Глава 13

Найте

Время замедлилось, дни теперь текли ме-е-дленно, натужно. Стало жарко, и работа в потных защитных костюмах и масках превратилась в пытку, так что наш новый надзиратель решил увеличить количество перерывов и — о, милосердный человек! — сократил трудовой день на целый час.

Связь с красноволосой ничуть не потеряла силы, и я уже не мог с определенностью сказать, кто был в этом виноват — я или она.

Тана все время таскалась с рослым апранцем. Она терпеливо учила его всесоюзному наречию и во всем опекала, а он, в свою очередь, служил ей защитой. Над ними посмеивались, но не лезли больше с издевками, ибо апранец не размусоливал долго и сразу давал в глаз особо языкастым. Охранники из обновленного состава были глазастее, чем предыдущие. Выяснив, что устрашающий с виду апранец безобиден, они стали больше присматриваться к другим арестантам.

Красноволосая и ее апранский рыцарь не ходили за ручку, не нежничали, не целовались — разве что один раз, но все равно ощущалось, что между ними что-то происходит, крепнут узы. Рядом друг с другом они были расслаблены, улыбчивы и разговорчивы, иногда игрались, как дети, друг с другом, и дразнились, иногда сосредоточенно, с важным видом о чем-то беседовали. Ни у кого не было сомнений, что между ними любовь, кроме меня и О-Тайлы.

Чутье не обманывало красотку-апранку — она точно знала, что арестант номер 8-8-з любит именно ее. А я точно знал, что красноволосая лирианочка Тана влюблена в меня.

— … Странная пара, правда? — спросила меня О-Тайла, подловив на том, как я в очередной раз поглядываю на здоровяка с красноволосой. — Совсем не смотрятся вместе.

— Они не пара, — возразил я.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что парень безнадежно влюблен в тебя и мучается оттого, что ты постоянно рядом со мной.

— Главное, чтобы ты не мучился оттого, что я постоянно рядом с тобой, — вкрадчиво сказала девушка, заглядывая в мои глаза.

— Что ты. Я польщен, что такая дивная красавица уделяет мне внимание.

— Если ты и польщен, этого совсем не видно. Найте… — нерешительно проговорила О-Тайла, и закусила красную нижнюю губку. — То, что ты общаешься только со мной, это что-то значит, или… Я имею в виду… я тебе и правда нравлюсь, или ты просто привык появляться исключительно с самыми красивыми женщинами?

Я приподнял бровь.

Покраснев от досады, апранка отвернулась от меня; я услышал едва разборчивое «дура, какая же я дура!»

— Ты считаешь себя самой красивой здесь? — поддел я, и девушка от смущения, а то и стыда закрыла лицо руками. Рассмеявшись, я продолжил: — Правильно считаешь. Из всех арестанток этого поселения ты самая яркая.

— Я просто дура… — сдавленно проговорила О-Тайла, но руки от лица убрала и снова на меня поглядела, ожидая горячие возражения.

Желая поддразнить, я проговорил лениво:

— Дура? Не страшно. Жизненный опыт может это исправить.

— Это просто невозможно! — фыркнула она якобы обиженно, и легонько ударила меня в плечо. — Сама не знаю, почему общаюсь с тобой!

— Это все деньги, — наклонившись к девушке, признался я ей на ушко. — Ты не можешь противиться их гипнотической тяге. У многих женщин есть встроенная опция — засекать богатых мужчин. Раз тебя ко мне так сильно тянет, то у тебя с этой опцией все в порядке.

О-Тайла засмеялась серебристым смехом — почти искренним! — и, в свою очередь, шепнула мне на ухо:

— Дело не в деньгах. Просто ты особенный.

Я потерся щекой о ее щеку, как кот хауми, и промурлыкал:

— Что еще ты скажешь, чтобы добраться до моих денежек?

Сбившееся дыхание девушки звучало восхитительно, медовый аромат ее чистой кожи и волос, чуть испорченный запашком мусорки, где мы находились, пробуждал вполне понятные желания, но даже в такой момент меня тянуло посмотреть на красноволосую. Зачем — сам не знаю, но смотреть на нее стало для меня потребностью.

Я поднял глаза и нашел Тану взглядом. Стоит, пьет воду, капли стекают по подбородку… Апранец Удор — так, кажется, его зовут — закрыл мне обзор и пристально посмотрел в глаза: «Не твое, не смотри». Интересно, хватит ли у него решимости подойти, увести О-Тайлу и сказать: «Не твое, не трогай»?

Я поцеловал апранку в шею, в то местечко, где пульсировала жилка. Красотка слабо вздохнула и потянулась ко мне, но я уже отстранился и заметил:

— Пульс зашкаливает. Злишься?

— Наоборот, — пролепетала она.

Зычный голос одного из охранников оповестил об окончании перерыва. Я пошел к рабочему месту, краем глаза посматривая в сторону Удора и Таны. Апранец все еще стоял на месте и кипятился оттого, что я имею доступ к телу, которое он может получить только в мечтах.

Сидя в общей зоне отдыха, я ждал отбоя и дремал. К ночи стало жарче, и, хотя системы кондиционирования справлялись, меня все равно разморило, и я уже практически засыпал.

— Ты.

Зевнув, я посмотрел на апранца. Большо-о-ой, гро-о-озный, он смотрел на меня тяжелым взглядом и молчал.

— Это эффектное молчание спланировано, или ты так долго подбираешь слова на всесоюзном? — спросил я вполне миролюбиво и дружелюбно.

Густые брови парня, похожие на гусеницы, сошлись на переносице.

— Держись далеко от мои женщин, — низко прорычал он.

— Но мы работаем вместе, недалеко. Как же я могу последовать твоему совету?

— Не трогать и не смотреть!

— Обеих не трогать? — уточнил я. — И на обеих не смотреть?

— Да.

— Х-м-м. Так уж вышло, что мне нравится трогать О-Тайлу и смотреть на Тану, так что я вынужден отказать тебе в просьбе.

Апранец сжал руки в кулаки и двинулся на меня.

— Стоп, малыш, — еще раз зевнув, сказал я. — Ручки распускать нельзя, помнишь? Или тебе так хочется попасть в изолятор?

— Ты сам туда попасть!

— Я? С чего бы это?

— Ты попасть в лечебное место! — исправился он.

— Лечебное место? Лазарет имеешь в виду? — забавляясь, спросил я.

— Да! Если не перестанешь трогать О-Тайлу!

— Не перестану.

— Тогда я стану бить тебе лицо!

— Но бить лицо нельзя, — назидательно проговорил я. — Так поступают только необразованные люди младших рас с неразвитых планет.

Он схватил меня за грудки и поднял со стула; на нас стали посматривать, но никто пока не вмешивался.

Я пригляделся к парню. Он оказался не совсем типичным представителем своей расы: мало того что фактура у него мощная по-орионски, так еще и нос внушительный по-земному, а губы полные, хотя у обычных апранцев как правило крошечные носы-«пипки» и маленькие рты с тонкими губами. И рычит он очень даже внушительно; допускаю, что женщинам здесь есть, чем очароваться.

— За что будешь бить? — спросил я.

— За мои женщин!

— Твоих? А они знают, что «твои»?

— Да!

— О-Тайла не согласна с этим.

— Я ее друг!

— И с этим О-Тайла не согласна, — спокойно возразил я.

Удор не отпускал меня, но других действий пока не предпринимал, хотя руки у него так и чесались, а в глазах горело ясное желание хорошо меня отделать.

— … Ты ей никто, — безжалостно добавил я. — Так, влюбленный мальчик.

— Я не мальчик!

— А кто, девочка?

Он хотел отшвырнуть меня к стене, но не получилось — я ухватился за его же руки.

— Все нормально? — подбежала к нам какая-то арестантка.

Я повернулся к ней и с извиняющейся улыбкой произнес:

— Все хорошо, мы разговариваем.

— Точно? — недоверчиво спросила женщина, глядя на Удора.

— Точно. Если разговор перерастет в драку, мы обязательно дадим вам знать, чтобы успели занять лучшие места для просмотра.

Арестантка нахмурилась и отошла. Я же перевел взгляд на «собеседника».

— На чем мы прервались? Ах да. Мы решали, кто ты — мальчик или девочка. Судя по вторичным половым признакам, ты мальчик. А судя по поведению — девочка.

То ли мальчик, то ли девочка Удор попытался отшвырнуть меня снова, и снова у него не получилось — я уже восстановился после изолятора и обрел былую ловкость движений, да и руки немного уже наливались силой. Мы крутанулись, как неловко танцующая пара, и я заявил:

— У меня тоже есть к тебе претензии. Тебе не нравится, что я смотрю на Тану, а мне не нравится, что ты смотришь на О-Тайлу — она из-за этого нервничает. Тебе не нравится, что я трогаю О-Тайлу, а мне не нравится, что ты трогаешь Тану. При этом О-Тайле нравится, когда я ее трогаю, а Тане — когда ее трогаешь ты. Давай вот на чем сойдемся, приятель: или все остается, как есть, или мы перестаем общаться с девушками, чтобы все остались довольны.

Парень разжал хватку и, глядя на меня ненавидяще, вышел из зоны отдыха.

Я опустился на стул, сохраняя скучающий вид. Но я не скучал… Мне хотелось раздавить этого апранского юнца, мне было мало разогреть его словами, я был разочарован тем, что он проглотил мои поддевки и убрался. Мне хотелось, чтобы он ударил меня, и тогда бы я смог ударить в ответ… С чего он взял, что у него есть права запрещать мне что-то? Кем он возомнил себя?

И что происходит со мной? Кровь младших рас взыграла? Или блокировка эо сыграла свою роль? А может, это все образовавшаяся эо-связь между нами с красноволосой? Впервые за долгое время я поддался инстинктам, простым, низменным человеческим инстинктам — отпугнуть того, кто посягает на мое.

Да вот только лирианка Тана не входит в категорию «мое».

Тана

Доброжелатель больше не посещал меня в поселении, вместо него я виделась с адвокатом — мужчиной неопределенно-молодого возраста. Этот гражданин, которого Дадено с неприязнью называл «зверем», выглядел совсем не так, как, в моем понимании, должны выглядеть дорогие адвокаты. Где, скажите на милость, идеальные манеры, эксклюзивные костюмы из натина, навороченные и стильные средства связи? «Зверь» всегда был небрежно одет, взъерошен, груб, бесцеремонен, зато он горел моим делом и твердо вознамерился меня вытащить. Разузнав все, что нужно, он пропал на некоторое время, а потом явился и, кратко обрисовав положение дел, дал четкие указания, как себя вести после освобождения, что и как говорить в суде, и напомнил, что мое поведение в поселении должно быть образцовым.

Стать образцовой арестанткой? Что ж, это я запросто! Больше некому меня нервировать и провоцировать: Хальда уволили, персонал поменяли, арестанты не лезли ко мне, опасаясь гнева моего друга Удора, и даже эта горелая звезда Союза, Найте Малейв, не досаждал — все его свободное время занимала О-Тайла.

Увы, наше приятельство с апранкой завяло, так и не успев распуститься до дружбы. Мы все так же приветствовали друг друга, садились рядом в каре, когда нас везли с мусорки, но разговоры при этом вели отстраненные, поверхностные, в духе: «как-дела», «стоит-такая-изнуряющая-жара», «болит-спина-после-блокатора». С Удором О-Тайла говорила и того меньше: так, кивнет, поддакнет, угукнет, и упорхнет к своему «породистому» Найте…

Сам же Удор твердо решил излечиться от своей нежданной, но такой крепкой влюбленности, и всячески крепился, но все равно порой поглядывал на красотку-апранку с такой мучительной тоской, что у меня щемило сердце.

Да и наша связь с Найте все же мешала мне… но не настолько, чтобы я ни о чем другом не могла думать. Я взяла себя в руки и настроилась на победу, благо что зверюга-адвокат шел к ней. Трудовые будни потекли размеренно, без происшествий… Разве что как-то утром после замера эо женщина-врач окинула меня более внимательным взглядом, чем обычно, и проговорила недовольно:

— Слишком быстро восстанавливаешься, 3-5-н. Прикажешь делать тебе две инъекции блокатора в неделю?

Я побледнела; моя трипанофобия тут же дала о себе знать.

— Ей лишним не будет, — вставила Токи, стоящая за моей спиной.

— Тихо! — рявкнула врач, и, набрав что-то в планшете, вперилась в меня еще более въедливым взглядом. — Слишком хорошо на тебя, видимо, свежий воздух действует, 3-5-н!

— Свежий воздух? — не удержалась я. — На мусорке? Вы это серьезно?

— А ты что такая дерзкая? — прищурилась женщина.

— Хальда на нее нет! — ввернул кто-то из компании Токи.

— Да, Хальда ей точно не хватает, — раздался еще один голос, и послышались гнусные смешки.

— Молчать! — гаркнула медицинская дама, и смешки стихли. — Задержись, 3-5-н.

Вздохнув, я встала у выхода и с тоской посмотрела на часы. Времени на завтрак не хватит, учитывая, что у меня всегда в столовой проблемы с нахождением свободного стола. Осмотрев всех арестантов, врач дала им добро на работу и, отправив восвояси, велела мне приспустить костюм. Тщательно прощупав место в самом верху моей спины, где под кожей удобно устроился имплант, она цокнула языком и протянула:

— Не нравится мне, как реагирует твое тело на блок. А правильнее будет сказать — как твое тело игнорирует блок! Слишком уж быстро идет восстановление… Ну-ка повернись ко мне лицом.

Я сделала, как она велела.

— Были у тебя проблемы с циркуляцией энергии? — спросила женщина-врач.

— Нет.

— Будут, — уверенно сказала она. — Да, будут, и еще какие. А из-за тебя проблемы будут и у нас всех!

Я нахмурилась, неприятно удивленная такими словами.

— Что вы имеете в виду?

— Не хватало мне еще отчитываться перед арестантами! — фыркнула моя раздражительная собеседница, и указала на выход.

На следующий день мне выдали желтый костюм — наконец! — и перевели работать в архив, под началом коррекционного сотрудника. Архив был устроен в административном здании, на первом уровне. Слушая своего нового «начальника», говорливого тощего мужчину, я разглядывала стены, скрывающие десятки выдвижных панелей, технически-оборудованные столы, высокие окна, из которых в помещение щедро лился свет, и арестантов — всех в желтых костюмах. Архив чем-то напоминал мне кабинет в полицейском участке, где я работала.

Глядела я на все это, и радовалась. Чисто, все в порядке с вентиляцией, голову не припекает, вонь не мешает, телу комфортно, гордости тоже — работа больше не унижает. Но Удор остался там, на мусорке, и там же осталась О-Тайла. В следующий раз увидеться с ними у меня получится разве что на общей медитации или во время ежемесячного «праздника». Печально, весьма печально… Но мне в любом случае пришлось бы разлучиться с апранцами, так есть ли смысл переживать? Жаль только, что своими контактными данными мы не обменялись, но, возможно, судьба еще предоставит нам шанс увидеться в поселении до моего освобождения и исправить эту оплошность.

— …Понятно, 3-5-н? — спросил коррекционный сотрудник.

— Да, все понятно, — быстро ответила я, надеясь, что не прослушала ничего важного.

— Вот твой стол, — он указал на свободный стол у окна. — Я перешлю тебе новые материалы, рассортируешь, как сказал.

Я кивнула и подошла к столу, любовно провела по его плоской блестящей поверхности ладонью…

— Работала за таким? — спросил сотрудник.

— Да.

Работала, конечно! Вот кнопки-активаторы панелей, в углу подключаемый планшет, вверху регулятор информационных окон — все понятно, все знакомо.

— Тогда можешь приниматься за работу. Каждые два часа у нас перерыв на пятнадцать минут.

Я подкатила к себе поближе кресло, и, усевшись на нем, активировала стол; что-то в глубине его ожило и завибрировало, а у меня пробудились воспоминания о том, как за похожим столом я когда-то просиживала долгие-долгие часы в библиотеке академии Жизни…

Интересно, меня сюда перевели по настоянию той женщины, которая вчера так пристально меня разглядывала и которая говорила о пользе «свежего» воздуха мусорки? Если так, я очень ей благодарна.

Улыбнувшись, я развернула на столе основное рабочее окно.

Две недели я проработала в архиве, не зная ни забот, ни усталости, ни скуки. Работа была проста, и, хотя занимала много времени, я наслаждалась ею, ведь это была умственная работа, хоть и однообразная. Да и желтый костюм символизировал новую жизнь — теперь охрана вообще на меня не смотрела, словно меня не существует. Я уже не входила в число новеньких или опасных, требующих внимания, я стала обычной арестанткой.

О, Звезды, какая радость иногда быть обычной!

Коррекционный работник оказался добрым и дружелюбным. Он часто приносил нам вазочки с печеньями, вафлями, орешками или фруктами на перекус, так что иногда я обходилась без обеда, чтобы не ходить в столовую и не сталкиваться лишний раз с группой Токи и прочими, кто все еще считал меня «продавушкой».

Вопреки опасениям, и без Удора с О-Тайлой мне вполне хватало общения — некоторые арестанты, работающие в архиве, перебрасывались иногда фразами со мной, а наш добрый «начальник», главный по коррекционной работе в поселении, вообще любил встать у моего стола и завести до-о-олгий, насыщенный отступлениями разговор о чем-то. В общем, к новой работе я привыкла быстро, и как работу ее и не воспринимала — как по мне, это был приятный способ заполнить время в поселении. Понятно теперь, почему Токи с завистью говорила, что в архив попадают только особо удачливые.

Особо удачливым оказался и Найте Малейв.

Я предугадала его появление: сердце забилось сильнее, волнительнее, дыхание сбилось, кожа сделалась чувствительной, и даже потянуло внизу живота. И все же, зайдя в архив и увидев его, я не поверила глазам и вздрогнула.

Во-первых, ему тоже выдали желтый костюм. Во-вторых, волосы ему коротко постригли, так что теперь его лицо было открыто. В-третьих, он перестал казаться утомленным и худым. В-четвертых, при виде меня он улыбнулся.

— Тана! И ты здесь.

Он назвал меня по имени, причем по такому имени, называть которое позволено только моим родным и друзьям.

Я зашипела, как кошка:

— Для тебя я гражданка Скайлер!

— Раз уж мы говорим по-казенному, тогда уж арестантка 3-5-н, — поправил Найте.

— 7-2-з! — подошел к нему радостный коррекционный сотрудник. — Вот и вы здесь! Кто бы мог подумать, что так случится, что вы, бессмертный психокинетик, будете работать под моим руководством!

— Загадочны звездные пути, — философски ответил Малейв.

Я обиженно глянула на сотрудника. Ко мне он обращался на «ты», а этому выкает… Решив, что не нужно зря портить свои нервы и настроение, я быстро дошла до своего рабочего места, активировала его и развернула рабочие окна.

Углубиться в работу так и не удалось; невыносимая потребность посмотреть на Найте мучила меня, жгла неутоленным желанием. Какая уж тут концентрация!

Звезде Союза показали, где что находится, растолковали, что и как делается, и намекнули, что здесь очень не столько работается, сколько отдыхается. Коррекционный сотрудник, фамилию которого я так и не запомнила (да и запомнишь ли, если обращаться к нему можно только так: «товарищ коррекционный сотрудник»?), был счастлив получить возможность поговорить со звездой, и большую часть дня крутился возле него, то делая замечания, то что-то рассказывая, а то и спрашивая.

Ох, и тяжело же мне дался этот день! Я вся извелась на своем стуле, вспотела, хотя с кондиционированием все было в порядке. Энергетическая связь ярко о себе заявляла: тело всеми способами давало понять, что мне непременно нужно подойти к Найте и сделать то, что рисуется в распаленном энергиями воображении. Две недели ничего не изменили, наша связь только окрепла; более того, раньше она ощущалась иначе, как волнение, сейчас же это влечение, примитивное, низменное…

Еле дождавшись окончания трудового дня, я покинула рабочее место и вышла из архива. Быстро пройдя по коридору, я вышла на улицу, на свежий воздух, и, остановившись, шумно, глубоко вдохнула.

Это не помогло. Обернувшись, я увидела источник своих мучений.

С новой стрижкой лицо Найте выглядело иначе, выделялись недостатки вроде узких, неправильной формы губ, острых черт, широких выделяющихся скул. Челка уже не прикрывала глаза, и было хорошо видно, что глаза у Найте самые обычные — карие, а не фиолетовые, как ожидается увидеть у психокинетика его уровня.

— Блага, Тана, — произнес он.

— Не смей называть меня так!

— Почему? Это домашнее имя? — уточнил он, не обращая внимания на мою агрессию.

— Да!

— Я тебе ближе, чем домашние. Ближе, чем семья, — сказал Найте; ни в его голосе, ни в его взгляде не было насмешки. Он был серьезен, и только это удержало меня от того, чтобы уйти. — Ты наверняка задаешься вопросом, почему связь между нами так изменилась и усилилась. Ответ прост. Я окреп физически, мои желания обрели силу. Мой голод ты ощущаешь.

Я попятилась, качая головой и теряясь под спокойным, но в то же время жадным взглядом Найте. Он не останавливал меня, ничего не говорил, но будто невидимые путы держали меня, не давали развернуться и убежать.

— Так связь держится на твоей похоти! — свистящим шепотом выговорила я.

— Но образовала эту связь твоя похоть, — безжалостно добавил Найте.

— Моя? Похоть?! Да я девственница и никогда ничего подобного не испытывала! — выпалила я.

Малейв приподнял брови.

— Так вот в чем дело… Весь свой нерастраченный запал ты излила в меня — энергетически. Вот из-за чего случился эо-ри.

— Это не была похоть, — упрямо проговорила я.

— То, что чувствую я — тоже не похоть. Это обычное, нормальное, естественное влечение к объекту противоположного пола, который подходит физически и энергетически. Но это влечение становится все сильнее оттого, что мы ему сопротивляемся. Завязка на энергиях все усложняет.

— Предлагаешь не сопротивляться и переспать? — ядовито спросила я.

— А ты согласна? — иронически спросил он.

— Нет, конечно!

— Это голод, Тана. Дело не в сексе, дело в энергиях. А обменяться ей можно и просто через прикосновение… Дай мне руку.

— Да ни за что!

— Эо-ри снова не случится, и у меня и у тебя потоки заблокировано надежно. Но низкие вибрации голода снизятся, и мы сможем как-то существовать дальше.

— Почему я должна доверять тебе? — окинув его взглядом, спросила я. — Ты преступник, хам, пошляк, циник. Откуда мне знать, что ты честен и не задумал что-то против меня?

Совесть тут же кольнула меня, напомнив, что, по сути, все это начала я, когда решила подставить Найте.

Он пристально посмотрел в мои глаза и сказал:

— Я намеренно рисовался перед тобой как пошляк и циник, чтобы ты испытала ко мне отвращение и связь разрушилась. Связь держала ты, и я точно это знал, потому что не испытывал к тебе никакого интереса. Но когда ты стала меня защищать от Лысого, я удивился. Удивление переросло в интерес. Интерес — в симпатию. Теперь мое желание делает нашу связь такой… неудобной и сильной. Можешь выдохнуть с облегчением и свалить вину на меня. Кстати: о переводе в архив я никого не просил.

Закончив, Малейв прошел мимо и оставил меня одну.