Глава 17

Это был Доброжелатель. Улыбаясь, он пошел навстречу Регине и, когда она оказалась рядом, приложил ладонь к сердцу, а после взял почтительно тонкую ручку женщины и поцеловал в запястье. Так приветствуют женщин только центавриане… Причем не всяких женщин, а только тех, кому желают прилюдно выказать уважение.

Ужин, которым я вполне успешно давилась, поднялся к самому горлу.

— Ты меня не встретил, — упрекнула Регина Доброжелателя.

— Извини, не рассчитал время.

— Ты и не рассчитал время? Скажи честно: лень было забирать.

— Виноват, — со вздохом проговорил мужчина и покаянно опустил голову.

— Я, между прочим, попала в аварию.

Он тут же снова поднял голову и отсканировал Регину взглядом. И голос его, и лицо сразу выдали беспокойство.

— Ты в порядке?

— Естественно, — фыркнула Регина и повернулась ко мне. — Смотри, на какое чудо я наткнулась. Эта девушка смогла посадить некачественную железку, которая по недоразумению называются аэрокаром, причем так хорошо, что железка не особо помялась. Я в восторге. Гонять на качественной машине любой дурачок с лицензией сможет, а ты попробуй управься с рухлядью, которой давно пора на списание!

Мы с Доброжелателем посмотрели друг на друга. Да, это он, вне всяких сомнений: правильное узковатое лицо, каштановые волнистые волосы, серые глаза. Наше обоюдное замешательство длилось только миг. Мужчина приложил ладонь к сердцу и склонил голову, приветствуя меня.

— Чудо зовут Тана Скайлер, она служащая полиции.

— Бывшая, — поправила я.

— Бывшая служащая полиции, — улыбнулась Регина. — Сейчас работает в такси. Позвольте вам представить моего сына Регнера, Тана.

— Рада познакомиться, — вежливо произнесла я, стараясь сохранять спокойствие.

У самого Регнера — вот как его, оказывается, зовут — сохранять невозмутимый вид получалось лучше. Ничего странного: центавриане мастера притворства. Кстати, Регина представила его не по правилам, не назвала принадлежность к Роду и род занятий. Неужели я ошиблась, причислив его к центам? Но его поведение точно соответствует поведению цента.

— Поужинай с нами, — предложила она сыну.

Я надеялась, мужчина откажется и ускользнет под благовидным предлогом, но он кивнул и занял место на свободном стуле. Официант с мученическим видом подошел к нам, и кисло осведомился, чего желает гость. Гость заказал чай; Регина тоже захотела чаю и заодно выбрала десерт — не только для себя, но и для меня.

Мне хотелось только одного: скорее встать из-за стола и убраться подальше, чтобы никогда не видеться с этими людьми, точнее, с этим мужчиной. Я бросила на него косой взгляд, затем посмотрела на Регину.

Какое неприятное совпадение! Надо же было такому случиться, чтобы мне встретилась именно мать Доброжелателя! Их сходство явно: довольно узкие лица с четким овалом, тонкие черты, каштановые вьющиеся волосы… Но Регина живая, яркая, ее глаза так и горят интересом к жизни, тогда как ее сын — настоящий цент по поведению, выдержанный, закрытый.

— Так, значит, вы умелый пилот, Тана? — спросил он, изумительно играя «незнакомца».

— Вовсе нет, — возразила я. — Просто пилот. Получила лицензию, потому что без этого не смогла бы служить в полиции.

— Не скромничайте, вы мастер, — сказала Регина. — У меня чутье на пилотов от Звезд. Я сама большой любитель полетать, и знаю, что далеко не каждый свободно чувствует себя в небе. Иногда так бывает: знание есть, инструкции вызубрены, на тренажерах успех, а в небе ничего не получается. У большинства людей есть природное недоверие к технике, особенно к такой, которая поднимается в воздух. Это недоверие и страх, сидящий в подкорке, мешают. Но у вас нет страха, нет сомнений.

Я скептически приподняла брови. Нет страха? Да я чуть не описалась, когда аэрокар тряхнуло в первый раз! Это потом уже было не страшно, а обидно. Я хотела провести свой последний месяц на Хессе примерной гражданкой, не устраивать происшествий.

— Я вся — одно сплошное сомнение, — пробормотала я.

— Глупости, — заявила Регина, как будто не желая замечать, что мне неудобно и неуютно с ними.

Нам принесли чай; по цвету он был красный, по вкусу — кисловатый. Как раз под стать моему кисло-красному настороженному настроению.

— Не наседай на девушку, мама, — сказал Регнер, аккуратно беря чашечку и поднося ко рту. — Она явно не считает пилотирование своим призванием.

— Я не наседаю, просто говорю, что чую собрата. Есть в вас безуминка, правда, Тана? Признайтесь.

— Безуминки нет. Просто дурость.

— Сестра! — воскликнула Регина, и Регнер выверено, красиво рассмеялся. Таким смехом можно поймать в любовные сети не один десяток женских трепетных сердец.

— Ах да, — спохватилась молодая женщина. — Я не сказала вам главное. Победитель гонки станет лицом рекламной компании, а следующие четыре участника, которые прибудут к финишу за ним, получат весьма приятные денежные вознаграждения. Корпорация будет щедра к пятерке лучших.

— Замечательно, — сказала я, отставляя чашечку. — Это звучит интересно, но я не буду участвовать в гонке, у меня другие планы на следующие полгода. Спасибо вам за ужин, Регина, было очень приятно познакомиться с вами и вашим сыном.

Я встала из-за стола.

Представительница компании «Корилайн» понимающе улыбнулась.

— Вы нас узнали, верно?

Я замерла в растерянности. Тогда Регина рассмеялась и, поднявшись, произнесла:

— Вы такие опасливые взгляды на нас бросаете, так нервничаете, что все понятно сразу. Конечно, вас не могла обмануть моя девичья фамилия. Не бойтесь нас, мы, Малейвы, не такие уж страшные.

На меня словно потолок обрушился.

Малейвы? О, Звезды!

Конечно, я знаю о Роде Малейв. Сначала фамилия Малейвов гремела в Союзе, когда награждали представительницу их Рода, сразившую рептилоида, потом у них сменился Глава Рода и стал делать огромные денежные вливания в военную отрасль, отчего о них заговорили снова, затем Найте из этого Рода всколыхнул общественность своими способностями…

Лично я интересовалась Малейвами только из-за Найте; что-то в памяти мелькало о том, что Глава Рода Малейв купил ему победу в шоу… А теперь выясняется, что подставить Найте хотел представитель его же Рода!

— Да, я вас узнала, сразу, по волосам, — солгала я и, нелепо улыбнувшись, созналась: — Я и правда вас боюсь. Точнее, не вас, а вашего внимания ко мне. Я обычная гражданка, и меня бросает в пот от мысли, что кто-то из центов… то есть людей из высоких центаврианских Родов может мной заинтересоваться.

— Зря боитесь, — заявила Регина. — Я пробуду здесь, на Хессе, всего неделю. Найти меня можно будет в этом отеле. Подумайте еще, и если решитесь, приходите. Я запишу ваши данные и отправлю в корпорацию; вас внесут в список участников. Хотя… давайте лучше сразу назначим встречу — я уверена, что вы сами не решитесь, а я постараюсь вас убедить. Итак, через три дня в десять утра в лобби. Сможете?

— У меня смена, так что смогу только в шесть вечера, — сдалась я.

— Отлично. Договорились.

— Спасибо, — выдавила я и попятилась к выходу. — Хорошего вам дня… вечера… Ночи, — совсем смутившись, пролепетала я и унесла, наконец, ноги.

Регнер Малейв нашел меня уже на следующий день, когда я выходила из здания, где располагается один из офисов службы такси, где я работаю. Застройка в Арете малоэтажная, и, как и во всех маленьких городах Союза, здесь передвигаются в основном на наземных карах. Доброжелатель как раз и вышел из такого.

Я предполагала, что он попытается меня разыскать, и при его приближении только вздохнула.

— Блага, — произнес мужчина. — Нам нужно поговорить, Тана Скайлер.

— Говорите, — кивнула я, оставаясь на месте.

— Сядем в машину.

— Ни в коем случае. Я понятия не имею, чего можно от вас ждать.

— Какое совпадение! Я тоже понятия не имею, чего можно от вас ожидать. Давайте тогда пройдемся.

На это я согласилась. Регнер знаком показал водителю, чтобы он ждал его, а сам пошел по улице рядом со мной, приноравливаясь к моему шагу.

— Чего вы хотите? — прямо спросил он.

— Улететь отсюда поскорее и забыть о Хессе навсегда.

— Я имею в виду, чего вы хотите от моей матери. Вы подстроили аварию? Хотите пролезть в наш Род? Связались с Найте? Что он наплел вам? Учтите, если вы захотите с нами поиграть, то проиграете.

Регнер говорил вежливо, без злости и угрозы, его приятный голос контрастировал со значением слов, которые он произносил.

— Никаких игр, — отчеканила я. — Авария не подстроена, это была случайность. Если сомневаетесь, можете проверить аэрокары нашего парка, мой график работы, время, когда взяла заказ. Тогда вы поймете, что я никак не могла знать заранее, во сколько полетит ваша мать и что может случиться. Никакого сговора ни с кем у меня нет. Все, чего хочу, я уже озвучила.

— Слишком много совпадений, товарищ полицейская, — сказал Малейв.

— И не говорите. Оказывается, вы с Найте из одного Рода.

Мужчина остановился и уколом меня ледяным взглядом.

— Я дал вам свободу, я же могу ее и отнять. Имейте в виду.

— Не бойтесь, товарищ Доброжелатель, — ответила я спокойно. — У нас была сделка, и каждый из нас выполнил условия. Болтать об этом я не стану. Мы можем благополучно забыть об этом и спокойно жить дальше.

— Хорошо. В никакой гонке вы, разумеется, участвовать не будете.

— Не буду. Но не потому, что вы так велели, а потому что сама не хочу.

Не знаю, поверил ли он мне, или нет, но кивнул. И, поугрожав мне серым взглядом напоследок, ушел.

Найте

Я задавался вопросом, кто поспособствовал моему переводу в Арету — отец, Неро, или же мама смягчилась и решила мне помочь. Но все вопросы отпали, когда в отеле, куда комиссия устроила меня горничным (шутники, чтоб их!), появилась торжествующая Лария.

Не могу назвать себя трусливым человеком, но при ее появлении я испытал ужас.

— Любимый, — проворковала она, медленно приближаясь ко мне и прощупывая взглядом, — как тебе идет эта униформа…

— Тебе нравится, милая? — взяв себя в руки, спросил я, и демонстративно поправил воротник простой темно-зеленой униформы.

— Этот цвет тебе отлично подходит, подсвечивает янтарь в глазах, — сказала Лария. — И эта прическа… короткие волосы тебе очень идут. Я всегда говорила, что такие лица, как у тебя, надо открывать.

— Значит, я хорошо выгляжу?

— О-о-о, да.

— Прекрасно. Будут больше давать на чай.

Девушка рассмеялась; проходящий мимо постоялец неодобрительно посмотрел на меня.

Недоволен, что я смею флиртовать на работе. Мысль о том, что обыкновенный работник отеля может оказаться звездой Союза, конечно, не пришла ему в голову, даже если он заметил внешнее сходство. Звездам Союза полагается сиять где-то там, на недостижимой высоте, а не работать на трудовой планете… Общественность знает, что я осужден и отправлен отрабатывать преступление, но на какую именно планету, в какое именно поселение — нет. Наверняка многие уверены, что я просто где-то залег на дно и вовсе ничего не отрабатываю.

— Как работается? — спросила Лария, остановившись около меня. Она смотрела вполне доброжелательно, словно мы и впрямь всего лишь мужчина и женщина, желающие поболтать, пофлиртовать.

— Как сказать…

Я работал всего третий день и пока еще постигал науку быть горничным; по вечерам меня учили премудростям этой науки, а днем я выполнял самые простые дела: забирал мешки с грязным постельным бельем и полотенцами, уносил в химчистку, загружал в стиральные машины, а после отдавал на глажку. Затем меня посылали помогать на кухню, где я выгребал остатки еды с тарелок и сортировал пищевые отходы. Видимо, Хесс так и останется в моей памяти планетой, связанными с мусором, отходами, грязным постельным бельем…

— Бедняжка мой, — пожалела меня хищная красотка. — Они специально дали тебе такую малооплачиваемую унизительную работу, чтобы ты как можно дольше оставался здесь, а они могли бы над тобой посмеяться. На сколько месяцев примерно застрянешь в Арете?

— Тебе лучше знать, Лари-Лари. Это ведь ты зачем-то меня вытащила.

— Ах, я решила, что глупо обижаться на тебя, держать в трудовом поселении… Я отказалась от своих показаний, а судья и так сомневался в том, что внушение имело место или было злостным. В общем, об этом не волнуйся, твоя репутация не пострадает. Только станешь популярнее, любимее…

— Куда уж любимее?

Лария протянула руку и старательно очертила пальцем каждую буковку в названии моего отеля на униформе.

— Я не хочу ссориться, Найте, — прошептала она, умоляюще глядя на меня центаврианскими черными глазами. — Не хочу всего этого… шумихи, противостояния, обвинений… я виновата, это так, но и ты тоже. Давай начнем все сначала. Здесь.

— Жаль. Шумиха, противостояние, обвинения — это было увлекательно, да и в трудовом поселении мне нравилось. Я дослужился до почетного работника архива!

— Ну, правда, давай не будем больше ссориться, любимый?

Что-то загрохотало и задребезжало; Лария вздрогнула и заглянула мне за спину. Я развернулся.

Апранец Удор Фроуд тоже был распределен комиссией в этот отель, причем распределен раньше, чем я, так что он уже влился в трудовые будни. Парень катил тележку с моющими средствами и прочими принадлежностями для уборки номеров, и катил быстро, не щадя ни ковровое покрытие, ни колесики.

— Бла-а-а-ага, друг мой, — поприветствовал я его.

— Не друг, — процедил он и, посмотрев на Ларию, предупредил ее: — Этот мужчин негодный, менять женщинов.

— Что? — не поняла она.

— Негодяй, — подсказал я. — Который часто меняет женщин. Удик, мой мальчик, ты изъясняешься уже куда лучше.

Он отпустил тележку и пошел на меня, сжимая кулаки. Лария на всякий случай ушла в сторону, и хотя бы за это я Удору благодарен: он отогнал от меня опаснейшую хищницу.

— Я Удор! — прорычал он. — Я сильно хотеть тебя бить. Но не буду.

— Я смотрю, труд тебя облагородил и научил сдерживаться. Это прекрасно. Может, и из меня человек получится, хотя надежды мало… Лария, золотце, ты слышала? Я «мужчин негодный, менять женщинов». Запомни и обдумай, парень дело говорит.

— Я правда говорить! — набычился он.

— Я так и сказал. Остынь.

Удор поднял свой здоровенный кулак замахнулся; Лария взвизгнула; я ушел в сторону текучим движением и, оказавшись позади растерявшегося апранца, легонько, дружески, поддал ему под зад коленом. Он свирепо вскричал что-то на своем непонятном диалекте и, развернувшись, набросился на меня.

Справиться с таким громилой непросто, но силы у него больше, чем ловкости. Он захрипел, получив удар по месту, где сплетаются энергетические потоки, и упал — с шумом и яростными хрипами.

— Помогите! — закричала Лария. — Апранец напал на старшего! Сюда!

Кто-то из постояльцев выглянул осторожно из-за двери, оценил габариты Удора и тут же скрылся в спасительном пространстве номера.

— Охрана внизу, — сказал я девушке.

Она, кивнув, побежала за помощью, в смятении не поняв, что никакая помощь ни мне, ни апранцу не требуется. Зато у меня будет прекрасный повод поменять место работы; в отеле я слишком доступен для Ларии.

Удор пытался встать и восстановить дыхание; удар, которым я его удостоил, всегда дезориентирует.

— Чего драться-то полез? — спросил я, протянув парню руку, чтобы помочь подняться.

Он, естественно, помощь не принял и поднялся все-таки сам, неуклюже, грузно. Видно сразу: не привык проигрывать, оказываться на полу, на земле. Немудрено — такую скалу мышц с места сдвинуть сложно, а повалить и вовсе кажется невыполнимой задачей. Для большинства.

— Ты назвать меня «остынь»! Я не остынь!

— Это слово означает действие «успокойся», — пояснил я, и, не сумев сдержаться, рассмеялся.

Когда прибежала охрана, я давился от смеха, а Удор оконфуженно пялил глаза в пол. Но нас все равно увели. Уходя по коридору, я думал только о том, что готов творить любые безумства, лишь бы только оказаться от Ларии и ее сумасшедшего обожания подальше.

Вскоре меня ждало еще одно потрясение, на этот раз приятное: мама прилетела на Хесс. Она специально выбрала тот самый отель, куда меня устроили. Не знаю, когда она точно оказалась в Арете, и когда заселилась: я встретил ее в лобби, куда меня вызывал администратор.

— Пятнадцать минут у тебя есть, — важно сказал он и ушел, оставив нас.

Мама была не одна, на одном диване с ней сидел Неро. Поднявшись, она окинула меня быстрым тревожным взглядом. Я улыбнулся: точно так она смотрела на меня, когда я был ребенком и устраивал очередную пакость или затевал драку. Удивительно, что не поседела рано от моих выходок.

Я поклонился ей и ладонь к сердцу приложил.

— Блага, мама. Какая радость видеть тебя! Все так же прекрасна и свежа.

— Посмотри, Неро, какой воспитанный, какой симпатичный молодой человек — глаз радуется! — горько протянула она. — Так сразу и не скажешь, что гордец, наглец и преступник.

— Я тоже люблю тебя, ма.

Она сдвинула брови и сложила руки на груди. Злится. Очень. И разочарована. Бесполезно ждать, что смилостивится и подойдет меня обнять; она всегда строга ко мне, как, впрочем, и к моим братьям. Но есть ли кто-то еще, кто любит нас так сильно, как она?

— Обвинения сняты, тебе осталось только отработать штраф, — бросила строгая родительница. — С чего такие перемены? Ты договорился с Ларией? Или с кем-то другим?

— Нет бы порадоваться, сказать — какое счастье, сыночек, что ты почти свободен!

— Будь моя воля, я бы тебя еще три года в трудовом поселении продержала, чтобы ты уяснил, что есть такие понятия как «преступление» и «наказание»!

— Лария Дейн здесь, поселилась в этом же отеле, — встрял Неро. — Ты уж, Григо, постарайся не портить с ней отношения… снова. Раз она пошла на мировую, надо этим воспользоваться.

— Вместо того чтобы указывать мне, лучше займись своими отношениями, если они у тебя вообще есть, — отозвался я.

— Я с тобой согласен, — вздохнул брат, обращаясь к маме. — Года три в поселении ему было бы самое то.

— Сколько тебе еще отрабатывать? Когда покинешь Хесс? — спросила она.

— Учитывая, что комиссия определила меня в горничные, а оклад у таких работников мизерный, я здесь застряну месяца на три-четыре при лучшем раскладе. Но вот что я скажу вам: городок этот ужасно уныл, и чувствую я себя почти полноправным гражданином. Имплант еще не вытащили, укольчики ставят, но это не то. То ли дело быть арестантом в трудовом поселении: режим четкий, надзиратели суровые, обеды дрянные, чуть что — приглашают в изолятор… Рома-а-антика!

— А с эо что? Комиссия намекала, с какой отметкой ты будешь освобожден?

— Ты же знаешь, эо мне оставят в любом случае.

— Хорошо, иди работай. Когда будет свободное время, дай знать: мне есть, что еще тебе сказать. И надо решить, как раз и навсегда разделаться с Ларией.

— Разделаться — в смысле убить? Отличный выход. Я за.

Мама осклабилась:

— Заманчиво, но не так, как убить тебя. Ты куда вредоноснее и опаснее.

С этими словами гражданка Регина Малейв прошествовала мимо меня, обдавая холодом. Прежде чем пойти за ней, Неро склонился ко мне и прошептал:

— Ты бы хоть притворился, что раскаиваешься.

— Притворись за меня. Это у тебя хорошо получается.

Брат, качая головой, ушел.