Глава 35

— Добрый день, Лев Игоревич, — произнесла, войдя в кабинет Тамарина. И одного взгляда на генерал-майора было достаточно, чтобы понять, что грядущий разговор простым не будет.

— Добрый день, — Тамарин оторвал взгляд от лежащих на его столе бумаг и нахмурился. Седовласый, крупный, с резкими чертами лица, которые возраст ничуть не сгладил. Цепкий взгляд врезался в меня, будто беря нутро на острый крючок. — Как понимаю, вы не Лисицин, ну или я совсем выжил из ума.

— Простите, но мне очень нужно было попасть к вам на прием, — сглотнула в попытке вернуть себе самообладание. — Меня зовут Зоя Александровна Вяземская. Адвокат, — под его взглядом меня разбивала нервная дрожь, теперь понятно, чего перед ним все робели.

— Ну, что ж, — он словно задумавшись, постучал пальцами по столешнице, — раз пришли, то присаживайтесь, Зоя Александровна. Внимательно вас слушаю. Только четко и по делу, без долгих расшаркиваний. Экономьте мое и свое время, — я кивнула и послушно опустилась на стул напротив его широкого, массивного стола.

— Судья Сорокина. У меня есть доказательства ее коррупционной деятельности, в частности, получение взяток в особо крупном размере. Ввиду этого необходимо снять ее с дел, на которые она назначена.

— Очень интересно. И что я первый в списке, кто якобы может это сделать? Если мне не изменяет память, этим занимается Следственный комитет с согласия Конституционного суда и судебной коллегии. Вы, как адвокат это должны знать, — фраза произнесена так, чтобы дать щелчок по носу зарвавшейся девчонке. Но вместо растерянности я лишь сильней расправила плечи, чувствуя, как внутри поднимается волна злости.

— Родственные связи Сорокиной расползлись и на СК, а также прокуратуру. Мне быстрее голову откусят, чем принесенные мной доказательства дойдут до нужных людей. А у меня времени нет, как и запасных жизней.

Судей у нас просто так не снимают с занимаемой должности и не отстраняют. Судья неприкосновенен, и неприкосновенность включает практически все жизненные аспекты. Тамарин об этом знал, как и знал, что начни я войну против Сорокиной, меня уже на следующий день похоронят.

— Какое именно дело вас интересует? — внезапно прозвучавший вопрос, заставил меня нервно сглотнуть. — Вы ведь не за чистоту нашей судебной системы так рьяно ратуете, — и тут я поняла, что балансировать в разговоре, опираясь лишь на факт нарушения закона, с ним явно не выйдет, старый волк, слишком опытный, видящий все наперед. Поэтому пришлось переобуваться в воздухе и делать новую ставку, ставку на искренность. Отчетливо понимала, что я рискую, но другого варианта уже не видела. Тягаться с Тамариным я не могла, не та весовая категория.

— Сорокина назначена на дело Шаулова. Я пришла к вам с надеждой, что вы поможете пролоббировать ее замену, — произнесла, наблюдая, как едва заметно скривилось его лицо, и последняя капля интереса исчезла. Захотелось взвыть. Натянутые как канаты нервы уже звенели гитарной струной.

— То есть вы пришли ко мне с целью использовать мою должность в собственных целях. Я правильно вас понимаю? — тихий бархат голоса, за которой звенела сталь затачиваемой гильотины для моей головы. С ним было тяжело разговаривать. Очень.

— Лев Игоревич, у меня нет цели кого-то использовать. Все просто. Я считаю, что справедливость не должна зависеть от количества положенных в карман денег.

— Давайте начистоту, я не любитель словесных игр и громких речей. Вы по своей неопытности и молодости лезете туда, куда не стоит лезть, моя милая. — В его тоне появились снисходительные нотки, и я, сдерживая недовольство, сцепила зубы, продолжая спокойно слушать и отслеживать в каком моменте я смогу еще раз попытаться надавить или зайти с другой стороны вопроса. — Так сложилось, что Шаулова я знаю давно, еще мальчишкой его помню. Интернатовец в обносках с чужого плеча. Наглый, борзый, цепкий. Я знаю, каким образом и на чем он делает деньги, то, что ваш подзащитный ни разу серьезно не попался на своих махинациях, не означает, что он невиновен. И даже если Сорокину купили с целью его посадить, препятствовать этому я не буду. Жизнь научила меня тому, что не всегда стоит вмешиваться в ситуацию, чтобы навести справедливость, порой случается так, что построенная криминальная система доходит до того уровня, когда начинает сжирать своих же. Самоочищение и природный баланс, Зоя Александровна. Поэтому вместо того, чтобы тратить силы нужно просто подождать, пока все закончиться и убрать после всего мусор.

— Арай Аланович не мой подзащитный, он мой друг. — произнесла, испытывая отчаянье, которое мерзкими щупальцами уже сдавливало горло. И я окончательно пошла в ва-банк. — Лев Игоревич, я могу предложить вам сделку? — произнесла, смотря в глаза Тамарина, спокойно откинувшегося на спинку кресла потерявшего ко мне интерес.

— Ну, попробуйте.

— Я могу отдать вам материалы, доказывающие преступную деятельность более десяти лиц. Дела, связанные с распилом предприятий, рейдерскими захватами, по всей области и не только в нашей, но и соседней. Отмыв денег, получение сверхдохода, махинации, взятки, незаконная организация азартных игр, и много чего еще сопутствующего в виде убийств, вовлечение в проституцию и сбыта наркотиков. Павлов, Катаев, Кох, Арзов, Грецин, Виницин вам же о многом говорят эти фамилии.

— И откуда же у такой милой женщины такая информация? — по губам Тамарина скользнула улыбка, а по моей спине прошелся озноб. — Если бы она реально у вас была, в том объеме, о котором вы мне говорите, вам бы это стоило жизни, Зоя Александровна. А так я склоняюсь к тому, что это лишь необдуманная манипуляция с вашей стороны. — Было понятно, что серьезно Тамарин меня не воспринимает. В другой ситуации я бы просто встала и вежливо попрощавшись, вышла из кабинета, но сейчас загнанная в угол я с упорством бульдозера решила идти до конца.

— Я понимаю ваши сомнения, — и, достав из сумки две флешки, положила на стол Тамарину. — Посмотрите сами. Еще есть бумаги, также могу дать ключи от квартиры Катаева и сообщить код его сейфа, в котором хранятся оригиналы, исходники, и компромат на его же партнеров. Это, помимо того, что есть на Сорокину. Я не блефую и не манипулирую, Лев Игоревич, — произнесла твердо с уже нескрываемыми нотками злости, которые не получилось замаскировать и подавить, пока Тамарин вставлял флешку в свой ноутбук и начал просматривать материал. — Я готова отдать это все вам взамен на то, чтобы Сорокину убрали, в самое ближайшее время, дабы рассмотрением дела Шаулова занимался другой человек. — С каждой секундой лицо Тамарина, изучавшего принесенную мной информацию, становилось все более сосредоточенным и серьезным. И я замолчала в ожидании вердикта. Сердце заходилось, стучало в грудную клетку, разгоняя кровь до пульсации в висках. Тело — натянутая струна, а нервы в состоянии взведенной пружины. Ладони вспотели.

— Что ж, Зоя Александровна, — я едва не вздрогнула, когда Тамарин, отложив в сторону очки, посмотрел на меня. Посмотрел уже совершенно другим взглядом. — Вам всё-таки удалось удивить и убедить старика, а я крайне редко изменяю свое первоначальное решение, — и он неожиданно рассмеялся. — Фартовый сукин сын, ваш Шаулов. Но вы же понимаете, что я могу поспособствовать, чтобы на его дело поставили, предположим, Кондратьева. — Кондратьев был известен своей железной несгибаемостью и верной службой Фемиде. Настолько, что и машину его взрывали, и киллера на него заказывали, и дачу сжигали, а он еще с большим рвением выносил приговор за приговором. Его боялись, и подзащитные, и адвокаты, понимая, что поиграть фактами в нужную сторону не удастся.

— Это будет даже плюсом, Лев Игоревич, — произнесла, чувствуя, как напряжение сходит холодными волнами по телу.

— Вы настолько уверены в невиновности Шаулова? Результаты по итогу могут вас разочаровать, моя милая.

— Уберите Сорокину, Лев Игоревич, мне больше ничего не надо.

— Что ж, считайте, что наша сделка состоялась.

— Рада это слышать. Спасибо вам.

— Отеческий совет Зоя Александровна, обладая такой информацией, нужно позаботиться о собственной безопасности.

— Благодарю. Спасибо, что уделили время.

Из кабинета вышла на совершенно ватных ногах, по телу все еще прокатывался противный озноб, пальцы дрожали, в голове царил бьющий по остаткам потрепанных нервов хаос, и ярко пульсирующая красной лампочкой горела мысль: я смогла, я это сделала.

Сука, Шаулов, если еще раз ты влипнешь в такую херню, я тебе сама голову снесу.