Глава 20

Ужин. Душ. И подписанные им документы на тумбе у моей сумки. Подписанные со скрипом и взятым с меня словом, что я пущу их в дело только для собственной защиты и никак иначе.

Думать о другом исходе не хотелось не мне, ни ему. Но я понимала, что в случае чего впишусь, и это без вариантов и никакие его слова не смогут меня остановить.

А после его спальня, погруженная во мрак, и я под ним, снова сходящая с ума, от его губ и рук, скользящих по моему телу. И дышать с каждой минутой становилось легче, словно рядом с ним отступали все проблемы, отодвигались на задний план, теряли свою власть над моим разумом и душой, ибо там мог властвовать только он.

— Зо, прекращай, — внезапно произнес Ар, отстраняясь, и я не сразу поняла, в чем дело.

— Что?

— Ты снова закрываешься, — и скрестив мои руки, сжимая запястья ладонью, прижал их к кровати над моей головой. Одним этим движением подхлестывая уже кипевший жар в моих жилах. И горячая тяжесть внизу живота стала сильней. — У тебя шикарная грудь, мне нравится, — желание снова прикрыться было тут же подавленно, затолкано вглубь.

— Ар… — с языка едва не сорвалось оправдание, но он не дал договорить.

— Будем с тебя вытравливать эти идиотские комплексы, — и его губы накрыли мою грудь, проводя языком по соску, срывая стон с моих губ и заставляя тело в наслаждении выгнуться. — Видишь, я могу сделать вот так, — и он повторил то же самое со второй грудью, добавляя жара в мои вены. — И не искать их где-то в подмышке. — С моих губ сорвался смешок, тут же перешедший в стон под движениями его языка.

— А еще могу сделать так, — и меня в мгновение перевернули на живот, заставляя встать в колено локтевую, его ладонь на мое плечо, и толчок, имитируя акт, давая почувствовать его желание. — Очень легко могу сделать так, и нам не придется держать твою грудь, чтобы она не хлестала по твоему подбородку.

С моих губ уже не сдерживаемый смех, с четким ощущением, что Ар тоже улыбается.

— У тебя широкие познания о женской груди. Еще скажи, что в старости не придется ее в колготки заправлять.

— Вот ты уже и сама нашла плюс, — и смех снова перешел в стон, ибо он склонился и несильно прикусил кожу между лопатками, смазывая укус нежным касанием губ, снова прижимаясь к моим ягодицам, заставляя поддаться ему навстречу и впиться пальцами в простыни от новой волны желания, прокатившейся под кожей.

Сплетение тел, единение, переплетение и в моменте, казалось, не только физически, уже на другом уровне. Улетала в его руках, с ним, под ним, на нем. И сорванное дыхание опаляло кожу, когда на пике его имя рвалось с моих губ, подхлестывая, то, что казалось, уже достигло своего предела. И дрожь по телу до невыносимости, наслаждение до болезненной грани. Простреливая сквозь тело, заставляя коротить каждую клетку в организме. Хватая ртом воздух в немом крике, разнесло, сотрясая тело и душу.

Выскользнул из меня снимая резинку и тут же лег, рядом сгребая меня в свои объятья, сжимая в своих руках, стараясь привести свое сбитое дыхание в норму. И я коснулась его губ своими пересохшими, млея, все еще шумно дыша, ощущая сходившее онемение в теле. Было хорошо, было чертовски хорошо.

Но все хорошее имеет свойство заканчиваться, об этом я вспомнила уже вечером следующего дня. Когда в мой кабинет заявился Катаев.

— Какого хрена, моя милая женушка, по городу разносятся сплетни, что ты развлекаешься вечерами компании Шаулова?

— И тебе здравствуй, Илья, — произнесла спокойно, продолжая скользить взглядом по строчкам изучаемого мной ходатайства. Максимальная собранность, мне нельзя сейчас эмоционировать рядом с ним, иначе не избежать осечек.

— Я вопрос задал! — нервно рыкнул, подходя ближе и нависая над моим столом. Отложила документы, в сторону встречаясь с ним взглядом.

— Я много с кем встречаюсь по рабочим вопросам, в том числе и мужчинами. Раньше тебя это не волновало. Что-то изменилось?

— Ты не его адвокат, — уверенность, с которой это было произнесено, не оставляло сомнений, что информацию пробивал.

— Он брал консультацию.

— Или тебя?

— Илья, не переходи грань. Я не хочу с тобой ругаться, — произнесла ровно. Подавляя из всех сил то, что рвалось наружу. Я хотела не то, что поругаться, я хотела всадить ручку, что крутила в своих пальцах в его печень и с удовольствием наблюдать, как он будет корчиться, истекая кровью. Но вместо этого маска безмятежности на лице, мягкость и обиженность в голосе выкручены на максимум. Образ покорной жены, которую он обижает, своими несправедливыми обвинениями.

— Воспользуйся этим советом сама. Не переходи грань, дорогая, — процедил сквозь зубы, и его пальцы коснулись моей шее, скользнули нежно, чтоб в следующую секунду с силой сжать и дернуть на себя, обрывая вдох. — Если я узнаю, что ты трахаешься со своим верным псом, я тебя уничтожу. Ты моя жена! Не забывай об этом, милая.

Глаза в глаза, в его кипящая ярость, в моих — спокойное равнодушие. Отпустил резко, скривив в брезгливости губы.

— Вечером жду тебя дома, — выплюнул зло.

— Конечно, милый. Ужин приготовить? — ровно, спокойно, покорно и с силой сжимая шариковую ручку в своих пальцах.

— Из ресторана закажу, — произнес, открывая дверь.

— Хорошо.

И Катаев, окинув меня раздраженным взглядом, вышел из кабинета. Щелчок закрываемой двери и ручка разлетелась в моих руках.