Глава 25

Тана

Когда меня только доставили на Хесс, чужая планета, чужой воздух и чужое небо страшно меня угнетали (не говоря уже о том, что угнетала и сама ситуация!). Это логично, это понятно.

Но вот чего я не понимаю, так этого того, почему оказавшись после всех злоключений на родной земле и глотнув знакомого воздуха, я почувствовала себя еще хуже, чем после прибытия на трудовую планету… Мое дело было пересмотрено, статус «ЭО-СВОБОДНА» благополучно получен, и никто уже не мог официально обвинить меня в превышении полномочий. Да, я разбила кар начальника, но я отработала свой проступок. Не идеальная гражданка, но и не преступница — такой образ вполне сгодится на то, чтобы заново устроить свою жизнь.

Я добилась, чего хотела… так почему чувствую себя так, словно все потеряла?

Первые два дня дома пролетели быстро, в суматохе, и это отвлекло меня от мрачных мыслей. С утра я была занята тем, что ходила в органы контроля по месту жительства, где мне замеряли уровень эо и давали рекомендации по тому, как дальше восстанавливать свои гражданские права и главное право — использовать эо.

Вечера мои принадлежали семье; в первый вечер мама устроила праздничный ужин. Пришли друзья семьи, поздравили с тем, что все закончилось хорошо. Меня осторожно расспрашивали о том, каково там, на Хессе, и я рассказывала, то, что можно рассказать, вставляя шуточки и смешные истории, которые слышала от других арестантов краем уха. Мне хотелось убедить всех, что ничего плохого там со мной не произошло и произойти не могло; я самоуверенно добавляла, что знала, что мое дело пересмотрят, потому что обвинения были просто надуманы.

Мои слушатели кивали, подливали мне любимый коктейль и снова поздравляли. Никого, казалось, не волнует, каким образом я обзавелась хорошим адвокатом и, пребывая на трудовой планете, смогла все изменить. Конечно, эти вопросы всех волновали, но, не желая портить общий веселый настрой, их не задавали.

Мама светилась, Дегг, отчим, довольно на меня поглядывал, гости быстро расслабились, и только Яри, мой любимый брат, все больше помалкивал и посматривал на меня задумчиво. Хитрюга всегда понимает, когда я вру…

Никто из домашних не хотел вспоминать о той грязи, в которой нашей семье изрядно пришлось вываляться несколько месяцев назад, когда случилась та стычка с «роковым мажором». Никто не хотел знать подробности о Хессе. Дома меня старались только радовать и ограждали от всего неприятного, даже от бытовых обязанностей, так что я ненадолго ощутила себя высокородной гражданкой, занятой только собственным здоровьем и внешностью. После освобождения я должна была в обязательном порядке десять раз сходить в районный Дом Жизни на медитации, и только после одобрения одного из просветленных начать использовать эо. В один из таких дней медитация была назначена на рассвет; когда я вернулась домой, там была только мама, она хлопотала на кухне.

Я с улыбкой на нее посмотрела. Как всегда, выглядит отлично: длинные красные волосы убраны в аккуратный хвост, на лице легкий макияж, домашнее платье хорошо сидит на тонкой изящной фигурке. Как и все лирианцы, мама кажется юной, смотрится лет на двадцать, и только когда ей стукнет лет триста-четыреста, она «повзрослеет» до примерных тридцати. Сейчас ей фактически всего-то восемьдесят с небольшим лет; родила она нас с Яри неприлично рано по меркам Союза.

— Как ты, Тана? В сон не тянет после медитации? — спросила моя молодая родительница.

— Да нет, — ответила я и зевнула.

Она рассмеялась и указала мне на стул.

— Садись, сделаю тебе бодрящий напиток. Яри себе витаминных порошков накупил, разводит их по утрам в воде и пьет. Говорит, это помогает ему концентрироваться на курсах. Позаимствуем у него один.

— На каких еще курсах? — насторожилась я.

— Трехмесячных, для общественных работников, — невозмутимо ответила мама.

— Но ему же стукнуло восемнадцать! Он хотел зарегистрироваться в юношеской программе развития и лететь этим летом в другую систему!

— Для регистрации нужно внести солидный взнос, и сам перелет очень дорогой. Яри решил не регистрироваться. Не смотри на меня так возмущенно, это не мое решение, он сам так захотел!

— Почему? — расстроенно спросил я, вспоминая, как ждал мой младший брат «священного» восемнадцатилетия, возраста, когда несовершеннолетним позволяется зарегистрироваться в юношеской программе развития, ЮПР, и летать группами на другие планеты на экскурсии, а также чтобы присматривать учебные заведения.

— Деньги, Тана. Для этого нужны деньги.

— Но меня-то вы смогли устроить в ЮПР!

— Сравнила! Тогда был жив твой отец… тогда были деньги.

Как и всегда при упоминании об отце меня обожгла боль, и я взвилась:

— Мы не знаем, что случилось с отцом! Он может еще быть жив!

— Живой он или нет, но времени прошло много, — тихо произнесла мать. — Мы уже другие, он уже другой… если жив. Ни к чему вспоминать об этом! Денег нет, Яри будет работать с лета.

Стакан с напитком оказался прямо передо мной; напиток получился шипучим и распространял навязчивые цитрусовые ароматы.

— Пей, Тана, — сказала мама, натянуто улыбаясь. — Это тебя взбодрит.

— У нас что, действительно все так плохо с деньгами, что мы не можем позволить себе внести взнос в ЮПР?

— А зачем ему в ЮПР? — огорошила меня мама. — Яри не собирается покидать нашу планету и уже выбрал учебное заведение здесь. Как только станет совершеннолетним, поступит, а пока может и поработать.

После медитации мне хотелось спать, но, услышав такие новости, я и безо всякого бодрящего напитка взбодрилась. Поднявшись со стула, я стала мерить шагами просторную кухню. Недовольство мутью поднималось в душе, хотя, по сути, для него не было причин.

Чем я недовольна? Что не так? Почему меня так расстраивает решение брата? Я ведь и сама хочу остаться здесь, забыть о полиции, забыть об эо, стать таксисткой и начать простую нормальную жизнь… пусть и скучную, очень скучную.

Я резко остановилась, осознав, что переживаю примерно те же чувства, что и в юности, когда пришла пора принимать решение о том, какую профессию и судьбу выбрать. Остаться ли здесь, и зачахнуть от скуки и размеренности жизни, или рискнуть…

— Если дело только в деньгах, я найду, — сказала я. — Внесем взнос в ЮПР.

— Та-а-ана, — умоляюще протянула мама, — сейчас не время думать обо всем этом. Ты только вернулась, тебе надо восстанавливать права, ходить на медитации… А я Яри не ребенок, он сам за себя решает. Давай не будем об этом! Знаешь, мне приятно видеть тебя в нашем доме. Даже если не брать в расчет Хесс, ты давно не была у нас, слишком редко прилетала. Я уже стала забывать, что у меня есть дочь.

— Я часто звонила, мам.

— Что мне эти звонки! — фыркнула она, внезапно рассердившись. — Чего стоили твои уверения в том, что все хорошо? Ты мне никогда ничего не рассказывала о себе, никогда не посвящала в свои планы, просто ставила перед фактом: мама, я буду учиться в Академии Жизни; мама, я стану полицейской; мама, я улетаю жить на другую планету; мама, я осуждена… Едва повзрослев, ты задумала от нас уехать, от меня уехать, а сейчас хочешь подбить на это и Яри?

— М-а-ам…

— Что мам?

— Неужели так сложно жить спокойной жизнью? — горько проговорила она. — Почему тебя всегда тянет куда-то улететь, что-то учудить, во что-то ввязаться? Неужто во всем ты похожа на своего отца, Тана?

— Я не собираюсь улетать, мам, — мягко произнесла я и попыталась ее обнять, чтобы успокоить.

Мама отступила и, покачав головой, возразила:

— Собираешься. Улетишь. И снова мне останется только догадываться, где ты и что с тобой.

Сказав это, она вышла из кухни.

Яри вернулся вечером, усталый. Поглядев на него, я решила отложить разговор на завтра, но после ужина брат сам заглянул ко мне.

— Блага, Танчик, — улыбнувшись, сказал он, и проскользнул ужиком в дверь.

Я посмотрела на него внимательно, долго, так что он замер, удивленный, и улыбка пропала с его тонких губ.

Подростки меняются быстро, поэтому за то время, что я отсутствовала, он изменился. Он все так же был худ, бледен и нескладен, но какое-то новое выражение появилось в сине-зеленых глазах, более ярких, чем мои, и исчезла робкая неуклюжесть движений. Даже голос Яри стал другим, более взрослым.

Я в свою очередь замечала, как задумчиво смотрит на меня брат. Наверное, я тоже изменилась… Раньше мы могли часами болтать и не имели секретов друг от друга; даже когда я училась в другой системе и работала на другой планете, мы находили время, чтобы связаться, и долго говорили, обсуждая все на свете.

Но с момента моего возвращения у нас не было еще ни одного нормального разговора, искреннего и простого, как раньше.

— Не смотри так, мне страшно, — сказал Яри, возвращая лицу улыбку.

— Какого цвина ты собрался работать? — не ответив на его улыбку, напустилась я. — А как же ЮПР? Ты же мечтал об этом!

— «Какого цвина», — повторил парень. — Это откуда?

— От верблюда!

— Что такое «верблюд»? — озадачился Яри.

Я усмехнулась.

— Это животное из фауны планеты-метрополии Республики Земли. Я многих земных животных выучила на Хессе. А «цвин» слово центаврианское, ругательное.

— Поня-я-ятно, нахваталась словечек от преступников со всего Союза, — протянул брат, подходя ко мне и усаживаясь на кровати. — ЮПР это классно, но без работы сейчас никак, наш баланс реально хил. У мамы на работе тухляк с клиентами, поэтому премий нет, идет чисто минималка, а Дегг с родичем с мастерской парятся, за помещение арендная плата просто улетная, да еще и долги … — Яри осекся и быстро посмотрел на меня.

Долги… Мама брала деньги у знакомых, чтобы купить билеты на планету, где проводились разбирательства по моему делу, а сумму, которая откладывалась для открытия мастерской Дегга, потратила на юридические консультации, чтобы выяснить, как мне можно помочь.

А я ведь просила, чтобы она не тратила ни единицы! Бесполезно… мать все сделает, чтобы помочь ребенку.

— Стыдно, Танчик? — деловито спросил Яри.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, ты крута, — заявил брат, нагло укладываясь рядом со мной, как раньше. Я пихнула его в бок и в очередной раз поразилась тому, какой же он худой. Ох уж эти подростки! Пихают еду, как не в себя, и остаются тощими.

— Серьезно, — продолжил он, — ты крута. Сначала уровень эо до стабильно высокого довела, потом в полицию устроилась, сломала нос гаду, разбила кар другому гаду, на трудовой планете побывала, словечек набралась. Вот это я понимаю, жизнь! Будет, что вспомнить.

Я тяжело вздохнула и уставилась в потолок.

— Чего вздыхаешь? — спросил Яри, начиная смотреть туда же.

— Стыдно. Из-за меня вы все в напряге.

— Ничего, работать начнешь, и разберемся все вместе и с долгами, и с мастерской. Все наладится, Танчик.

Как бы я хотела в это верить!

Но я наперед знаю, как будут развиваться события.

С работой у меня будут сложности, как ни крути, я судима. При самом лучшем раскладе устроиться смогу разве что через месяц-другой, когда закончатся медитации и меня, наконец, восстановят полностью в правах. Даже если мне достанется аэрокар, а не наземный кар, много я не заработаю: у нас здесь тарифы низкие и так же с зарплатами. Итак, месяцы будут тяну-у-у-уться, денег будет ма-а-а-ало, и все, что я накоплю — раздражение и недовольство собой.

Да и не хочу я этого. Не хочу торчать здесь, в этом шумном городе, бегать по местным инстанциям. Зачем идти скучным долгим путем, если можно использовать шанс, данный самой судьбой?

Вылетая с Хесса, я дала себе обещание забыть о Малейвах… и, конечно, не забыла. Ни о Найте, ни о его брате Регнере, ни об их обаятельной матери Регине. Я хороший пилот, и я вполне могу занять одно из первых мест в гонке. Мне не нужна победа, мне нужны деньги. Так почему бы не попробовать?

Я, вроде, еще успеваю по срокам.

— Яри…

— А?

— У тебя есть заначка?

— В смысле?

— Надо купить билеты. На корабль, летящий в другую систему. Срочно.

— Зачем тебе в другую систему?

— На гонку. Надо успеть на гонку. Корпорация «Корилайн» устраивает. Пятерка пришедших первыми получат солидный куш. Я хочу участвовать. Но лететь надо завтра же…

Брат приподнялся и убийственно на меня посмотрел.

— Ты обалдела? — возмутился он. — Какая еще гонка?! У нас денег нет!

— И не будет! — тоже повысила я голос. — Так и останемся в финансовой яме! А у меня есть реальный шанс все изменить!

— Я вообще не удивлен! У тебя всегда какие-то шансы-шмансы… вечно мы все для тебя, а ты…

— Что я? Ну что я?

— Да мне все равно! — залепил он, глядя на меня горящими от обиды глазами. — Хочешь, так хоть к рептилоидам в гости лети! Но вот мама… Она нам с Деггом весь мозг выела, рассказывая, что ты нарочно ее бросила и хочешь повторить судьбу отца, пропасть где-то. Когда ты загремела на Хесс, она вообще чуть не тронулась.

— Спасибо, Яри. Мне определенно стало лучше, — кисло проворчала я.

— Я сказал ей, что останусь здесь, когда ты была еще на Хессе, чтобы успокоить и поддержать. Ей бы реально стало хуже, если бы я улетел на лето по ЮПР. Я свою мечту в задницу засунул, а ты не успела прилететь, как снова отбыть хочешь! Знаешь, что с ней будет? Знаешь, как она отреагирует?

— Знаю, — прошептала я.

Когда-то у нас была другая жизнь, другой дом, над которым не проходила вечно гудящая аэротрасса. Мы жили в хорошем районе, летали на хорошем аэрокаре, к нам приходили интересные гости, и мы не нуждались в деньгах. Тогда с нами был отец, ученый Мэйтон Скайлер… Правда, «был» он с нами периодически, потому как часто и подолгу улетал то на конференции, то в экспедиции. Как говорила мама, от тоски она родила нас с Яри, чтобы скрашивать свои будни без мужа. Она и гордилась его работой, и ревновала к ней.

А вот для нас с Яри отец был необыкновенным, мы его обожали и не винили за то, что его вечно нет рядом. Как можно обижаться на него за отлучки, если возвращаясь, он привозил интереснейшие сувениры и диковинные штучки, и рассказывал такие удивительные истории?

Только вот однажды он не вернулся. Пропал, как и остальные члены экспедиции. Поиски не дали результатов, хотя их возобновляли не единожды. Скоро будет уже двенадцать лет, как о нем нет никаких вестей…

С того времени мама и начала душить нас своей ревностной любовью, боялась отпустить надолго. Поэтому она так и не простила мне того, что я улетела жить на другую планету и устроилась там в полицию. Она восприняла это, как предательство… Сейчас у нее есть Дегг, мужчина неплохой, и, по правде говоря, муж куда более качественный, чем был наш отец, но ей хочется иметь все сразу при себе — и детей, и Дегга, чтобы быть спокойной.

Сегодня на кухне она все верно сказала — я улечу. Но не потому, что не люблю ее, а потому что я взрослая и мне надо строить свою жизнь и использовать подаренные шансы.

— Яри, — произнесла я, — разве ты не веришь мне? Разве не веришь в меня?

Он сжал губы… Сколько себя помню, брат всегда меня поддерживал и по-детски восхищался моими решениями. Но он уже не ребенок, и теперь гипотетическая гонка не вызывает у него трепета, как и мой скорый отлет.

— Деньги на билет наскребем, — пробурчал он. — Но ты должна будешь выиграть, Тана. Еще один проигрыш по жизни мы просто не потянем.

— Выиграю! — пообещала я.