Глава 19

Когда я вышла, Ар стоял на лоджии, снова без рубашки, сигарета зажата между пальцами, во второй телефон, по которому с кем-то разговаривал. Сделала шаг, останавливаясь в дверном проеме, приваливаясь плечом к стене, боясь помешать.

— Протащи по кольцевой, … нет, то, что от Барякина на отстойник. С ним завтра встреча. Хочет сука убедиться, что я левого бабла у себя не держу с его кусками. Пусть теперь побегает. Шакал тупоголовый. Подготовь все, — произнес, делая глубокую затяжку и выдыхая. — Нет. Нет, я сказал. — Резко обрубил своего собеседника, тоном, не терпящим возражения, отчего даже я вздрогнула, чувствуя, как каменеет тело. Такого Арая я не знала и сейчас эта сторона пугала и одновременно завораживала сознание и нутро, как и тогда, в ресторане, когда наблюдала со стороны. — Нет. Эту стаю дебилов тоже к хренам собачьим. Я им уже дал свой ответ и менять его не буду. Меня не ебет, что они предлагают. Хоть планету Нибиру и жизнь на Марсе, для них ответ один «нет», запомни это и повторяй как молитву. Все, давай, отбой. До завтра разгребай сам. Ленку дерни, она в курсе. И Мир, не проебись.

Закончив разговор, отложил телефон в сторону и сделав последнюю затяжку, затушил сигарету в стоящей на краю небольшого стола пепельнице и повернулся ко мне, забывшей, как дышать. Глаза в глаза.

— Что образ хорошего героя крошится, оседая пеплом, Зо? — произнес со злой усмешкой на губах, и взгляд стал острее, впиваясь, пробуравливаясь в душу. Рассчитывал увидеть замешательство? Думал, что его криминальные разговоры меня спугнут? Или прощупывал грань отторжения? Но я лишь улыбнулась в ответ, делая шаг ближе. Почти вплотную, все также смотря в голубые глаза, потемневшие почти до синевы, изучающие мою реакцию.

И не такое слышала, Шаулов. Могла бы врубить режим идиотки, как перед Ильей, с тем это всегда прокатывало. Но Арай не Катаев. Тут на кону искренность. Мной оцененная и принятая.

— Адвокат не вправе разглашать без согласия доверителя сведения, сообщенные им адвокату в связи с оказанием ему юридической помощи, и использовать их в своих интересах или в интересах третьих лиц, Арай Аланович, — произнесла спокойно и твердо. — Все, что может быть мной услышано является профессиональной тайной. А соблюдение профессиональной тайны является безусловным приоритетом деятельности адвоката. Срок хранения тайны не ограничен во времени.

— Ты не мой адвокат, Зо.

— Документы в сумке. Дата открыта. Поставь подпись и в случае любого твоего пиздеца, я могу прикрыть твою спину, — взгляд стал напряженней, чуть склонил голову, смотря в мои глаза. Пауза затянувшаяся. Ощущения словно прощупывал душу. Оценивал. Проверял. И поведя головой, скривил губы.

— Никогда не смей вмешиваться в дерьмо из-за меня. Поняла? — с нажимом, рассчитывая, что отступлю, прогнусь, уступлю. Но заступивши за край единожды, необходимо не забывать, что дороги назад уже нет. Сам же сказал.

— У тебя нет выбора, как и у меня, — твердость и нажим в ответ на его. Схлестнулись. — Я тут рядом с тобой, я слышу и вижу многое. Как в ресторане. Я знаю часть людей, с которыми ты встречался, знаю, чем они занимаются, знаю, как ведут свои дела, и примерно понимаю, для чего они могли к тебе обратиться. Могу и дальше изображать слепую, глухую, недалекую. Но в случае чего это не даст никакой гарантии. Одна подпись защитит не только тебя, но и меня.

Манипуляция. Замаскированная, но с расчетом, что возымеет действие.

Движение его губ, намек на улыбку, покрытую недовольством, и тьма заволокла взгляд, делая черты лица острее. Будь перед ним кто-то из его холопов, уверена, что он бы голову уже откусил только за проявленную настойчивость, за позволенный тон голоса. Но перед ним стояла я, и лимит терпения в отношении моей персоны был явно больше, чем и воспользовалась.

— Сейчас на мгновение выключи режим оскорбленного самца, Шаулов, вруби мозг и подпиши документы.

— Катаев пытался приобщить тебя к своим «проектам»? — неожиданный вопрос, учитывая контекст разговора, и последнее слово выделено интонацией с нескрываемым налетом брезгливости.

— Пытался. Я в такие моменты включаю режим клинической дуры, и он верит. Всегда срабатывает безотказно. Иногда играть на тупых шаблонах выгодно. Образ золотой девочки, продвигаемой отцом с полным отсутствием интеллекта, позволяет заиметь несколько тузов, в, казалось бы, заведомо проигранной партии.

Он смотрел в мои глаза пристально, не отрываясь, пока я говорила.

— Пока все считают тебя просто пешкой, ты разыгрываешь партию, становясь в позицию королевы, — звучало преувеличенно, но в целом почти так и было, поэтому кивнула, не отрывая своего взгляда от его глаз, насыщающихся удовольствием.

— Партия в процессе, поэтому, боясь оказаться в числе убранных с доски фигур, я перестраховываюсь во всех делах.

— Расскажешь?

— Позже, пошли уже ужинать, я жрать хочу, — и по губам улыбка. Я устала. Напряжение отступало, его взгляд наполнился теплом. Притянул к себе, почти рывком, впиваясь в губы, по нутру ощущение тепла, принятия и чего-то еще, почти осязаемого, но для меня неуловимого, нераспознанного. Движение губ, языком по языку, пальцами в его плечи и эхо жара тут же прокатилось под кожей.