Глава 21

Найте

С утра меня донимала несвойственная мне нервозность, а к концу смены, в середине дня, я ощутил присутствие Таны — она была где-то близко, и она была в смятении. В большем смятении, чем обычно. Отработав смену, я заскочил в свой номер, быстро переоделся и поспешил к Тане; сердце билось неровно, нестройно, оно как будто сделалось больше и теперь неуклюже ворочалось в грудной клетке, а кончики пальцев жгло огнем. Тело настойчиво требовало слияния с энергиями Таны.

Моя красноволосая проблема стояла у самого входа, белая, напряженная. В принципе, другой я ее и не видел: эта девушка по сути своей комок нервов. Но очень милый и привлекательный комок.

Тана пошла ко мне навстречу.

— Какой приятный сюрприз! — проговорил я, прикладывая ладонь к сердцу. — Нет ничего приятнее, чем увидеть тебя, любимка моя!

На мои псевдоромантические тирады и приветствия девушка всегда реагировала — то нос сморщит, то нахмурится, то глаза закатит. Но сегодня она не придала моим словам ни малейшего значения; ее прозрачные глаза смотрели на меня очень серьезно, обреченно. Мне стало не по себе; я давно уже подметил, что глаза у красноволосой невероятно, сверхъестественно выразительны. Она выдает эмоции на все сто процентов без утайки, и иногда это ощутимо бьет по самообладанию.

— Ты не зря меня подозревал, — тихо произнесла она. — В трудовом поселении я цеплялась к тебе не просто так. Я должна была тебя спровоцировать или подставить, чтобы твое намечающееся освобождение не состоялось. Та энергетическая связь возникла случайно, но все остальное случайностью не было… Тебя отправили в изолятор, и твой брат Регнер счел, что я выполнила свою часть сделки. Да. Ты не ослышался. Регнер Малейв явился в поселение и предложил мне сделку: я тебя подставлю, а он меня освободит. Я согласилась. Поэтому и окажусь скоро на свободе.

Признание не произвело на меня впечатления — от тихушника Неро вполне можно ожидать чего-то подобного. Но от Таны… Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, эта красноволосая мозгодробилка из той породы людей, которые скорее удавятся, чем согласятся провернуть что-то подобное. Если она и сделает что-то «неправильное», то открыто, сразу, безо всяких подготовок, манипуляций, планов…

Тана глядела на меня озерцами глаз, заполненными виной, и ждала, что же я скажу.

— Умница, — похвалил я. — Это было правильное решение.

Ее глазищи стали еще больше, еще виноватее.

— Но ты же в изолятор из-за меня попал… — страдальчески выговорила она; ее голос звучал тихо-тихо. — И, если бы не я, давно уже был бы на свободе…

— Нужна мне эта свобода! — фыркнул я. — Открою тебе секрет: мне нравится на Хессе. Нравится ощущать себя «номером», нравится выполнять простую работу, и нравится, что мое тело потеряло неуязвимость. В этом есть что-то очаровывающее, какая-то магия жизни. И мне нравишься ты. Честно. Это тоже своего рода магия.

Тана нахмурилась, и, покачав головой, пробубнила:

— Ты не так должен был отреагировать.

— Прости, милая. Как я должен был отреагировать, чтобы не расстроить тебя?

— Разозлиться!

— Я не могу на тебя злиться, зайчик.

— Я тебе не зайчик! — вскричала она. — И не любимка! Я тебе никто, понял? Оставь меня в покое, Малейв!

Швейцар тут же повернул голову в нашу сторону: то ли рефлекс сработал на известную фамилию, то ли гневный выкрик Таны побеспокоил. Красноволосая тут же виновато покраснела и, теперь уже избегая смотреть мне в глаза (интересно, почему?), повторила уже куда тише:

— Я серьезно. Оставь меня в покое. Для меня это не игра.

Развернувшись, она ушла.

С уходом Таны ничего не изменилось: я все так же ее ощущал. Она была не только предельно серьезна, но еще и предельно расстроена, и наша связь очень явно давала мне это понять.

Договор с Регнером, значит… Так вот за что она себя все это время корила, вот почему не шла мне навстречу, не взяла от нашей связи большего и упрямо говорила «нет». Бедняжка!

Я посмотрел в сторону, куда ушла Тана — ее фигурку вдали еще можно было различить. Догнать ее, что ли? У нас осталось так мало времени, мы можем еще создать по-настоящему приятные воспоминания о нашей связи.

Я двинулся за ней, неторопливо, уверенно; меня вел инстинкт завоевателя, и желания, до сих пор не воплощенные. Кончики пальцев раскалились. В воображении рисовались уже и продолжение разговора, и то, что последует за этим. Больше между нами ничего не встанет, ничто не испортит настроения, и можно будет заняться тем, чего мы с ней так давно хотели — она получит, наконец, своего «бога», а я — свою фанатку. И расстанемся мы уже без напряжения, без недомолвок, соединенные пикантной историей. Можно ли придумать лучшее завершение?

Я пошел быстрее, чтобы нагнать красноволосую — она исчезла из виду. На секунду замешкавшись, я определил, куда она свернула, и, пройдя через переулок, вышел к парку Ареты. В этой части планеты начался переходный сезон, предвещающий холода, но пока погода держалась довольно ровная, без перепадов. Ветра уже начали ощипывать кроны деревьев и бросаться листочками — желто-зелеными, скрученными в спиральки, и красноватыми, треугольными.

Я зашел в парк, свернул на дорожку в том направлении, чтобы встретиться с Таной. Она была близко; нервные токи, исходящие от нее, позволяли с достаточной точностью определить расстояние. Шаг можно сбавить, она не убежит.

Красноволосая обнаружилась вдали от тропинки, в укромном местечке, и сидела она прямо на чахлой травке, поджав колени к животу и пряча в них лицо. Присев рядом с ней, я укоризненно протянул:

— Любишь же ты от меня бегать!

Она ничего не ответила.

— Ты мне не все рассказала. Раз уж начала, то выкладывай до конца.

— Я все рассказала! — буркнула она.

— Все-все?

Она подняла голову из своего коленного укрытия и добавила неохотно:

— Ладно, не все. Твой брат Регнер подходил ко мне, просил еще раз тебя подставить. А потом целоваться полез. Не знаю, правда, зачем…

— Чтобы тебе, милашке совестливой, было потом со мной неудобно. Или чтобы потом, как-нибудь, невзначай бросить: «А я с твоей девушкой целовался, знаешь?» Центы любят такие штучки.

Тана снова спрятала голову в коленях и погрузилась в напряженное молчание. Или обдумывание.

— Это тебе мешало? — спросил я, глядя на девушку. — Эта невинная сделка с Регнером? Поэтому ты от меня бегала, поэтому не давала нам шанс?

— Да какой шанс? — пробубнила она сердито. — У нас ничего не может быть.

— Сжа-а-алься, дубовая моя, ответь, — попросил я, вплетая в голос наигранные веселые нотки. — Что мешает нам быть вместе? Хотя бы ненадолго?

— Идиот, — неразборчиво ответила она, но я все правильно расслышал и уточнил:

— Нам мешает быть вместе то, что я идиот?

— Да! Нет, — туманно ответила она и, резко подняв голову, посмотрела на меня своими восхитительно выразительными глазами. — Зачем ты все это устраиваешь, Найте? Я ведь даже не привлекаю тебя… по-настоящему.

Мои брови приподнялись.

— Если бы не эо-связь, ты бы никогда не посмотрел в мою сторону. Я ведь не такая, как О-Тайла или Лария, или даже Марла, у меня нет ни красоты особой, ни магнетизма, а все прочее слишком заурядно, — объяснила она, и угрюмо шмыгнув носом, закончила: — Я вообще проблемная.

— Любовь зла, — печально вздохнул я.

— Любовь, — повторила она глухо. — Любовь… да ты хоть знаешь, что это такое — любовь?

Как правило, закидоны Таны меня забавляли, но не в этот раз; меня тянуло к ней сильнее, чем обычно, и мутило голову. Во всем мы уже разобрались, что снова ей мешает? К чему она приплетает любовь? Зачем?

— А ты будто знаешь, что это? — поддел я. — Ты та же Лария, только красноволосая. Та же самая фанатка, которая влюблена в образ, который не существует. Настоящий я тебе не нравлюсь, тебе подавай Найтика Малейвика десятилетней давности — возвышенного, идеалистичного юнца с взором горящим! То, что ты себе придумала, это фанатизм, а не любовь!

— А ты за мной бегаешь, потому что тебе нравятся особенные ощущения от нашей связи. Все эти всплески энергий, интересные штучки, которые большинству не доступны. Поэтому ты и доволен связью, наслаждаешься ей, — ответила она, явно задетая моими словами. — Признай, ты же за этим пришел — новенькое испытать, пока есть возможность, пока меня не освободили? Хочешь узнать, каково будет со мной во всех смыслах слиться? Я ведь твою похоть чувствую! Разгорелся весь!

Святая Тана, чтоб ее!

— Это плохо? — ядовито уточнил я. — Хотеть новых ощущений? Хотеть женщину?

— Нет, это не плохо. Просто не связывай это с любовью.

Мне стало тошно. Все, хватит! Довольно с меня общения с этой непробиваемой, душной, закомплексованной святошей!

Я поднялся и полузадушенно сказал:

— Извините, высокоморальная гражданка Скайлер, что посмел расстроить вас своими низкими вибрациями. Извините, что мои грязные уста произносили при вас возвышенные слова. Каюсь, не достоин. И еще за то извините, что не такой, каким вы меня представляли! Желаю вам скорейшего освобождения!

Слова обжигали и меня самого, раздражали губы, как кислота, и до чего же тошно… до чего тошно! Я прошел несколько шагов вперед, ощущая, как сгущается вокруг меня воздух, и ощутил себя увязшей в чем-то липком мухой. Дышать стало нечем.

Я оступился, упал. Руки стали слабыми, я не сумел даже приподняться, и лицом ткнулся в траву.

Раздался испуганный возглас Таны.

Тана

Лицо Найте стало серым, тело обмякло, дыхание пропало. Я перестала чувствовать его энергетически. Это ввергло меня в такой ужас, что я онемела и потеряла на какое-то время способность соображать, только смотрела, смотрела на него… Когда первые страшные минуты шока прошли, я приложила ладонь ко лбу мужчины, в месте, где проходит мощнейший энергетический поток.

Ничего.

«Синдром внезапной смерти, — мелькнуло у меня в голове. — Он умер!»

— Нет, — самой себе вслух возразила я, — он не умер. Если бы умер, я бы еще ощущала затухающие энергии.

Я осторожно перевернула Найте и, торопливо сняв с себя куртку, свернула ее и подложила ему под голову. Затем прощупала жизненные артерии энергий. Все они оказались неактивными. Я ущипнула Малейва за руку — кожа была мягкой, теплой, но меняла цвет на глазах, становясь сероватой. В таком состоянии он может пробыть дни, месяцы… годы. Некоторые психокинетики намеренно входят в это особенное состояние, но перед этим тщательно выбирают место и подбирают условия, чтобы тело не испортилось за годы «сна».

Найте же отрубился прямо на ходу безо всякой подготовки, без умысла. Отрубился просто потому, что не выдержал напряжения. Сгорел, как прибор.

Это я его довела… Надо было ответственнее относиться к нашей связи, не допускать накала. Надо было продолжать обмен энергиями через кончики пальцев, чтобы не возникало этого с ума сводящего энергетического голода. Когда мы близко, голод становится сильнее, а тяга — невыносимой. Раз уж мы снова оказались в Арете, надо было наплевать на условности и остальных Малейвов и продолжить взаимодействовать. Зачем же я бегала от Найте?

Это все мои принципы. Вечно во всем виноваты мои принципы! Ну почему я такая… дубовая? Зачем стала упрекать его в ответ? Почему не сказала, что он мне нравится именно настоящий, что тот «юнец с горящим взором» был идеалом другой Таны, тоже юной, которой мир виделся черно-белым?

Я провела горячими кончиками пальцев по острой скуле Найте. Вспомнилось, как он работал на мусорке в поселении. Не жаловался ведь, не увиливал, трудился, как и все, и, если поразмыслить, насмешничал он только над теми, кто странно на него реагировал… как я, например. Те, кто относились к нему как к обычному арестанту, вряд ли могут сказать о нем что-то плохое. Порцию злобы или замаскированной насмешки получают только те, кто им восхищается, кто лезет к нему. Помню, как он отреагировал, когда я рассказала о том, что его речь в шоу вдохновила меня пойти учиться. Как он на меня посмотрел! Как назвал!

Я вдруг поняла, что нахождение на Хессе Найте никогда не воспринимал, как наказание. Он хотел быть здесь, и, по его же собственным словам, ему нравится быть «номерным» гражданином. Возможно, он чувствует вину и хочет ее отработать. Он даже изолятор воспринял спокойно — может, потому что считает себя заслуживающим его? Что, если ему хотелось на время хотя бы забыть, что он «бог», «звезда», «самый сильный психокинетик столетия»? А тут я, неравнодушная фанатка, и наша связь… Он, наверное, тоже постоянно задавался вопросом: «Нравлюсь ли я ей хоть немного настоящий, или только как ‘бог‘?»

Горечь сожаления потекла по моим венам… Не надо было поддаваться уговорам Регнера! Тогда все могло бы быть по-другому… А эта эо-связь! Как достала меня эта связь!

Вдруг я услышала шумный вздох. В инстинктивном испуге одернув руку, я посмотрела в лицо Найте. Он пришел в себя — уже! Сон на века отменяется; сильнейшему психокинетику столетия достаточно для перезарядки всего-то нескольких минут…

— Что так рано? — растерявшись, вымолвила я.

Малейв поморщился и, открыв глаза, порадовал меня осмысленным, хоть и тяжелым, взглядом.

— Ты меня понимаешь? — на всякий случай уточнила я. — В голове звенит? Как самочувствие? В теории я знаю, как это случается, но вживую…

— Помолчи, — вяло выговорил он. — Мне надо поспать. По-настоящему.

— Да-да, конечно!

— Не здесь.

Я прикусила язык. Он после полной, хоть и кратковременной отлучки соображает лучше меня… Мужчина стал подниматься, и ухватил меня за плечо: это прикосновение никак не отозвалось в моем теле. В свою очередь я обхватила его рукой за талию и помогла встать. Голова у Найте, кажется, изрядно отяжелела после произошедшего, так что он бессильно уронил подбородок на мое плечо и некоторое время стоял, покачиваясь. Ноги в коленях у него дрожали.

— Может, к врачу? — спросила я.

— Да нет, сон все наладит. Потоки энергии выключились и активировались, — медленно произнес он. — Я в силе.

— И что же делать? — обеспокоилась я. — Комиссия сочтет, ты это специально. Лучше тебе сразу пойти к ним и рассказать, что во время прогулки в парке ты… это… перезагрузился. Главное, ничего не натворить. Постарайся никак не использовать эо, заглушить всплески.

— Веди.

Кивнув, я поудобнее встала и повела Найте через парк. Теперь я боялась только одного: что комиссия и правда сочтет это очередной каверзой гражданина Малейва и его освобождение отложится надолго. Сначала мы шли медленно, осторожно, и я со страхом выглядывала возможных свидетелей произошедшего. Но никого не было в этот час в парке — то ли ветреная погода отпугнула, то ли нам повезло.

— Эо-зрение вернулось? — спросила я; меня это не очень-то волновало, просто я хотела заполнить разговором гнетущую паузу и занять мысли Малейва.

— Нет, но скоро.

— Как вообще возможно такое, если нам по-прежнему ставят блок эо каждую неделю?

— Все возможно.

Мы вышли на тропинку, и Найте отстранился от меня. Вид у него был пугающий — глаза стеклянные, кожа бледная и покрыта пятнами неравномерного румянца, словно его слабо били по лицу в нескольких местах. Волосы и те торчком стояли, и в них запутался листик.

Я потянулась убрать его, но мужчина так на меня посмотрел, что моя рука чуть не отсохла. Опустив ее, я осмелилась спросить о главном.

— Найте… а наша связь?

— Надеюсь, ей конец, — ответил он, выпрямляясь.

— Я… я сказала тебе…

Найте качнул головой и промолвил:

— Уже неважно. Нет связи — нет проблем.

Больше всего на свете я хотела, чтобы эта связь разрушилась. Но когда это случилось, мне стало страшно. Неужели… это все? Неужели так все закончится?

Ветер стал сильнее, словно хотел вытолкать нас поскорее из парка.

Малейв пошел дальше, уже немного увереннее, хотя все равно выглядел так, словно может упасть в любую минуту. У него было такое выражение лица, что я не осмелилась больше к нему прикоснуться, поддержать за руку. В сознании неоном горела надпись: «Связи нет».

«Неужели это все?» — снова спросила я себя.

Мы вышли из парка, и пошли по улице, молча, на довольно большом расстоянии друг от друга, как чужие. Я не могла собраться, дифференцировать эмоции, собрать мысли. Поэтому я сузила сознание до выполнения одной задачи — довести Найте до здания, где сидит представитель комиссии по освобождению. Что делать потом… я предпочла не задумываться о том, что делать потом.

Найте остановился — ему преградили путь. Увидев того, кто заступил дорогу, я ничего не почувствовала. Только подумала: «Как же не вовремя!»