Глава 31

Хавранское солнце забралось на макушку местного Звездносвода, намекая на приближающийся обед. В животе голодно булькнуло, и я поправила поясок на белом халате. Еще полчаса, и можно спускаться в столовую.

Здесь все происходило строго по расписанию. Этот порядок был желанным, нужным: он позволял не сойти с ума.

– Алиса, перестели в пятой палате, Руслана Ивановича выписали утром. Чудо, не иначе! – в дверях показалась главная сестра и восторженно развела руками.

«Чудо»… Еще бы! Настоящая магия.

Я украдкой ухмыльнулась, но сердце кольнуло легкой грустью. Руслан Иванович был очень задорным, мудрым и терпеливым стариком. С ним было приятно вести беседы за вечерним чаем и порцией горьких пилюль.

– Он оставил тебе свои кроссворды. С ответами, – хохотнула Марта, выгребая из шкафа стопку чистых простыней и вручая мне. – Сказал, что хоть так ты выучишь, как зовется самая длинная река в Африке. Ты правда не знала?

Робко улыбнулась главной сестре: я правда не знала.

Местность, в которую «высадил» меня Кольт, оказалась весьма глухой и малолюдной. Она больше походила на окраину Аквелука, чем на промышленный городок. Сельская школа, церковь, несколько улиц с двухэтажными домами, библиотека…

Лечебница тут была всего одна, и в ней вечно не хватало рук. Так что Марта, ответственная за подбор персонала, приняла меня без всякого собеседования. Даже не спросила, откуда я такая неопытная приехала: чтобы менять простыни и разносить снадобья по палатам, много знаний не требуется. Она приняла меня за горожанку, бегущую от неприятностей, и я не стала спорить.

Снаружи послышался необычный гул. Я испуганно высунулась из окна и задрала голову к небу. Там летела огромная серая птица, собранная из металла. Ровно такая, как описывала Вика!

– Тут рядом построили аэропорт, привыкай, – пояснила дородная Марта. – Обед через двадцать минут. Не опаздывай, а то опять все мясо в супе пропустишь.

Вархова бездна! Я взяла белье и торопливо пошла к палатам. Надо успеть с простынями до обеда. Еда тут была непривычной, но вкусной и вполне питательной (пока в ней оставалось мясо).

На тумбе, где обычно Руслан Иванович хранил свои наручные часы, карандаш и блокнот для записей, высилась гора журналов. Те самые кроссворды. Я бегло пролистала верхний… и поняла, что ничего не поняла.

Буквы чужого языка складывались в слова, а те в предложения, и их суть весьма четко проявлялась в моей голове… Но смысл данного развлечения – монотонно писать известные тебе ответы на понятные тебе вопросы – от меня упорно ускользал. Тут бы с вопросами без ответов разобраться…

Я натянула пальцем цепочку, обнимавшую мою шею. На тонкой серебряной нити болталась маленькая голубая жемчужина. Грегори велел не снимать кулон даже ночью, и это было в моих интересах: крошка-артефакт удерживал в себе крепкие чары взаимопонимания и служил маячком.

Сир Кольт так и не объяснил, как в подарках Софи оказалась виззарийская змейка. Просто пожал плечами и обещал «кое-что» проверить. Впрочем, теперь это было неважно. Все закончилось… Оно ведь закончилось, да? Зато у Грегори появился официальный предлог навещать Хаврану и собирать диковинки, от которых столько неприятностей.

Перед порталом я попыталась объяснить Софи, что мне важно отпустить канаты и побыть одной. Найти себя, свой путь… если еще осталось, что искать. Что я совсем раскрошилась, на очень мелкие кусочки.

***

Я сдернула с больничной койки мятое белье и сложила в хлопковый мешок для стирки. Еще вчера на этой постели лежал Руслан Иванович. Как обычно, за чашкой невозможно сладкого чая он рассказывал мне о местах, в которых побывал.

Старик почти всю жизнь проработал на рыболовном судне (оно не летало по воздуху, а плавало по морям). Обогнул со своей командой ту вархову Африку, побывал на опасном южном мысе, попробовал мясо какой-то редкой рыбины… И все вспоминал, вспоминал его необычный сладковатый вкус.

Потом он, как обычно, смеялся над моими «выдумками» о двуглавом чивари и темных «чертях» с хоботками и щупальцами. Утешал, если вдруг начинала плакать. А после сообщал, что я форменная дурочка, раз решила убежать от прошлого.

Сказал, что прошлое мы всегда носим с собой. В самой надежной памятной шкатулочке. И в какой-то момент оно обретает очень большую ценность.

«Просто я его… так люблю… Со мной никогда такого!.. Я, выходит, даже не знала, как это случается, когда по-настоящему. А он… так ничего и не понял», – захлебываясь, объясняла старику.

А сама бережно складывала в воображаемую памятную шкатулочку воспоминания. О том, как Кейр целовал меня в вояжере. И потом, в своей спальне, на розовых простынях. Не отступаясь, не скрывая голода, не стесняясь сокрушающего желания, в котором меня практически утопил.

«Ну что ты, дочка, не убивайся!»

Руслан Иванович всегда меня так называл, то «доченькой», то «деточкой». Редко когда Алиской.

«Да как тут не убиваться?»

«Этот твой махистр… Он совсем дурак, если не увидел тебя настоящей. Такой доброй, такой отзывчивой. Просто… запутавшейся, да?»

От этих слов убиваться хотелось еще сильнее, но я держалась. И пока сидела в палате у старика, и пока прибирала, и когда помогала Марте насыпать таблетки в маленькие стаканчики. А уж потом, в своей каморочке, давала волю слезам.

Вчера за ужином главный врач сказал, что Руслан Иванович у нас до конца… В смысле, до своего конца. И плакать у меня стало целых две причины.

Здесь, в пустой Хавране, энергия не восполнялась. Но в моем резерве оставались какие-то крохи магии, горсть неиспользованных целительских искорок. И я той же ночью, выплакав все излишки влаги из организма, вернулась в палату к старику.

Не думала, что сработает: искорок было совсем мало. Но Марта верно сказала – случилось чудо.

***

Люди здесь были хорошие. Добрые, сильные духом. Они никогда не опускали руки, сражались до последнего. И все они как-то справлялись без магии. Удивительный мир.

Я пыталась учиться новой медицине, но пока получалось плохо. В особо тяжелые дни мне казалось, что Райс за мной приглядывает. Что стоит буквально за спиной и проверяет, как я справляюсь. От этого появлялись силы, и я снова шла смотреть, как Марта накладывает повязки, как Наталья ставит уколы, как главный врач осматривает покрасневшие шрамы на теле прооперированных.

Виззарийская ниточка, которая вроде бы оборвалась с исчезновением татуировки, на самом деле никуда не делась. Я все ярче осознавала, как крепко вляпалась. Как сильно полюбила. Тяжелый взгляд Райса мерещился мне за каждым деревом, за каждым поворотом!

В снах ко мне приходил его нос. Он водил хороводы мурашек за моим ухом, грел их дыханием. Старательно собирал запах с кожи.

И рука. Она поправляла волосы – влажные, сбившиеся от беспокойного сна. Натягивала на плечи сползшее одеяло, гладила по спине.

И губы. Они целовали то висок, то плечо, то шею. Сдували соринки с щек. Иногда шептали что-то хриплое, ласковое, успокаивающе интимное.

И еще его запах. Он щекотал ноздри всю ночь и пропадал с рассветом.

С приходом темноты воспоминания о нашей сумасшедшей ночи оживали. Кажется, я даже постанывала, зарываясь лицом в подушку. К счастью, меня поселили без соседок, и никто не стыдил за откровенные сны, которые могли вогнать в краску даже смелых фантазеров.

На новом месте я засыпала так крепко (сказывались последствия междумирского перехода), что с утра, очнувшись, долго не могла вспомнить, где я. Искала за окном родной Тарлин, потом привычный Анжар. Пыталась нащупать на подушке мужчину, будто только что исчезнувшего. Ловила вялыми пальцами призрак, мираж, потерянный мной навсегда.

Но он не был моим, хоть я и выкупила его душу на темных торгах. Кейр не хотел никого к себе привязывать и не хотел ни к кому привязываться сам. И, конечно, узнай он правду, никогда не простил бы обмана.

За окнами снова загудело: летел очередной самолет. Наверное, настанет день, когда я перестану их пугаться, но… не сегодня.

Теперь я сама была иномирянкой и понимала все, о чем говорила Вика. Это пробирающее до дрожи желание вернуться домой. В свой мир. Это ощущение, что ты потерялся, заблудился еще сильнее, чем прежде.

Я уселась на свежую постель и горестно вздохнула. Руслан Иванович, мой единственный собеседник, излечился и уехал. Теперь мои вечера будут наполнены одиночеством, кроссвордами и горьким содержимым «шкатулки воспоминаний».

Я опаздывала на обед, но не могла заставить себя подняться с пустой кровати. Грела голубую жемчужинку в руках, с отчаянием понимая, что побег был очень глупой затеей. Всю горечь и боль, от которых бежала, я прихватила с собой.

– Софи интересуется, не нагулялась ли ты, Алисса? – на шкафу появилась тень, сильно похожая на Грегори Кольта, и я порывисто обернулась. – Граймс уверяет, что моя жена родит в ближайшие дни. Она мечтает, что лучшая подруга будет держать ее за руку в этот важный час. Но, конечно, свое решение ты должна принять не ради нее, а ради себя.

Слова сира Кольта просачивались сквозь тело, не оставляя отпечатков. Мне вполне хватило его колдовских зеленых глаз и протянутой руки, чтобы за какие-то секунды принять вархово решение. Отчаянно сопя, я бросилась мужчине на шею, и та мгновенно намокла от моих слез.

Это было крайне неприлично и весьма опасно! Я раньше себе с сиром Грегори такой фамильярности не позволяла. Держалась почтительно и на расстоянии, как и положено с сильнейшим магом Эррена и жутковатым мужем любимой подруги.

Но сейчас уткнулась ему в ухо и ревела, ревела, позволяя похлопывать себя по плечу.

– Я договорюсь, чтобы место в Центре оставили при тебе, – проворчал Кольт, выводя пальцами портальные руны. – Хотя похищать иномирянку из-под носа Ее Величества было рискованно…