчехли цветные плащи. А сегодня, едва выглянуло солнце, Лечебный парк заполнился, словно мурашами, снующими туда-сюда людьми. Особенно много толпились у Пушкинской галереи. Фотографировались в разных позах и с разных ракурсов. Пытались втиснуть в кадр купол галереи и при этом сохранить узнаваемость собственной личности.
А потом подходили к нему. Всегда подходили. Очень уж ароматно благоухал жареный сыр да ещё с вялеными томатами и базиликом. Пальчики оближешь!
Раньше тут торговал его дед, потом мама, а теперь пришла его очередь. Не особенно прибыльный семейный бизнес передавался по наследству, именно Василий сделал его более или менее доходным, добавив в меню кофе на песке. Его жареный халуми в лаваше стал своеобразным символом Железноводска. Рядом торговали деревяшками и керамикой, чуть дальше — мёдом и шерстяными носками, но ни у кого не было такой вкуснотищи! Он единолично властвовал в гастрономическом мире Лечебного парка.
Ближе к цветочным часам стояла Она. Его муза, печаль его сердца, лучшая из ангелов, настоящая сладкоголосая сирена — Елена Прекрасная. Она приходила после обеда, но не каждый день. Сама себе аккомпанировала на аккордеоне и пела. Её репертуар в основном составляли песни из кинофильмов, иногда таких старых, что он не мог опознать, откуда она выдернула мелодию.
Денег она не просила и никогда не ставила ни шляпу, ни коробку. Пела, потому что хотела петь. Хотела быть услышанной.
Василий с ней не разговаривал, восхищался издалека, иногда она покупала у него сыр, иногда кофе. Платила всегда наличными и никогда не брала сдачу.
Когда она пела, реальность выцветала и умолкала. Сегодня Елена начала с песни из фильма «Гардемарины вперёд»:
Елену Прекрасную скрыли от него другие слушатели. Среди них была невысокая беременная дама и её спутник. Василий видел их вчера и позавчера. Они гуляли по парку, всегда заходили в галерею и направлялись в сторону Смирновского источника. Несколько раз покупали у него сыр.
Василий любил наблюдать и слушать. Эта парочка возбудила его любопытство. Выглядели они влюблёнными и одновременно несчастными. Не ссорились, но в их голосах гуляли студёные сквозняки. Мужчина поддерживал спутницу под локоть, был предупредителен, но при этом смотрел со злой тоской.
Василий окрестил их бывшими. Их явно связывали сильные чувства, но какие-то утомившиеся, присыпанные пеплом.
Дослушав «Разлуку», они подошли к нему. Мужчина взял два конвертика с сыром и обратился к спутнице.
— Тебе чай? Врач сказал поменьше пить кофе.
— Я хочу кофе.
— Один кофе и один чай.
— Я хочу кофе, — повторила женщина.
Василий растерялся. Смотрел на них и молчал, не хотел стать искрой, породившей пожар. Наконец дамочка уступила.
— Чёрт с ним, давайте чай.
Пока он готовил, они отошли чуть в сторону.
— Как Ксюша?
Мужчина сморщился.
— Тебе это правда интересно?
— Правда.
— Снова выкидыш.
— Мне жаль.
— Тебе не жаль. Ты беременна, — зло произнёс мужчина и сразу же спохватился: — Прости. Я просто… Не жалей меня. Я не твой безногий пёс и не кот с порванным ухом. Не хочу твоей жалости.
Кофе и чай уже были готовы, но Василий боялся влезать в напряжённый разговор. Ещё больше боялся показать, что их интимную беседу на этом расстоянии отлично слышно.
Женщина положила ладонь на живот и неосознанно его погладила.
— Знаешь, что страшно? Что мы привыкли к этому. — Она обвела рукой площадку перед галереей, но говорила явно не о парке. — Как к затянувшейся болезни. Если бы кирпич упал на голову, то сразу понятно, что это ого и больно. А если вот так — привыкаешь. Привыкаешь к этой роли, к этим встречам. А между ними словно не живёшь. И всё ждёшь, ждёшь.
— Ты хочешь уйти?
Она покачала головой.
— Я не могу. Я слабачка. Даже беременная от другого не смогла тебя оттолкнуть.
Замолчали, мужчина обнял её и погладил по животу, мягко и нежно.
— Ты очень красивая.
Она недоверчиво хмыкнула.
— Ну конечно, плюс десять килограмм, растяжки и пузо. Просто писаная красавица.
— Бесполезно. Ты меня всё равно не слышишь. Ты самая красивая. В тебе сейчас волшебство, новая жизнь. Ты чудо.
Судя по звукам, за лестными словами последовал поцелуй. А потом женщина вспомнила:
— Мы же сыр заказали и чай. Или всё-таки кофе?
— Чай.
Когда они подошли, Василий сделал вид, что занят нарезкой сыра. Когда к нему обратились, он переспросил, нарочно делая вид, что глух и рассеян.
— Что?
— Наш заказ.
— Да-да, конечно, всё готово.
Василий долго смотрел им вслед, а потом перевёл взгляд на Елену Прекрасную. На музу, печаль его сердца, лучшую из ангелов, настоящую сладкоголосую сирену — жену брата, его бывшую.