Глава 35

Расщелина уходила вглубь скалы, сужаясь до такой степени, что им приходилось пробираться боком, задевая плечами за шершавые стены. За спиной нарастал угрожающий гул оружия Белоглазого — он, видимо, решил не рисковать, засовывая себя в ловушку, и готовил что-то более основательное, чтобы вскрыть их укрытие, как консервную банку.

— Знаешь, я всегда думала, что моя могила будет с лучшим видом, — прокомментировала я, с трудом протискиваясь между скалами. — Предполагала, например, песчаные дюны на закате. А не тесную каменную трубу с персональным музыкантом-самоучкой снаружи.

Колин, шедший впереди и почти несущий Верду, флегматично бросил через плечо:

— Сконцентрируйтесь на передвижении. Юмор не улучшит ситуацию.

— Ошибаешься, — парировала я. — Он отлично помогает не сойти с ума. Попробуй как-нибудь. Если, конечно, устав легионеров это позволяет.

Воздух становился прохладнее и влажнее. Вместо запаха пыли и страха появился другой — запах сырого камня и… воды.

— Чувствуете? — прошептал Колин, его голос звучал хрипло, но в нём уже появилась крупица надежды. Он как военный сразу оценил стратегическое значение воды.

Я, прижавшаяся к холодной скале, кивнула. Мое тело, выжатое донельзя, инстинктивно тянулось к этой влаге. Вода. Значит, есть выход. Или хотя бы шанс продержаться дольше.

Ещё несколько метров извилистого, тёмного прохода — и расщелина неожиданно расширилась, открывшись в небольшой подземный грот. Свод его терялся в темноте, но в центре, отражая слабый свет с поверхности, проникавший через какую-то далекую трещину, лежало озеро. Вода была абсолютно чёрной и неподвижной, как полированный обсидиан.

Колин осторожно опустил Верду на плоский камень у воды и, не раздумывая, рухнул на колени, чтобы зачерпнуть ладонями воду. Его действия были чёткими и практичными. Вода — значит выживание.

— Стой! — слабо, но властно остановила его Верда. Она приоткрыла глаза, и в них вспыхнул профессиональный интерес алхимика и стратега. — Подземные воды… могут быть ядовиты. Или кишеть паразитами. Неразумно бросаться на первое, что найдётся.

Но я уже чувствовала. Не силу, нет. Моя внутренняя пустота всё ещё была огромной и болезненной. Но я чувствовала… призыв. Вода не пахла серой или металлом. Она пахла… чистотой. Древней, нетронутой жизнью. Я уважала это ощущение, это древнее присутствие.

— Она безопасна, — тихо сказала я, сама не зная, откуда берётся эта уверенность. Она подползла к воде и опустила в неё руку. Это был не жест отчаяния, а почти что ритуал — просьба о разрешении.

Ощущение было мгновенным. Ледяной холод пронзил кожу, но не больной, а живительный, как целительный бальзам. Ощущение пустоты внутри стало не таким острым. Оно не заполнилось — рана была слишком глубока для быстрого исцеления, — но края её как будто перестали кровоточить.

Колин, видя мою реакцию — не экстатическую, а скорее умиротворённую, — не стал больше ждать. Он зачерпнул воды, с жадностью выпил, затем помог Верде. Ведьма сделала всего несколько глотков, но и этого хватило, чтобы цвет вернулся к её щекам, а дыхание стало ровнее. Она уже оценивала воду не как угрозу, а как потенциальный ресурс.

— Источник, — выдохнула она, лёжа на спине и глядя в темноту свода. — Древний источник силы земли. Он не даст нам нашей мощи обратно… но он исцелит дух, успокоит душу. Даст сил идти дальше. И отличное место для укрытия, — добавила она едва слышно.

Мы молча сидели у воды, слушая, как снаружи доносится приглушённый, но всё ещё грозный гул. Белоглазый не ушёл. Он ждал. Или готовил сюрприз.

Силы, физические, понемногу возвращались. И вместе с ними — голод.

Первым это ощутил Колин. Его организм, привыкший к большим нагрузкам, требовал топлива. Он встал и начал методично обследовать стены грота, как хороший тактик, оценивающий местность. Его узоры, подпитанные водой, светились ровным, хоть и неярким светом, выхватывая из тьмы трещины и ниши.

— Ага, — раздалось его довольное ворчание. — Есть хозяева.

Из узкой расщелины он извлёк двух крупных, слепых, похожих на крыс существ с бледной, почти прозрачной кожей. Местная подземная живность. Без колебаний и сантиментов.

— Держи, — он бросил тушки к моим ногам. — Можешь разжечь огонь? Без дыма. Дым выдаст нашу позицию.

Я покачала головой. Моя связь с песком и теплом была ещё под замком. Но Колин хмыкнул.

— Не твоим способом. Моим. Экономный расход. Основа выживания.

Он сложил из сухих, занесённых ветром в расщелину веточек, крошечный костерок. Затем он протянул над ним руку. Его узоры на лице и на тыльной стороне ладони вспыхнули чуть ярче. Воздух над хворостом затрепетал от жара, и через мгновение веточки с треском занялись ровным, почти бездымным пламенем. Это была не яркая вспышка, а контролируемая, сфокусированная энергия — умение опытного легата, экономящего силы даже на мелочах.

Вскоре по гроту разнёсся запах жареного мяса — грубый, животный, но невероятно желанный. Они ели молча, разрывая тушёнку на куски, и каждый кусок возвращал им частичку себя.

— Он всё ещё там, — тихо сказала я, закончив есть и прислушиваясь к гулу снаружи. — Наш личный сторож. Такое внимание даже польстило бы, если бы не было смертельно опасным.

— Он ждёт, пока мы выйдем, или пока его инструменты не пробьют скалу, — заключил Колин, туша огонь пяткой с военной эффективностью. — Нам нужен план получше, чем сидеть тут и ждать. Оборона без перспективы контратаки — это предсмертная агония.

Верда приподнялась на локте. Её глаза блестели в темноте, в них уже плелись новые схемы.

— Вода… течёт куда-то, — она кивнула в сторону озера. Там, в дальнем конце, чёрная гладь уходила под скалу, образуя низкий, заполненный водой проход. — Подземная река. Она должна куда-то выходить. Любая система имеет вход и выход.

Наступила тишина. С одной стороны — узкий, тёмный, заполненный ледяной водой тоннель в неизвестность. С другой — безликий убийца с оружием, способным испарить камень.

Я посмотрела на воду, на тёмный проход. Снова почувствовала тот же призыв, что и раньше. Древний, спокойный, обещающий путь. Она уважала этот голос, это ощущение.

— Мы не можем победить его в лоб, — констатировала я. — Силы нет. Значит, надо уходить. Туда. Иногда отступление — это не поражение, а тактическая перегруппировка.

Колин мрачно взглянул на водный тоннель, потом на Верду, которая вряд ли бы выдержала долгое пребывание в ледяной воде.

— Я пойду первым, — сказал он. — Разведаю. Если через сто шагов не будет выхода — вернусь. Риск должен быть оправдан и минимизирован.

Он снял свой прочный, потёртый плащ, разорвал его на полосы и начал скручивать их в подобие верёвки. Практично и эффективно.

Я тем временем подошла к воде. Опустила руку в ледяную воду, текущую над тёмным проходом, и закрыла глаза, пытаясь услышать… что-нибудь. Шум течения? Эхо? Любой намёк. Я прислушалась не ушами, а всем своим существом, уважая тайну, которая звала её.

И я услышала. Не звук. Нечто, похожее на далёкое, очень далёкое эхо моей собственной утраченной связи. Что-то песчаное, тёплое и родное. Это было больше, чем надежда. Это было знание.

Я резко обернулась к Колину, её голос прозвучал твёрдо, без тени её обычной иронии. В нём была та самая сила духа, что заставляла стоять до конца.

— Не надо разведывать. Идём все. Сейчас. Это наш единственный шанс. Я чувствую это.

Мой тон не допускал возражений. В нём снова звучали нотки легата, привыкшего командовать. Но на этот раз это была не сила, а абсолютная, непоколебимая уверенность, рождённая не высокомерием, а глубоким, почти что мистическим пониманием. Она никогда не сдавалась. И не собиралась начинать сейчас.