Глава 30

Ар заканчивал очередной разговор, вытаскивая из бара бутылку рома, а я, прихватив из сумочки пачку сигарет, вышла на лоджию. Через пару минут, закончив разговор, и выключив уже второй телефон, он встал за моей спиной, прижимая к своей груди. Тут же почти физическое ощущение силы, мягкой, теплой, укутывающей, коснулось нутра. Забрал из моей руки сигарету и затянувшись, затушил в пепельнице, и руки сильней сжались на моем теле, запуская волны тепла, пробирающие душу. Хотелось обсудить многое, попытаться вытянуть из него ответы на терзающие меня вопросы, узнать и вникнуть в нюансы происходящего, но одновременно с этим полное понимание, что Ар не позволит, не откроет всех карт, таким образом, оберегая и защищая. Боясь, что подобная информация может мне навредить, а он, находясь в местах не столь отдаленных, не сможет обеспечить защиту. Для него было все уже понятно, все решено и заострять свое внимание на поиске выхода из ситуации он не желал. Я могла это понять. Могла. И понимала. Только он единственный, кто может мне помочь и смиряться с ситуацией, я не готова.

— Я тебе скинул номера — Довлатова, Колесникова и Гордеева, — произнес тихо, оставляя поцелуй на макушке и вдыхая запах моих волос. — В мое отсутствие с любой проблемой ты можешь обращаться к ним, с любой Зо, абсолютно. На время моего отсутствия они твои Ангелы-хранители.

Озвученные фамилии, ударили токсином в кровь, снова пониманием кто стоит рядом со мной. Знакома не была ни с кем, кроме Довлатова, но была наслышана и понимала, что это за люди, какого порядка.

— Как ты с такими знакомствами умудрился попасть в такую задницу… — не вопрос, мысли вслух, вглядываясь в темное ночное небо, проводя палицами по его рукам, обвивающим мое тело и наслаждаясь теплом его объятий.

— Попросить помощи — это ввязать дорогих тебе людей в собственную войну с рисками и потерями. — Снова короткий и теплый поцелуй в волосы. Там глубоко за ребрами защемило. — У них семьи. — Тихо и твердо. — У Захара недавно родился сын. Слишком высокая будет объявлена цена, если что-то пойдет не так, я не готов ее платить и проживать остаток жизни с чувством вины, — и мой потерянный вдох, оборванный пониманием, что нет на его уровне подобных ему, нет их, я не встречала. Люди его порядка не думают о других, там рулит лишь количество нулей на счетах, да и людьми я их назвать не могу. Сжала веки, медленно втягивая воздух. — Они и так взяли на себя все управление, и будут тащить, пока я не вернусь. Этого более чем достаточно. За свои проебы надо расплачиваться самому, а не вешать это на других.

В одной фразе — отражение его принципов. И я повернулась, смотря в его лицо, встречая прямой взгляд, утопая в нем, до дрожи в теле.

— Я не хочу тебя терять, — короткая слеза сорвалась с ресниц, оборвалась, тихо скатываясь по щеке. Беззвучно. Без всхлипов и истерики. Стер большим пальцем. Проходясь нежно по коже, до покалывания в нервных окончаниях.

— Не смей меня ждать. Даже не думай об этом. Живи свою жизнь. С ебланом только с этим разведись — это все о чем я тебя прошу.

— Документы на развод через две недели пойдут в суд. Ар… — повела головой, но продолжить он мне не дал.

— Не ломай свою жизнь, — припечатал, в тоне голоса непререкаемая твердость, не терпящая возражения. А мне в этот момент хотелось кричать, орать, что она давно вся переломана неверными решениями, тупой слепой верой не тем людям и болезнью отца и что он единственный, кто дает мне силы плыть дальше, он единственный, кто дает мне силы держаться на плаву и не потонуть во всем этом перманентном хаосе. Но вместо этого, молчание и вторая слеза сорвалась, устремляясь вниз по щеке, и я потянулась, касаясь его губ своими. Ответил сразу, прижимая к себе, сжимая в своих горячих руках, заставляя ужас, уже накидывающий кандалы на сознание, отступить. Напитывалась им, протравливалась, ощущая на языке оттенок никотина и отголосок рома и пьянея еще больше.

Подхватил на руки, унося в спальню, чтобы там, избавившись от одежды, заставить меня забыть обо всем, осыпая мое тело касаниями рук и губ. Заставляя гореть, изнывая под нарастающим пламенем в венах, сгорать от слияния тел и казалось невозможностью насытиться им. Ловя воздух ртом, от каждого его толчка в своем теле, от электричества, вибрирующего в сосудах. И на пике, когда сознание уже затуманено, поймал мой взгляд, пробивая одуряющим, ломающим, горячим омутом своих глаз и того, что было на их дне. Нутро вздрогнуло. Полоснуло откровенностью, наживую. Вдох потерян, сорван и в этот момент Ар, не отпуская моего взгляда, сделал пару толчков, ударило волной, заставляя взорваться нервные окончания и содрогнуться тело, до вырванного вскрика, до непереносимости сильно. Отправляя разум и тело в сладкий нокаут.

Дыхание и сердцебиение учащенны, Ар склонился и шумно дыша, коснулся губами моего плеча, а я, обхватив его голову руками, прижала к себе, ощущая медленный, тягучий сход оргазма, который еще ощущался утихающей пульсацией в теле.

Отстранился, оставляя короткий поцелуй на моих губах и падая на подушки. Перевернулась на живот, беря упор на локти, и коснулась ладонью его лица. Открыл глаза, на дне взгляда тепло, и усталость.

— Второй раунд я сегодня не потяну, Зо. Поэтому в душ и спать. Утром компенсирую, — по его губам усталая улыбка.

Пауза. В его глазах понимание и разрешение задать вопрос.

— Давно? — произнесла тихо, вгрызаясь взглядом, желая ответа и страшась его услышать. Иррационально. Его взгляд потемнел, улыбка насытилась совершенно другими оттенками, и его пальцы коснулись моего лица, ведя от скулы, нежно заправляя пряди волос мне за ухо, убирая с лица. Выдох. Глаза в глаза.

— С института, — и я на мгновение прикрыла веки, от ощущения спазма в груди.

— Я слепая идиотка. Почему раньше ничего не сделал, не сказал, — тихо, на выдохе, совершенно глупый вопрос, не имеющий смысла, но наполненный моим сожалением об упущенном.

— Зо, это пустой сейчас разговор, в контексте происходящего он не имеет смысла. — Я отрицательно повела головой. — Ты дочь Вяземского, а кем был я? — припечатал, хотя сказано было без негативных акцентов, проста факт, но для меня будто пощечина. — Что я мог тебе дать, когда у самого была лишь дырка от бублика в кармане?

— Идиот, — обхватив его лицо ладонями, — какой же ты идиот, — и россыпью поцелуи по его лицу. Не останавливал, лишь обхватил меня, перетаскивая на себя и нежно проводя ладонями по спине. Мы больше ничего не обсуждали, усталость брала свое.

Душ, молчаливые, наполненные нежностью и желанием поцелуи, постель, мягкие подушки и я, насытившая тело, прижавшись к засыпающему Араю, вглядывалась в темноту спальни и терзала душу, поиском решения, мыслями, кто мог бы помочь. Теперь с еще большим рвением.

Уже под утро, когда на линии горизонта заалел рассвет, я, отметив для себя пару вариантов, которые можно было попробовать провернуть, уснула.