Глава 31

Вечером следующего дня я постучала в кабинет капитана Ярмолова. Это был первый вариант подступиться к попытке снять Сорокину с дела Шаулова.

— Добрый вечер, Зоя Александровна! По какому вопросу вы ко мне с визитом? Ваших дел вроде у меня нет. Или я чего-то не знаю? — улыбнулся Дмитрий.

— Здравствуйте, Дмитрий Егорович! А я по личному. Можно?

— Удивлен. Проходите, присаживайтесь, — Ярмолов был явно в приподнятом настроении, я прошла вглубь кабинета и села на стул возле окна. — Слушаю вас внимательно.

— Дим, что ты знаешь о судье Сорокиной? — начала без лишних реверансов.

— Тварь продажная. Это краткая характеристика, — скривился, откидываясь спиной на спинку стула.

— Но исчерпывающая, — я кивнула.

— Поперек горла встала?

— Ее на одно дело назначили, и мне жизненно необходимо, чтобы ее сняли.

— Так если клиент обеспеченный, пусть перекупит.

— В том то и дело, что она не соглашается.

— Значит, за жабры взяли, кому-то твой клиент сильно насолил.

— Мне нужен совет, к кому я могу прийти с этой просьбой и так, чтобы меня, потом не слили. Проверенный человек при высокой должности, ты давно в органах, стопроцентно знаешь таких.

— Странный у тебя выбор советчика, если честно. Чего к Дмитриеву из прокуратуры не пошла? Он вроде как поближе к главным трется связей больше.

— А Дмитриев дружбу с Косьяновым водит уже с год как.

— Гнилье блядь, — не сдержавшись, выругался Ярмолов, — это же племянничек Сорокиной или кто он там ей.

— Все верно. Поэтому я пришла к тому человеку, в котором уверена.

— За комплимент спасибо, конечно. Но ты мне хотя бы скажи, что за дело-то?

— Шаулова, — И лицо капитана тут же изменилось, сбрасывая маску благожелательности, скрипнул зубами, так что желваки заиграли. Потянулся за пачкой сигарет. В воздухе повисла пауза. Закурил прямо в кабинете.

— Не к тому ты, Зоя Александровна, пришла с этой просьбой, — произнес на выдохе, едва сдерживая бурлящую, клокочущую за грудиной злость. — Дверью ошиблась.

— Дим, я в курсе, что у вас многолетняя с ним война. Но также в курсе, что он помог твоей дочери, — и в его глазах взорвавшийся ад. — И нет, не он мне об этом рассказал. — Произнесла, пресекая неправильные выводы. — Видела вашу недавнюю стычку на парковке, ты был достаточно громким.

— Так и знал, что грош цена его словам. Нашел на чем сыграть, сука, — процедил сквозь зубы, делая глубокую затяжку сигаретой.

— Не он тебя просит. Я прошу, — произнесла с нажимом. — А он, если узнает о моем визите, мне само́й голову снесет. Я не его адвокат, а он не мой подзащитный. Он мне друг.

— Я ради этой криминальной твари и пальцем не пошевелю. И на гниль мне давить не надо, Зоя Александровна. Херовые у тебя друзья, вот что я тебе скажу.

— Послушай меня Дим, — я достала из сумки пачку сигарет и, распахнув на полную створку окно, закурила, прислонившись пятой точкой к подоконнику. — Я не буду тебя уговаривать и молить о помощи. Хотя честно, я уже в таком положении, что готова на колени встать. Мне просто нужен твой совет. Мне нужен. Шаулов не знает, что я пытаюсь вытащить его из задницы, я тебе больше скажу, он вообще мне запретил в это соваться. Он уже принял тот факт, что сядет.

— Буду этому очень рад и не я один.

— Не сомневаюсь. Но и ты, и я понимаем, что хоть грехов у него перед нашим правосудием за плечами достаточно, но он единственный там нормальный, нормальный Дим. Я много видела подобных ему, в плане занимаемой позиции, роли и количества бабла на счетах, и там людского уже нет, там бабло вместо совести. Шаулов единственный, кого я знаю с такими оборотами, и кто остался вменяемым, не скатился до твари, — сделала затяжку, выпуская дым в сторону и стряхивая пепел в старую хрустальную пепельницу на подоконнике.

— Ага, давай расскажи мне сказочку, какой он замечательный, — едко бросил Ярмолов, подходя ближе и туша свою скуренную до фильтра сигарету.

— Сказочку не расскажу, но основные моменты подсвечу, чтобы ты понимал, что я не с потолка это взяла. Я много лет с ним знакома, учились в одном институте. Он из простых, вырос в интернате, без родителей, без поддержки, и каждый кусок в этой жизни сам выгрызал. Как мог Дим, не нам его судить, с его умом и способностями и количеством денег могло голову только так вскружить, а он человеком остался. Он не только твоей дочери помог, он многим помогает и не всегда от своего имени, там много всего. Но не светит это, хотя мог, много чего мог благотворительностью прикрыть, но никогда этого не делал, и делать не станет. Потому что это не для прикрытия, не для создания репутации, не для беспалевного отмыва денег, это оттого что внутри. Ты можешь относиться к нему как хочешь, это ваши личные отношения. Но я сделаю все, что в моих силах, потому что, во-первых, он мне дорог, а дорогих моему сердцу людей у меня практически не осталось. А во-вторых, у меня тоже ситуация не из простых и только он может мне помочь. От тебя мне нужен лишь совет, к кому я могу обратиться, чтобы с рассмотрения его дела сняли судью Сорокину? Ее купили, и она будет дожимать до последнего, чтобы его закрыть. Только совет, Дим. Я в долгу не станусь.

Ярмолов молчал, опершись руками о подоконник, смотрел на линию горизонта, и я, сделав очередную затяжку, продолжила.

— Потом можешь и дальше его ненавидеть и стоять на стороне тех, кто желает его утопить. Ты же презираешь продажных, вот тебе продажная шкура, которая за котлету бабла и получив команду фас, использует правосудие в своих целях. Помоги ее убрать.

— Ты не понимаешь до конца ситуацию. — Ярмолов прошагав через кабинет к своему столу, взял пачку сигарет со своего стола и снова подошел ко мне. — Шаулов тебе правильно сказал. Не влезай в это.

— Поздно.

— Ты новостную ленту давно листала? — подкурив, затянулся сигаретой.

— Не до этого как-то было, — бросила окурок в пепельницу.

— Так открой, посмотри новости за последнюю неделю. Охуеешь. В городе казнь началась, и это только начало. Там не один человек Зоя, который желает утопить Шаулова, это, шакалы конченные, напрочь ебанутые, среди них нет ни одного, кто бы отличался чем-то людским, и эти твари они все между собой повязаны от высоких чинов до мелочи ИП-ешной и крыша всем обеспечена и проплачена, ибо на верхушке такое же отродье, и им плевать на закон, лишь бы бабло в карманы падало и неважно от кого. Шаулова проплатили и слили непростые люди, и на фоне его посадки не одна кровь прольется, она рекой хлынет и буквально, и образно. Потому что зарубятся те, кто хотел его посадить, и те, кому он нужен как воздух, а еще сам Шаул головы посносит, до кого дотянется. Колокола уже в набат бьют. И мы сейчас все тут охуеем от количества нераскрытых. Это как пить дать. Тут я, к своему удивлению, с Шауловым согласен, не влезай, если зацепит, потом не отмоешься. Не за того ты просишь и не у того. Тебе бы от такой дружбы подальше держаться и встать под крылышко отца или мужа. Вот такой мой совет.

Из моей груди вырвался нервный смешок.

— К отцу говоришь или к мужу идти защиты искать? А нет у меня защиты Дим. Отец с атрофией мозга, уже не узнает даже себя. На мне неофициальное управление холдинга, которое я не тяну, плюс многие хотят холдинг прибрать к своим рукам и рычаги у них есть. Их сдерживает пока только то, что они считают, что отец просто на лечении в Швейцарии и скоро вернется. Но долго я скрывать происходящее не смогу, все уже трещит по швам. И если акционеры узнают реальное положение вещей, меня так прижмут, что я не только акции продам, но и свои две почки, и должна еще останусь. Мне отца хоронить, потом не на что будет. К мужу, говоришь, идти, а мой муж, одна из тех тварей, которые хотят холдинг отца к рукам прибрать, чтоб через него потоки на отмыв пустить, в прихвостнях Грецина ходит. Документы на развод через две недели в суд пойдут, и я тебе лично на него папочку принесу, и на него и дружка его Павлова, который по указке Грецина на Шаулова пасть открыл. Как тебе такой расклад, Дим? Так что нет у меня выбора, совсем нет. Шаулов единственный, кто может меня из этого дерьма вытащить. Я вот тебе сейчас это все говорю и боюсь, ибо, и у стен есть уши, хоть часть этой информации всплывет и закрутится такое, что я мертвым завидовать начну. Но мне идти больше не к кому.

В кабинете повисла бьющая по натянутым нервам тишина. Ярмолов затушив сигарету, мрачно смотрел в окно, на вечерний город, напряженно о чем-то думая. Скорее всего, о том, как корректно меня послать вместе с моими проблемами. Прикусила щеку изнутри, подавляя гадкое чувство, что затапливало нутро, удерживая контроль.

— Ладно, Дим, — произнесла ровно и спокойно, положив руку на плечо застывшего, как изваяние, Ярмолова. — Не бери в голову. Спасибо, что выслушал. Сама поищу. Прости, что побеспокоила, — и я, сжав ледяными пальцами сумочку, направилась к двери.

— Сергеев и Тамарин, — неожиданно прозвучало в спину, — неподкупные, сидят высоко, все, кто пытался их подкупить, оказывались за решеткой. Но Сергеев в отпуске, и до него ты навряд ли дотянешься, а к Тамарину пробиться не успеешь, у него дни приема на месяца расписаны.

— Я попробую. Спасибо, Дим, — произнесла, оборачиваясь и встречаясь с его мрачным взглядом.

— К Тамарину с пустыми руками нельзя приходить, если хочешь, чтобы сняли Сорокину, у тебя должны быть веские доказательства о ее виновности.

— Я поняла. Буду должна.

— Себя береги, — прозвучало внезапно, кивнула в ответ и вышла из кабинета с новой задачей попасть к Тамарину.