Глава 33

— Тут все? — спросила, просматривая принесенные Абрамовым документы.

— Конечно. Последняя страница — это копия описи, все, что ко мне поступило. Завтра выдадим официальное заключение.

— Как только документы будут признаны судом недействительными и будут выведены из дела, я передам тебе флешку с видео и материалы на твоего брата, как и договаривались. Спасибо, Сереж.

— Как будто ты мне оставила выбор.

— Выбор есть всегда, просто он нас не всегда устраивает.

— Кухонная философия, Зоя Александровна.

— Я в таком положении, что тут любая философия сгодится, как и методы. Ищи плюсы, теперь над твоим братом не висит дамоклов меч. Уничтожишь все и будете жить спокойно. Долг ты закрыл. Все в плюсе Абрамов, чего ноешь-то? — произнесла, убирая документы в сумку.

— Умеешь ты подбодрить, — улыбнулся Сергей. — Набери, как все пройдет.

— Договорились.

Абрамов покинул салон моего автомобиля, а я, взглянув на часы, вывернула руль и, вдавив педаль газа, резво выехала с парковки в сторону дома отца. Сейчас у меня прям жирный повод появился съездить навестить Серафиму и «пожарить шашлык» на свежем воздухе.

Серафима была взбудоражена моим внезапным появлением, все охала и суетилась на кухне.

— Что ж ты сразу не сказала, что сегодня приедешь, я бы для тебя что-нибудь приготовила.

— Ничего не надо, я не голодна и заскочила ненадолго. Просто кофе, Серафим, сделай, как ты умеешь. Он самый вкусный, такой только у тебя получается.

— Скажешь тоже. Александр Юрьевич всегда говорил, что мой кофе, самый гадкий из всех, что он когда-либо пил, — я рассмеялась, вспоминая эти моменты.

— Но заметь, он всегда его допивал. Хоть и грозился тебя уволить, если ты подашь ему еще раз испорченный, по его мнению, кофе.

Уделив внимание Серафиме, я взяла чашку кофе и, прихватив документы Шаулова, вышла на задний двор. Пока цедила кофе, изучила, что было в этих бумагах, я не особо разбиралась в тонкостях, но из-за чего весь сыр-бор поняла. Отставив опустевшую чашку на ступени, прошла в гараж и найдя там жидкость для розжига, направилась к мангальной группе. Не раздумывая, порвала, облила, сожгла, и пепел перемешала с золой и остатками старых углей. Но легче не стало, стало хуже, потому что прекрасно понимала, на что я пошла, на что подписалась и какую кашу заварила. Головная боль после выпитого кофе начала утихать, поэтому я попросила у Серафимы еще одну чашку и, выкурив на крыльце сигарету, поднялась к отцу.

Он спал. Одна из медсестер сидела в кресле в углу комнаты и читала книгу, подскочила с места, когда меня увидела, но я вскинула руку, жестом, дала понять, что все хорошо и мне от нее ничего не нужно.

— Под препаратами? — спросила тихо, подходя ближе.

— Да.

— Вы можете сходить выпить чай, пока я тут, — она понимающе кивнула и вышла из комнаты. А я присела на край большой двуспальной кровати, на которой лежал отец. Похудевший, бледный, он, казалось, терялся в этом ворохе подушек и одеял. Сердце сжало в тиски. Едва касаясь, положила свою руку поверх его в желании хоть ненадолго почувствовать родное тепло.

— Как же мне тебя не хватает сейчас, пап. Если бы только знал, — тихо, шепотом. И глаза защипало от подступивших слез. С каждым разом мне было все сложней, все тяжелей сюда приезжать. Детская часть меня словно еще ждала чуда, что болезнь отступит и что все будет как прежде. Взрослая же половина понимала, что чуда никогда не случится, что финал определен и отныне все по-другому. Когда-то Серафима мне сказала, что мы все остаемся детьми до тех пор, пока здоровы и живы родители, и взрослеем по-настоящему лишь тогда, когда их теряем. Тогда, будучи еще совсем девчонкой, я не понимала всю глубину ее слов, сейчас же была с ней полностью согласна.

Дверь тихо отворилась, и вошла сиделка со стопкой свежих полотенец и парой пачек каких-то лекарств, шприцев, капельниц. Выполняя обычную рутинную работу, стараясь не шуметь, она все это раскладывала по местам, убирала в контейнеры и шкаф.

— Серафима говорила врач, вчера приезжал. Что он сказал? Какой прогноз? — спросила, бросая на нее взгляд.

— Констатировал прогрессивные ухудшения. Он заключение оставил. Минуту, — и она, достав из ящика комода бумагу, протянула мне.

Пробежала глазами по тексту. Все диагнозы уже были мне знакомы, только внизу появилась приписка: шесть — двенадцать месяцев. Я понимала. Я давно уже изучила все, что касалось болезни отца, всю информацию, которую можно было найти. Но внутри все равно все болезненно сжалось.

Отдала бумагу обратно и мысленно обняв папу, вышла из комнаты. Спускалась, вниз ощущая, словно с каждой ступенькой, меня покидают силы. Я устала. Я настолько устала, что, кажется, еще чуть-чуть и я сдамся. Что меня просто накроет лавина всех этих проблем и там под ней и останусь, поверженная и раздавленная. Присела на последнюю ступеньку, упираясь руками в колени и зарываясь ладонями в волосы. Именно в этот момент в кармане завибрировал телефон, извещая о входящем звонке. Как же меня достала эта трубка за сегодня. На экране номер Арая и я, сделав глубокий вдох, приняла вызов.