Глава 27

Алисса Лонгвуд

– Это мой первый собственноручно извлеченный мрак! – с довольной улыбкой сообщила побледневшей Килире.

Девушка не ожидала таких способностей от находки-хавранки и всю магическую операцию стремилась в сторону обморока. Тонкин пока не пришел в сознание, но его шея была девственно чиста. Что до остального – судя по откровенным подаркам, на невинную жертву парень уже не годился.

Я промыла сшиватель ауры под холодной водой и оставила на полке сохнуть. Самое время для порции крепкого анжарского кофе. А потом нужно вернуться в спальню, пока «многогранный» сир-грубиян меня не хватился.

– Мисс дэс Морган, вы можете вернуться на бал, – великодушно разрешила своей невольной ассистентке. Килира хоть и ворчала всю дорогу, но исправно подавала мне нужные инструменты. Тонкина в беде она не бросила. – Я оставлю сиру Граймсу записку с полным описанием нашего «случая». К утру Заккари восстановится.

– И что мне делать на балу без это дурня? – вяло уточнила девушка и, поправив пышную серебристую юбку, уселась на пустую кушетку.

Пару секунд она сидела ровно. Я даже залюбовалась ее аристократической осанкой, прямой спиной, разворотом плеч… А потом – сразу после яркой зеленой вспышки – Килира стала заваливаться набок. И плюхнулась нарумяненной щекой аккурат в подушку.

– Добрый вечер, лисичка, – прозвучало с порога.

Я вскочила с кресла Граймса, словно меня ужалили ровно под кружева. Попятилась к окну – тому самому, из которого недавно вылетел Вейрон. Но сегодня Кристиан летать не планировал.

Но какая я ему лисичка? Я Вика, психиёлог из Хавраны. Колечко надежно сидело на пальце, сохраняя в себе маскирующие чары.

– Вы что творите? Вы в своем уме, сир? – взвизгнула чужим голосом. Викиным. – Это студентка с третьего курса, а вы ее…

– Отправил в целебный сон. Полезно, приятно, не больно, – рассмеялся негромко Вейрон, прикрывая за собой дверь.

Все повторялось! Разве что в душе не было мокрого Райса, натертого маслами с Саци, а кушетки были заняты студентами в отключке.

– Так значит, твой первый извлеченный мрак? – он показательно похлопал в ладоши и взял с полки промытый сшиватель. – Я тобой почти горжусь, Алисса.

– Мне это почти приятно. Хотя нет, мне все равно, – пробормотала с долей разочарования, понимая, что совсем не вру.

Если мне и нужно было чье-то одобрение, то не его. Не этого мужчины.

– Я искал тебя столько дней, – он снял предохранитель с сшивателя и неприятно щелкнул металлическими зубцами. – Все думал: вот сейчас отпустит и я уеду… Проклятье! Ты, Лисса, мое проклятие. Независимо от цвета волос.

– Проклятия нет, Крис…

Мисс Хендрик вошла следом за ним. Сегодня диагностическое направление неожиданно популярно! Обычно кабинет обходят тремя коридорами. Благоразумная предосторожность.

Выглядела Эльза ничуть не удивленной. Будто намеренно шла за Вейроном и была готова застать эту самую картину. Ошеломленную меня, парочку студентов без чувств и хирурга-маньяка, угрожающе щелкающего сшивателем…

– Нет? Тогда почему меня так трясет из-за этой девчонки? – прошипел он, окидывая «теоретичку» брезгливым взглядом. – Десять лет на мне висят твои дрянные чары, «кошмарная Хендрик»!

– Я уже не сияю.

Эльза качнула головой, осторожно обходя Криса и подбираясь ко мне. Нервно поправила пуговицу на вороте строгого бежевого платья. По ее простому наряду было не понять, собиралась женщина на бал или нет.

– Если проклятие и было, то больше нет, – она распрямила напряженные плечи и встала передо мной. – Дальше… дальше ты сам себе хозяин. Ты больше не сможешь прикрывать свои омерзительные поступки чужой магией.

Мисс Хендрик расправила на каждой из ладоней по ярко-синему боевому пульсару. Ничего себе в Анжаре пошли теоретики…

– Ты же не практикуешь? – напомнил ей Вейрон.

– Даже у теоретиков бывают плохие дни. Оставь девочку.

Первый пульсар предупреждающе шлепнулся в стену над головой Криса, оставив красноречивую вмятину. Эльза не шутила.

– Не могу. Она моя. Всегда будет моей.

Вейрон расправил в пальцах магическую леску сшивателя и закрутил ее в смертоносное лассо. Матерь вархова! Петля щелкнула прямо перед нашими носами, чуть не отхватив кусок искры.

– Да по тебе психиёлоги плачут… – я с ужасом поглядела на полоумного.

– Под стол! – Эльза отпихнула меня к креслу Граймса, а сама зашвырнула в Криса второй пульсар, порвав его рукав и опалив магией плечо. – Ты спятил, Вейрон? Хочешь загубить ей жизнь? Ей столько же лет, сколько нам было тогда.

– Ее жизнь принадлежит мне! – рявкнул маг, орудуя сшивателем жестко и грязно. Намереваясь искалечить ауру Эльзы парой до отвращения точных, «выдающихся» движений.

У хирургов не должна подниматься рука на такое варварство! Так же вовсе искры можно лишить. А Крис ведь давал клятву. Защищать, спасать, не вредить. Все мы такую давали, получая право магической практики.

– Лисичка слишком наивна, если думала, что сможет убежать от самого Кристиана Вейрона.

– Как я ошиблась… как ошиблась… – нервно заламывала руки Эльза, сверкая мокрыми глазами. – Надо было еще тогда… Десять лет назад, в Либтоуне…

– Что надо было?

– Не молчать. А я никому не рассказала. Я думала, ты нужен Эррену. Надеялась, ты искупишь содеянное спасенными жизнями. А ты продолжаешь ломать!

– Ты всегда была страшной трусихой, Хендрик! И просто страшной, – профыркал выдающийся хирург. – Меня чуть не вывернуло на тот алтарь, стоило сорвать с тебя дрянное платьице.

Мой резерв был предательски пуст. В нем булькала всего пара искорок, сбереженных для отката и не дававших мне отключиться. Я все спустила на Заккари, на тот момент ничуть не жалея о растрате. Но сейчас совершенно ничем не могла помочь Эльзе. Даже в дрянной сон Криса отправить!

– Не вылезай, – велела шепотом мисс Хендрик, едва я высунула голову из-под стола, чтобы оценить обстановку.

Крис приближался к ней, а Эльза слишком долго не практиковала. Новые пульсары рождались на ее ладонях медленно, лениво, без всякой охоты.

Вейрон равнодушно отпихнул кушетку, мешавшую ему пройти, и Тонкин свалился с нее на пол. Так и остался лежать без чувств в неестественной позе.

– Какой же ты… – в голосе Эльзы слышалась тошнота.

Женщина побледнела, готовая лишиться чувств от отвращения к мужчине, которого я когда-то любила. Или думала, что любила.

– Какой?

– Ты как липкий кошмар, который невозможно забыть. Всякий, кто знал тебя, потом половину жизни хочет отмыться, – выдохнула она, повторяя мысли, что звучали сейчас в моей голове. – Ощущает себя грязным просто потому, что ты к нему прикасался!

– Боюсь, всей «Жетемии» в том шкафчике не хватит, чтобы я захотел к тебе прикоснуться, Хендрик, – поморщился Кристиан.

Он резко присел, спрятался за кушетку с Килирой, стоило Эльзе замахнуться. Новенький пульсар пролетел рядом с выдающимся ухом и шмякнулся в стеклянный стеллаж со снадобьями.

– Меня такой расклад устраивает, – холодно выдохнула Эльза.

– У тебя остался последний шарик, – Вейрон выбрался из складок серебристого платья и снова встал. – Не промахнись, Эльза. Ведь когда я подойду к тебе, ты больше не сможешь практиковать.

– Какие-то неверные у тебя представления о клятве «не навреди»…

– О, я окажу Эррену услугу!

Я выскочила из-под стола Граймса, не в силах больше прятаться от реальности. Может, горсти искорок хватит, чтобы отправить блудливого гхарра в магический сон? А откат я как-нибудь переживу, не впервые.

Острая, как сотня хирургических лезвий, леска сшивателя пролетела рядом с моей шеей. Как будто даже задела что-то – жизненно важное, магическое. Тошнота горьким клубком подкатилась к горлу, и я, тяжело дыша, нависла над столом. Оперлась на стопку бланков вспотевшими ладонями.

Ох, Имира…

Вейрон замахнулся снова. Он целился не в Эльзу – в меня. Его вполне устраивало, если у нас обеих не станет искры. Послушные, безмолвные куклы, не способные убежать, возразить, дать отпор…

Черное меховое облако подлетело с пола одновременно с замахом сшивателя. Я не сразу приметила кисточки ушей и пышный хвост. Лишь когда облачко повисло на руке Криса, опознала в нем старую знакомую, любительницу цукатов и кексов.

– Это еще что за тварь? – Вейрон брезгливо стряхнул каффу с рукава. Капнул кровью на пол, прищелкнул зубцами-лезвиями. – Плохая девочка! Брысь!

«Плохая девочка» с шипением бросилась на леску, звеня в полете драгоценным ошейником-медальоном. Прыжок вышел неудачным. Самая опасная часть сшивателя пришлась на мохнатое горло, и Крис без капли сострадания щелкнул лезвием.

Клок шерсти черной взвесью рассыпался в воздухе. Джантарик-«тьманит» выпал из порванного ошейника. Разбился в крошку об пол диагностического кабинета.

Я взвизгнула одновременно с Эльзой, собрала остатки сил и швырнула усыпляющим плетением в Кристиана. Мисс Хендрик тоже расправила ладонь, посылая в ублюдка последний боевой сгусток. Но ни ее, ни мои чары не достигли цели. Увязли в черном мороке, что выскользнул из шерстяного облака.

Глаза каффы вспыхнули желтым, от грациозного животного тельца отделился хоботок. Происходящее все меньше напоминало реальность, все сильнее походило на дурной сон, исполненный отборного бреда.

– Гхаррово копыто! – я прошлепала влажной ладонью по столу, пытаясь найти хоть какой-нибудь «самозащитный артефакт». Желательно, тяжелый.

Морок, еще минуту назад так похожий на нашу Черную Каффу, в панике заметался по палате. Он явно не придумал, что делать после внепланового освобождения. Запутался в складках платья Килиры, влип хоботком в стену, истерично влетел в шкафчик с зельями… и наконец бросился в руки мисс Хендрик.

Эльза принялась медленно оседать на пол под жалобное свистящее «Уууу!». Из кармана ее платья посыпались сладкие цукаты, припасенные для негодницы.

– У вас в Анжаре всегда такой бардак, Алисса? – нервно уточнил Вейрон, отбрасывая сшиватель и рывком поднимая меня на ноги.

А я только уселась рядом с Эльзой: надеялась отлепить от нее бывшую каффу, а ныне исчадие мрака.

– Кристиан, ей нужна помощь, – прошипела «выдающемуся хирургу», хватаясь потными пальцами за бежевую ткань.

– Я в отпуске, лисичка, – прохрипел Вейрон, силой вытаскивая меня из кабинета. В котором решительно всем нужна была помощь целителя, а Граймс так некстати решил прогулять дежурство. – Крепкие искры сильнее прочих страдают от столкновения с Тьмой, ты знала? Уверен, если Эльза нужна Эррену, она выживет.

Я не заметила, как оказалась на его плече вниз головой. Но вряд ли могла как-то повлиять на свое незавидное положение. Хоть и пыталась, да… Вяло болтала ногами, на ходу выплевывая распиравшую горло горечь. Захлебываясь, мычала о том, какой он ублюдок. Грозилась умереть, если вынесет меня за порог…

Я чувствовала, как натягивается ослабленный «поводок». Сир Даннтиэль лишь слегка растянул нашу связь с магистром. Насколько хватит получившейся нити? В какой момент привязка меня убьет?

Дожидаясь ответов, я молча дрожала на полу незнакомого вояжера, на каждой кочке заплевывая его новой порцией горечи и невысказанных обид.

– Помнишь, ты предлагала снять домик в деревне? Отличная идея, лисичка, – вбивалось в мою голову. – Нам стоит побыть наедине и во всем разобраться, да? В моем проклятии, в твоем послушании…

– Ты не проклят, – прошептала в мокрую ладонь, стирая грязь с лица. – А я больше не буду послушной. Ты не понимаешь, Крис… Это меня убьет.

Желчь билась в горло, распирая, натягивая мышцы. Серебряная вязь обжигала руку знакомой болью. Это все уже случалось. Я вот так же ехала, ехала… и понимала, что погибну, если немедленно не вернусь к Райсу.

– Да? А ты не боишься, что тебя убью я? – взревел Вейрон с водительского кресла. – Возможно, моя одержимость не лечится. Кто знает? Тогда нам придется с ней жить, Алисса.

– Как ты понял, что это я?

– Мне подсказали неравнодушные. Ты была неосторожна, тебя узнали. Побеги тебе не удаются, как и все прочее.

Вояжер свернул направо и покатился по неровной грунтовой дороге в сторону одной из заброшенных ферм. Из приоткрытого окна сильно пахло продуктами гхарровой жизнедеятельности, запасом скошенной травы, чуть подгнившей к весне, плесенью и старостью ветхих домов…

Мне в лицо размашистой оплеухой прилетело омывающее плетение. Оно стерло грязь с щек, забилось в нос холодной водой. Пока я откашливалась, Крис выволок меня из пассажирского отделения и отнес в покосившийся амбар, усыпанный сеном.

– Такая знакомая… но такая чужая… И как я сразу не узнал мою сладкую девочку? – «любовался» он мной, подбираясь ближе. – А те кружева еще на тебе, лисичка?

– Крис, я не хочу всего этого, – взмолилась растерянно и без особой надежды. – Не так. И… никак.

Меня накрывало запоздалым откатом, боль от привязки угнетала. Казалось, я вот-вот отключусь, но вряд ли Вейрона остановит мой обморок. Его вообще ничто не остановит.

– Мы это уже проходили, Алисса. Тебе только кажется, что не нравится так, – с укором напомнил он. – Ты моя. Навсегда моя. Я буду брать свое тогда, когда мне это будет нужно. И это не изменится никогда.

– Н-никогда?

– Я увезу тебя в Хитану, сниму квартирку напротив Королевской лечебницы. Со временем ты привыкнешь, вспомнишь о своей любви ко мне. И все станет как раньше. А я буду тебе помогать вспоминать. Столько, сколько потребуется.

Крис, верно, бредил, если думал, что я задержусь в Хитане в его съемной квартирке. Он вообще сейчас мало напоминал мужчину, в которого я без памяти влюбилась в Тарлине.

Того широкоплечего красавца-хирурга, что величественной походкой ходил по коридорам лечебницы, обмахиваясь карточками пациенток. Что игриво прищелкивал сшивателем в операционной, заставляя ассистенток томно охать. Что расстегивал пару верхних пуговиц на тонкой рубашке, распространяя вокруг аромат силы и магии.

Вейрон знал себе цену и взирал на суетливых помощниц с легкой насмешкой. Он брал от жизни все, что хотел. Это подкупало, впечатляло, манило… Ровно до того момента, когда тем, что ему хочется, стала я.

– Или ты будешь послушной девочкой, Лисси, или я удалю твою слабую, глупую искорку хирургически. Ты видела: я на это способен, целительская клятва меня не остановит, – спокойно произнес Крис, обрубив мне остатки надежды.

Я присела на куче сена и чуть-чуть отползла назад. Вейрон загораживал проем, и из-за его широких плеч не было видно, в какой местности мы находимся. Да и сгущавшиеся сумерки делали свое дело: сразу за светлой копной волос я наблюдала лишь темноту.

Я нечасто бывала в Анжарской деревне, мало кого тут знала. И до того плохо ориентировалась на местности, что ночью ни за что не нашла бы путь к академии.

– Я не против твоего баловства в лечебнице, но при условии, что буду все контролировать. Видит Варх, с пустышкой мне было бы проще. Но я не хочу лишать тебя маленьких радостей и этого… нелепого ощущения нужности.

Он величаво возвышался надо мной, демонстрируя с лучших ракурсов богоподобную фигуру. Голос, приправленный томной хрипотцой, лился словно с золотых облаков.

– Баловства? Маленьких? Нелепого? – я открывала и закрывала рот, как оглушенная рыбина, выброшенная на песок.

– Ну какая из тебя целительница, Лис? К чему эта наивность? – Крис раздраженно ослабил зажим на воротнике и стянул с себя рубашку через голову. – В Тарлине ты держалась только благодаря моей протекции. Тебя не увольняли, потому что все знали о нашей связи.

– Нет… Нет. Все было не так.

Ему ли не знать: право практики еще надо заслужить! И я год недосыпала, чтобы сдать все положенные зачеты.

Заведующая меня опекала. Дарила свои старые платья, разрешала присутствовать на сложных операциях, показывала, как составлять целебные мази.

– Устроиться в Анжаре тебе тоже помогли, да? Твоя пустая подружка, так удачно выскочившая замуж? – бил по больному Вейрон, с хирургической точностью находя открытые раны. – Я твое будущее, Алисса. Если будешь послушной лисичкой, я устрою тебя работать в Хитане. У меня отличные связи, и даже такую серую бездарность, как ты, я смогу обеспечить хорошим местом.

Я поднялась на ноги и, пошатываясь, отошла к деревянной стене. Та покосилась влево, столбы опасно кренились. Казалось, крыша вот-вот сползет, оставив нас под чернотой Звездносвода.

– Кто ты без меня? Второй сорт, младшая из младших, – напирал «выдающийся хирург». – Тебе никогда не подняться выше. Все, о чем ты с гордостью вспомнишь в старости, – твои отношения с Кристианом Вейроном…

Зачем он говорил все эти мерзости? Это добавляло ему силы? Уверенности? Или ему хотелось меня полностью уничтожить задолго до того, как он доберется до тела? Опустошить, подчинить, унизить, не поднимая руку?

Он чеканил слова, вбивая их мне в сознание. Было время, когда каждое ударило бы наотмашь. Когда я согнулась бы под гнетом обидных смыслов. Но сейчас меня больше беспокоил откат, рвущая руку привязка и чернота снаружи амбара.

– Я был груб и не сдержан, признаю. Но ты сама виновата. Нам было хорошо, пока ты все не испортила.

– Ты был женат, Крис…

Колени подгибались, в ногах не было сил. Словно кто-то вынул из меня стержень и выбросил за ненадобностью. Не опирайся я о стену спиной, давно бы упала обратно на сено.

– Я и сейчас женат. И что? Это мешало тебе крутить передо мной своим задом в узком форменном халатике? Ты вообще осознаешь, как это действует на здоровых мужиков?

– Я не… к-крутила…

– Неужели ты верила, что я так легко отпущу? Позволю совершить глупость, о которой ты завтра пожалеешь? – в несколько шагов Крис настиг меня и саданул кулаком по стене.

Я часто заморгала, дерево за спиной завибрировало, поползло в сторону. Крыша, державшаяся на одном варховом слове, проломилась в нескольких местах, осыпалась на пол, открыв вид на звезды. И я пожалела, что не обернулась морской пеной на том утесе. Или не улетела с белыми цапами в Ташер.

– Видишь, Лис? Я твоя опора, – выдохнул мне в лицо. – Ты зависишь от меня. Я нужен тебе даже больше, чем ты мне.

– Да я за эти несколько дней почти забыла о твоем существовании, – я зажмурилась, стараясь не вдыхать его запах. – Разве что… разве что глаза открылись…

– Врешь, Лисси. Я знаю, что ты скучала.

Он поцеловал, а я не сильно этому удивилась. Я с самого выхода из вояжера с тревогой ждала момента, когда он ко мне притронется. И Крис притронулся. Вытянул из меня весь воздух губами, заставив судорожно вдыхать его аромат. Знакомый, но неприятный.

– Узнаешь? Вспоминаешь? – вернул меня за подбородок к себе. К своему требовательному рту. – Чувствуешь, как бьется в груди беспокойное трусливое сердечко?

– Я не люблю тебя больше. Совсем. Ни гхарровой капельки.

– А кого любишь? Его? – уточнил с глухой злобой, и пальцы Криса до скрипа стиснули ветхий деревянный столб. Так яростно, будто это был не столб вовсе, а мое горло.

– Я не… – сглотнула, запинаясь о мысли.

«Я не знаю?» А кто знает? Я так беспощадно во всем запуталась.

– Пойми, лисичка. У меня лишь два выхода, – вкрадчиво объяснил Вейрон, откидывая меня обратно на сено. – Или обладать тобой… или убить… чтобы не мучила. От моего проклятия нет иного лекарства.

Ох, Имира Сиятельная, покровительница обреченных дев…

Магия сира Рэдхэйвена рассеивалась, и виззарийская привязка буквально отрывала руку от тела, норовя вернуть ее «второй половинке». Казалось, я растворяюсь. В окутавшей меня боли, разлившейся от запястья прямо к сердцу. В отвращении от прикосновений чужого мужчины.

Вейрон без лишних церемоний забрался под розовую юбку и рванул хавранское кружево. С обидным треском оно разошлось по швам и повисло белоснежными лоскутами на длинных пальцах.

– Ох…

Невыносимо жалко. Белье умудрилось пережить и болото, и пиявок, и прогулку по изнанке, и торги с мраком… С десяток ощупываний темным магистром, несколько стирок банными артефактами… Оно героически защищало мой… кхм… от нахального ветра и чужих глаз. И просто не могло погибнуть так глупо!

– Красивое, – Крис помял кружево пальцами и отбросил в сторону. – И ты красивая. Ничего не имею против блондинок.

Имира, Имира, Имира, только не так! Не на прелом сене, не на глазах у богов, не под тяжестью самого омерзительного мужчины Эррена!

– Твоей блудливой богине давно нет дела до обиженных дев, – жестко рассмеялся Крис, подминая меня под себя. Глыба, под которой проще задохнуться, чем сделать нормальный вдох.

Мысли взорвали голову. Губы сами шептали чужое имя. Не потому, что надеялись на защиту, а просто чтобы не дать мне сойти с ума.

– Он прав, – вплелось в мои мысли навязчиво и чужеродно, как засохшая травинка впутывается в растрепанную косу. – Имире давно нет дела до дев, оказавшихся в беде…

Вейрон резко оторвался от моей шеи и подскочил с сена. Он тоже услышал вкрадчивый шепот в голове.

В старом амбаре стало светлее, красноватое свечение шло от незапертой двери. С таким рыжим жаром горит пламя в камине и алеет плавящийся металл.

– Шшшш! – в проеме стояла невысокая девушка с двумя темными косами на плечах.

За ней появились вторая и третья… Загорелые, красивые, с очень миниатюрными ступнями. Маутянки входили в амбар, распространяя жар от раскаленных тел. Того и гляди прелое сено загорится, и от деревянных стен останется только пепел!

Я схватила с пола порванное кружево и нервно сунула в карман помятого платья. Что бы эти служительницы партэлей обо мне ни подумали, они ошибаются.

Попыталась встать, но одна из островитянок осекла меня жестом. И настолько знакомым «ш-ш-ш», что я сразу узнала подружку магистра. Дэлию. С пяточками, любящими топтаться по сиру Райсу.

Девушка покрутила пальцем перед моим носом, распространяя с ладони красное марево. И еще немного пошипела для острастки.

– Не трогайте меня! – вскрикнула я, задыхаясь от совсем безрадостных догадок.

Если это тот самый древний культ охотниц за искрами, то их интерес к «выдающемуся» Кристиану понятен. Но что они сделают со мной? Не стоило Дэлию так варварски с простыней выгонять. Пусть бы себе лежала до прихода магистра.

– Сиди, лисичка, я разберусь, – Крис усмехнулся. Не понимал, чего это я переполошилась из-за кучки босоногих девиц. – Я Кристиан Вейрон, хирург Королевской лечебницы в Хитане. Супруг Кларин тэль Меер, родственницы Ее Величества и…

– И тебе пора заткнуться, – вдруг без всякого шипения фыркнула Дэлия и стряхнула с предплечий взвесь красных искорок.

Жар отделился от ее тела, подлетел к Крису и впитался в кожу. Вейрон послушно захлопнул выдающийся рот. Затем закатил выдающиеся глаза. И стремительно уложил выдающееся тело на прогнивший дощатый пол.

– Шшш! – негодующе шикнула другая маутянка, с чернявыми косичками, что входила первой.

Дэлия виновато пожала плечом. А затем лениво пнула все то выдающееся, что осталось от Кристиана Вейрона, пускавшего слюни на сено.

– Что вы с ним сделали? – я потерла гудящий висок.

– Ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Девицы состроили невинные гримасы, что могло означать что угодно. Выдающейся искры Криса мне было совсем не жалко. Если он им пригодится для известных целей – пусть забирают.

Дэлия ухватила меня за локоть и потянула вверх. Я с еще большим энтузиазмом потянулась вниз.

– Не трогай… не трогай меня!

– Шш?

– Вы дочери Мрака, – прошептала, шустрее перебирая руками по полу и отползая от жуткой компании.

– Ш-што? – ошалело распахнула рот Дэлия. – Мы?

– Шш! – снова возмущенное от ее начальницы.

– Она обзывается, – маутянка обиженно засопела. – Мрака!

– Ш-ш-ш… Шш?

– Откат ее совершенно не извиняет. Она сама ухудшает свое состояние, все время пытаясь куда-то бежать, – Дэлия передернула плечами и наклонилась ко мне. Зыркнула глазами с красноватым огоньком на дне зрачков и снова подала раскаленную руку. – Мы целый час рыскали по лесу не для того, чтобы выслушивать эту вархову чушь.

– Чушь? Да вы… вы… устраивали разрывы! Вы заманивали сира Райса на болота, чтобы внушить ему любовь, соблазнить и…

– И?

– И получить от него… это вот…

– «Это вот» что?

– Ребенка! – выдохнула в загорелое лицо.

– Упаси Имира! – Дэлия аж пошатнулась и руку убрала. – От Кейра?

– Он не так и… плох…

– Может, и не плох. Но не со мной, – разочарованно пробормотала маутянка. – От меня ему нужны только пятки. И лишь в строго отведенные часы. Прекращай уползать!

Бросив попытки поставить меня на ноги, она стряхнула с себя новую порцию «жара». Красные искры приземлились на мои ступни, мигом сковав те невидимыми кандалами. Парализующая магия? Матерь вархова, надо было больше читать про остров Маути!

Дэлия подтолкнула меня в плечо и с интересом наблюдала, как тело послушно заваливается назад. Словно неустойчивая тряпичная игрушка, я шаталась от всякого дуновения.

– Когда соглашалась на эту работу, я была готова ко всякому, – угрюмо бубнила «массажистка», зачем-то ощупывая мою шею. – Но уж точно не к тому, что меня будут выпроваживать сразу после сеанса. План был другой. В нем Кейр, счастливый и удовлетворенный, должен был спать, а я… искать. Любые намеки.

Счастливый спящий магистр… Ну да, ну да. Эти маутянки те еще сказочницы.

– И что мы, «до-о-очери мрака», по-твоему, делаем с хорошенькими девами? – Дэлия нависла над моим носом и ухмыльнулась.

– Заставляете выпить темный яд… отмечаете мраком… и…

– И отправляем ночью в чужую постель? За дитем, рожденным от сильного мага? – она так далеко закатила глаза, что те вполне могли обнаружиться на затылке. – За одаренной искрой, что будет служить культу?

– Вот видите, вы и сами все знаете! – я снова попыталась сесть, и вся муть, скопившаяся в организме, резко подпрыгнула к горлу.

– В нашем храме хорошая библиотека… – Дэлия, верно, хотела сказать «в партэле».

Оцепенение с ног до сих пор не прошло. Я даже пальцем не могла шевельнуть. Судьба, видит Варх, надо мной издевалась, выдумывая все новые и новые способы предотвращать мои побеги.

– Не пугайся. Мы не обидим деву, – вдруг вместо шипения изрекла старшая, с косами. – Мы служим богине. Забытой Эрреном. Забывшей Эррен. Но мы продолжаем ей служить, даже если она о нас совсем не помнит.

Девушка приспустила с плеча черный шелк, открывая участок кожи с татуировкой. Это был не цветок черноягодника, а семилистная лотта, очерченная красным. Я растерянно почесала затылок: разве кто-то еще поклоняется проданной богине, оставившей мир навсегда?

– Мы ищем. Давно ищем, – качнула головой Дэлия.

– Она точно была здесь, в академии. Маутянская магия пути не подводит. Всегда помогает нам найти ее в трудные времена, – грустно изрекла старшая.

– Что ищете? – я попыталась растереть парализованные ступни. Чувствительность возвращалась, кожу неприятно покалывало. – Книгу? На виззарийском?

Маутянки молчали, и от этой тишины горчило в горле. От всего вокруг горчило. Но больше всего – от серебряной ленты, что оплела мою руку до самой шеи и теперь больно сдавливала до костей.

В какой момент я четко поняла, что временный эффект растянутого «поводка» закончился? Что привязка стала такой же короткой, как тогда, на утесе, когда Райс едва смог дойти до края обрыва?

Наверное, когда увидела в глазах Дэлии испуг, а потом сожаление. Оно тоже горчило. И когда в тело хлынула черная тоска, готовая вот-вот обернуться чьей-то смертью.