Глава 27

Тана

Я вжалась в кресло и смотрела то на мельтешащие огоньки на панели, то на злющую зиму, бросающуюся колким серым снегом в лобовое «стекло»; ладони потели, сердце заходилось, рассудком владела паника. Слабо угадывались в снежном безумии, царствующем снаружи, направляющие сигналы на площадке, оборудованной для гонок. Проводились последние приготовления.

Мой красный аэрокар ждал своего звездного часа (надеюсь, именно звездного, а не позорного!), и успокаивающе мурлыкал двигателями.

Зажглась информационная панель, замелькали цифры…

Старт, вот уже старт!

Десять… девять…

Я сглотнула и опустила руку на живот; желудок свело спазмом.

Восемь, семь… шесть, пять…

Я убрала руку от живота и шумно втянула носом воздух.

Четыре, три…

Я нервно потянула на себя рубильник, выводящий машину из состояния «ожидания». Аэрокар рыкнул и вздрогнул.

Два, один…

Все!

Мой аэрокар «подпрыгнул» с аэро-площадки, и его сразу накрыло снегом; я пустила его вперед почти вслепую под этой лавиной. Кресло завибрировало, двигатели угрожающе зарычали на этапе набора скорости и поутихли, когда я влетела в круг вслед за соперниками. Помимо моего, красных аэрокаров больше не было, остальные участники пилотировали синие и оранжевые кары. Первый круг дался мне тяжело, как и на тренажере; аэрокар трясло, из-за снега и порывов ветра он вилял, система пиликаньем и тревожным миганием сообщала, что полет нестабилен.

— Да знаю я! — рявкнула я.

Первый круг был пройден, я протащилась ближе к концу. На втором круге попыталась вырваться вперед, и… столкнулась с другим аэрокаром. От удара меня бросило в сторону; стараясь восстановить баланс, я замедлилась и стала замыкающей. Выкрикнув что-то нечленораздельно-злобное, я продолжила полет, виляя, чтобы меня не сбили лидеры гонки, обгоняющие уже почти на круг.

«Вот и все, полный провал», — мелькали мысли в голове, такие же яркие, как сигналы на информационной панели. Что делать? Как лететь? Может, сдаться сразу? Я же профан, полный профан! А-а, плевать, до конца протяну как-нибудь! Но как протянуть? Если повышу скорость, то потеряю управление, врежусь в силовое поле, и меня просто отшвырнет, перекрутит, а если продолжу лететь в том же стиле, что и сейчас, прилечу последней.

Приняв решение, я колебалась ровно мгновение. Когда лидер меня обогнал, я вильнула в его сторону, намеренно идя на столкновение. От удара оба аэрокара отлетели к силовому полю, и нас отшвырнуло от него так же, как отшвыривало снег; мы полетели, вертясь, как снежинки в круговерти бури, и сбивая остальных.

Кабина осветилась красным, система надрывно сообщила об аварии, к моему горлу подступила желчь от постоянной болтанки и переворотов, но я не закрыла глаза, пытаясь разглядеть на информационной панели, где я и где остальные и сколько кругов еще осталось.

Аэрокары разбросало, я создала нестабильность, и в этом мой шанс. На тренажерах я избегала аварийных ситуаций, да и скорость брала выверенную, хотя и очень высокую. Но, поглоти меня Черная дыра, это гонка, а гонки сами по себе есть превышение скорости и игнорирование инстинкта самосохранения!

Я повторила маневр: развернулась, врезалась в изменившегося лидера и снова вместе с ним «напоролась» на силовое поле. Только-только восстановившие баланс аэрокары снова его потеряли, полетели от ударов туда, сюда… два аэрокара вылетели за пределы круга. Ага! Двое участников в пролете!

Большая часть аэрокаров мой наскок пережили, но их шатало все равно, ведь не только от ударов терялась балансировка, но и от мощных порывов ветра. Мы полетели практически вслепую, не зная, кто на кого наткнется и где точные границы силового поля. Я выигрывала драгоценные мгновения, пока бывшие лидеры притормаживали, восстанавливая балансировку, и перла вперед, несмотря на болтанку. Меня тошнило, и я плотно сжимала рот. Едва дождавшись восстановления положения на горизонтальном уровне, я выжала еще больше скорости.

Какой уже круг? Восьмой. Осталось еще двенадцать…

Меня по-прежнему обгоняли… повторять маневр со столкновением я не стала, тем более меня уже раскусили и летели осторожнее. Я перестала атаковать соперников, и сама стала «натыкаться» на силовое поле, так, чтобы выиграть немного в скорости, пусть даже в режиме «перевертыша». Аэрокару не нравилась моя тактика, он ругался всеми возможными способами: панель светилась красным, на экранах отслеживания стабилизации и балансировки горели одни и те же аварийные сообщения, но, в общем, такой стиль пилотирования машина вполне выдерживала. А мне большего и не надо! Давай, мой милый, мой красный! Давай, лети!

Я перестаралась, меня отшвырнуло далеко, и следующие два круга я по большей части пролетела кувырком, мешая другим участникам. Собственная ошибка и здесь помогла мне: они снова притормозили, вынужденные уходить от столкновения. Когда я пошла на четырнадцатый круг, снова изменила стиль. Теперь я летела, как на тренировках, «правильно». Аэрокары постепенно сбились на один уровень и летели нос к носу; если нас и трепало, то виновником был ветер, а не аварии из-за столкновений и силового поля.

Вот так, ровно, мы влетели на пятнадцатый круг.

Это, можно сказать, финиш…

«Ни один аэрокар из строя больше не вышел, — подумала я, увидев, что количество черных точек на экране не поменялось после того, как выбыли двое. — Значит, эти кары не на словах усовершенствованы».

Я выжимала из своего красненького все силы, и он уже не столько рычал, сколько вымученно стонал, и визжал на поворотах. Трясучка была дикая; я отбила задницу в кресле и видела, как кровят ссадины под удерживающими ремнями. Но ни боли, ни неудобств не ощущала; что бы ни происходило с моим телом, это неважно. Я дошла до точки, когда важным становится только одно — победить. Это было какое-то автоматическое или, наоборот, звериное состояние — жать, жать, вперед…

Скорости было недостаточно. Соперники шли очень ровно, как по линейке, а я сразу за ними. Профессионалы, чтоб их!

Третий круг.

Осталось всего ничего, а я проигрываю, и не одному, а десятке участников, а прочие идут вровень со мной. Собравшись с духом, я вырубила автоматическую коррекцию неполадок. Аэрокар «рухнул» на низший уровень, в самую снежную муть, закачался; сбитый баланс сразу дал о себе знать. Я оказалась гораздо ниже соперников; на таком уровне мне уже не обогнать никак. Если только не сделать кое-что, что однажды сделал при мне дядя.

Я врубила аварийный режим и повела аэрокар резко вверх, почти вертикально. Системы первоначально всегда дают рывок, чтобы получить время на стабилизацию положения, а я рывок усилила вручную, потянув за ручку переключения. Мой аэрокар «выстрелил», как ракета, задев аэрокар соперника. В аварийном режиме вслед за рывком всегда идет принудительная стабилизация; пока этого не случилось, я рванула вперед, нарушив правила пилотирования, и в итоге на последний круг влетела на опасной, неконтролируемой скорости.

Машина больше меня не слушалась, но она шла резвее прочих.

Я пришла первой.

* * *

Дальше был шум, снег, завывания, холод, пряди волос, хлещущих по лицу, сносимый ветром стабилизатор видеосъемки, зеленый огонек… Мой аэрокар упал в снег, который заботливо наметала вьюга. Не помню, как вылезла, зато помню кучу глазков камер, установленных на стабилизатор, и их пристальное внимание.

В тот момент до меня не доходило, что надо что-то сказать, улыбнуться, что меня снимают и что ради этого все и затевалось. Я глянула наверх, на зависшие кары соперников — проигравших! — протерла глаза и… села прямо на крышу своего красненького товарища.

А что? Если стоять, ветер с ног сбивает, а слезть можно только в сугроб, а мне не хотелось тонуть в нем. Глазки камер так и закружились возле, засняли со всех сторон, со всех ракурсов. Меня удивило только одно: почему снимают только меня? Я победитель, но разве не должны заснять и других, чтобы запечатлеть их реакции, тоже наверняка очень интересные?

* * *

Следующая съемка случилась через час, уже в помещении, в тепле. Мне задавали тысячу вопросов, на мой взгляд, не связанных с гонкой, поэтому отвечала я отрывисто и довольно резко, однако это почему-то приводило присутствующих в восторг. Мучили меня не так уж долго; отсняв спешные интервью, увели в комнату, где меня ждала Регина.

— Моя ты любовь! — воскликнула женщина, обняв меня, и расцеловала безо всяких центаврианских предубеждений. — Ты их всех сделала!

Полузадушенная ее объятьями, я спросила о том, что меня волновало больше всего прочего:

— За победу дают тысячу единиц? Это сумма с учетом налогов?

— Да плюнь ты на эти единицы… Ты обошла искусственный интеллект!

Регина отстранилась и посмотрела на меня глазами, превратившимися в две звезды восторга.

— Что вы сказали? — уточнила я, холодея.

— Твоими соперниками были не люди, Тана, — задыхаясь от избытка чувств, объяснила женщина, — а искусственный интеллект, программы. Это не та гонка. Та гонка прошла по графику, как и предполагалось. А ты участвовала в эксперименте!

Поглоти меня Черная дыра!

Знала, знала, знала ведь, что Малейвам доверять нельзя!

— Вы меня обманули, — прошептала я.

— Официально обмана не было. В договоре, который ты подписала, указывалось, что корпорация имеет право изменить место и условия проведения гонок. Надо было внимательно читать договор.

— Дура, — все так же шепотом, но уже озлобленным и свистящим проговорила я, и начала мерить шагами комнату. Я никогда не была достаточно внимательной. Правы были преподаватели в школе полиции — у меня не аналитический ум!

Госпожа Малейв подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Не кори себя, — сказала она. — Во вселенной нет никого коварнее, чем центаврианские юристы. Ты бы все равно их ловушки не заметила, для этого надо быть очень внимательным и въедливым человеком… как мой сын Виго, например. Это настоящий педант, — проворчала Регина то ли с гордостью, то ли с озабоченностью.

Я зло промолчала.

— Можешь считать меня вселенским злом, если тебе будет от этого легче, — предложила женщина.

— Почему не предупредили меня, что это будет не гонка, а эксперимент? — спросила я. — Для меня вообще не имело значения, в чем участвовать, лишь бы деньги получить. А так… я чувствую себя простофилей, которую развели и воспользовались.

— Знаю, ты не поверишь, но я действовала в твоих интересах. Ты могла бы участвовать в обычной гонке, той самой, которой я тебя сюда, на Круан, и заманила. Но ты бы проиграла в ней, Тана. Ничего бы тебе не дало участие в ней. Мы набрали самых лучших пилотов; всем им хотелось помелькать в рекламе. Гонка прошла по плану, первым стал Виктор Блейк, землянин. Новая линейка скоростных аэрокаров так и будет называться его именем. Ты бы не выиграла, — повторила Регина. — У профессионалов рука набита, каждое движение отточено, они системы каров знают лучше, чем самих себя.

Слушать про гонку, которая прошла без меня, мне было неинтересно и досадно. Поэтому я спросила:

— В чем суть проведенного эксперимента?

— Аэрокары, которые сегодня были твоими «соперниками», технически совершенны и специально подогнаны под сложные погодные условия. Разработчики внедрили в аэрокары новую систему безопасности с искусственным интеллектом, чтобы в случае опасной ситуации аэрокар и без пилота бы летел даже когда вокруг апокалипсис. Были проведены тестовые полеты. Совет счел, что аэрокары хорошо себя «ведут» только если пилотируются автоматически, под контролем искусственного интеллекта, а люди-пилоты не справляются с управлением. Они поставили условие: если докажите, что человек-пилот может эффективно управлять аэрокаром, дадим зеленый свет. Я уже много пилотов-испытателей перебрала, Тана, они все осторожничали или наоборот выделывались впустую. Стало ясно, что профессионала искусственный интеллект легко обойдет, поэтому я стала искать любителя. После той «мягкой» посадки на Хессе я никак не могла тебя из головы выкинуть. И я не ошиблась. Ты выиграла! И как!

— Значит, не соперники у меня были, а соперник — искусственный интеллект…

— Ты его обошла и доказала, что человек в экстремальной ситуации соображает лучше. Креативнее. Эксперимент записан, данные зафиксированы. Смонтируем ролик и отправим Совету, и они, я уверена, сразу прилетят поглядеть. Любой бы прилетел!

— Мне надо позвонить домой, — сказала я бесцветно.

Выложившись на сто процентов, я хотела только одного: сообщить Яри, что я не неудачница, хоть и дурында, что деньги будут, и лечь спать.

— Конечно! Связь устроим.

Я кивнула и еще раз спросила про деньги.

— Эх, Тана, Тана… Деньги ты свои получишь, но это такая мелочь, на самом деле, — загадочно улыбнулась Регина. — Ты пока в прострации и потому не осознаешь, что произошло. А произошло нечто большее, чем удачный эксперимент — для тебя началась новая жизнь.

Я кивнула, а сама про себя решила: «Получу деньги и сразу свалю».