Глава 37

Небо хмурилось. Темные тучи низко нависали над городом, будто грозя его раздавить под собственной тяжестью, будто ночной сумрак и не спадал, продолжая наполнять тенями проспекты и переулки. Я ехала в бюро. Руки автоматически крутят руль, выполняя доведенные до автоматизма действия, а мысли все лишь об одном…

Приехав в бюро, попросила Нину меня не беспокоить и закрылась в кабинете. Долго сидела, просто смотря в одну точку, пытаясь расколоть внутренний айсберг, но он был защитным механизмом не дающим мне скатиться в истерику, и я оставила его в покое и попыталась заняться работой. Но сосредоточиться на бумагах не получалось, глаза бегали по строчкам, а смысл фраз не доходил до сознания, в итоге отшвырнув в сторону документы, снова взяла в руки телефон, на часах половина десятого, заседание идет лишь тридцать минут, а я уже на диком взводе. Мороз, в режиме нон стоп, бежал по коже. Ужас брал за горло, мерзкими щупальцами, вспарывая душу и сжимая внутренности до спазмов.

Включила небольшой телевизор, что висел на стене уже несколько лет без дела. Журналисты получали аккредитацию на это заседание, должна быть если не трансляция, то какие-то новости в режиме реального времени. Но каналы молчали. Включила ноутбук, прошерстила интернет, нашла лишь одно включение местного телеканала, информации никакой, лишь общие факты и сообщение о начале заседания. Выложено сорок пять минут назад. На одном из кадров Арай, ровный профиль, острый мрачный взгляд, непроницаемое выражение лица, не выдававшее ни единой эмоции. И я, едва не взвыв в голос, хлопнула крышкой ноута. Это было тяжело, крайне тяжело. Нервы были на пределе, натяжение на грани, сжигая последние нейроны. Потянулась к пачке сигарет. Хотела выйти на улицу, состояние такое, словно воздуха в легких не хватает, и сознание от этого начинает мутиться. Но стоило подняться, как телефон разразился трелью. На экране незнакомый номер. Небольшая заминка поднимать или нет. Провела по экрану пальцем, принимая вызов.

— Слушаю.

— Как на поле битвы, Зоя Александровна? — неожиданно раздался голос Ярмолова, — отчего-то услышав знакомый голос, изнутри стало чуть теплее.

— Сижу в окопе, жду результат заседания, — опустилась обратно в кресло, шумно выдыхая. — На взводе вся, Дим.

— У тебя самой-то все нормально?

— Относительно спокойно. Хотя в городе словно распахнулись ворота в чистилище, и адовы псы были выпущены на охоту.

— Об этом я тебе и говорил. Узнать, в какую сторону там все двигается?

— Если можешь, а то я тут с ума сойду.

— Как узнаю, наберу, — и в трубке раздались гудки.

Вызов сброшен, пачка сигарет смазана со стола, и я вышла на улицу, чтобы дрожащими пальцами подкурить сигарету…

Ярмолов перезвонил через час, когда я уже начала терять веру.

— Нормально все двигается. На рассмотрении Кондратьев, он не затягивает обычно, еще максимум полчаса и закончат, — это ощущалось, как будто на моих нервах взяли баррэ и смачно ударили по струнам.

— Дим… — произнесла, но горло сдавил спазм, не давая договорить, но Ярмолов и так понял, что я хотела узнать.

— Скорее всего, оправдательный. В виду отсутствия доказательств вины и отсутствия состава преступления, — его глухой безэмоциональный голос и мой шумный протяжный выдох в трубку. Я знала, что ему трудно принять ситуацию, трудно смириться с очередным проигрышем в их войне, и, зная об этом, я была вдвойне благодарна ему за поддержку.

— Спасибо тебе, я готова была уже на стены лезть.

— Отставить скалолазание, Зоя Александровна, — он рассмеялся, и тиски, сжимающие грудину, немного ослабли, давая сделать нормальный вдох.

Через сорок три минуты, после нашего разговора с Ярмоловым все СМИ гудели о том, что Шаулов вышел из зала суда и спокойно уехал на своем авто. Никаких наручников, никакого смакования грязных подробностей. Приговор оправдательный, наложены лишь какие-то мелкие штрафы по налоговым статьям. И я откинулась спиной на спинку кресла, чувствуя, как на мгновение перехватило дыхание, а по венам медленно разливалось наслаждение, наполненное победным ликованием, нарастающее по спирали и отправляющее сознание в подобие легкой эйфории. Хотя головой понимала, что расслабляться рано и что мне еще истерику Шаулова надо сегодня выдержать, он же сто процентов за эти два часа сложил дважды два. Это Катаев тупой, а вот с Араем все гораздо сложней и за свое творчество, за его спиной, он меня явно по головке не погладит, зная, как мне за это может прилететь.

Впрочем, он не заставил себя долго ждать. Подошла к окну, отмечая на парковке автопарк, Шаулова. Тут же раздался шум в приемной, попытки Нины его не впустить, тяжелые шаги по паркету и дверь распахнулась, являя Арая Алановича собственной персоной.

— Зачем ты это сделала? — тон с нажимом и нескрываемой злостью.

— Ты бы сел, — произнесла спокойно, опершись бедром о край стола и смотря в его потемневшие, от вихря сдерживаемых эмоций, глаза.

— И ты решила сесть вместо меня за укрытие и уничтожение улик? Ты понимаешь, что ты под следствие попасть можешь? Не говоря уже о том, что свое имя под удар поставила? Ты в такое дерьмо влезла, в котором твоя неприкосновенность как адвоката вообще всем побоку будет.

— Тебе-то не все равно? Ты на свободе, вот иди и празднуй победу, — усмехнулась, но без раздражения и злости, по телу разливалось тепло и нереальное облегчение оттого, что он вот тут, рядом, на свободе.

— Дура, блядь, — процедил сквозь зубы, поведя головой и в два шага ко мне, чтоб, сжав с силой пальцами мой подбородок, с остервенением, впиться в губы в бескомпромиссно опьяняющем поцелуе.

— Нам поговорить надо, — произнесла, выдыхая в губы, когда он чуть отстранился. — Не здесь. Давай на старой набережной под мостом минут через двадцать.

— Все настолько херово?

— Сам все поймешь.