Глава 7

Тана

Поторговавшись, мы с Доброжелателем договорились, что если в течение трех дней Звезда Союза, то бишь Найте Малейв, сильно проштрафится (сильнее, чем сейчас) — например, устроит драку, или нападет на охрану снова, то я получу свободу не позже, чем через две недели. Сероглазый Доброжелатель десять раз повторил, что устроить освобождение в такие смехотворные сроки невозможно, но я двадцать раз упомянула, что иначе и пальцем не пошевелю.

Выйдя из комнаты для посещений, я почувствовала тошноту от того, что приходится опускаться до подставы, и в то же время радость, правда, злую. Собственное решение меня огорошило, поставило в тупик, но и взволновало чрезвычайно. Этот коктейль эмоций, приправленный путаными мыслями, сделал меня нечувствительной к внешнему миру. Отрезок времени после посещения незнакомца и до первого перерыва на мусорке словно был вырезан из памяти; копаясь в куче мусора, я думала только об одном: делать, или не делать.

Никто ни к чему меня не принуждает, мне дано три дня на совершение злодейства. Найте, судя по всему, весьма далек от моего юношеского идеала, да и такие у него влиятельные родственники, что серьезные неприятности ему вряд ли грозят. Так, подержат здесь, на Хессе, немного, заставят поковыряться в мусорке, и сочтут, что воспитательный момент закончен. А вот у меня нет влиятельных родственников, они обычные люди, которые до сих пор в шоке от моего поступка. Лишь несовершеннолетний брат Яри на моей стороне, но что может сделать мальчик, которому еще даже не дано полных гражданских прав?

— Эй, рьяная мусорщица, — окликнула меня О-Тайла. — Перерыв объявили, а ты все копаешься. Думаешь, тебе накинут баллов за такую самоотверженность?

Я обернулась и, посмотрев на апранку, вернулась в реальный мир.

— Блага, — ответила я, и сняла маску. — В моей голове слишком много мыслей.

О-Тайла улыбнулась.

— Получив срок, есть, о чем подумать. Снимай вонючие перчатки и костюм, давай прогуляемся, глотнем сравнительно чистого воздуха.

Я не имела ничего против этого предложения; сняв защитные средства, я пошла за девушкой. Арестанты, по своему обыкновению, расселись на лавках и пили воду, заглушая голод: до обеда оставалось полтора часа, желудки работников уже недовольно бурчали.

Но Найте среди них не было.

Может, его уже перевели в другое место, или он притворился больным? Тогда моя моральная дилемма лопнет, как пузырь: у меня просто не будет возможности навредить ему.

Я снова окунулась в мысли, а О-Тайла тактично не беспокоила меня разговорами. Мы дошли до тех кустов, где состоялось наше знакомство, и, развернувшись, неторопливо побрели обратно.

Меня бросило в пот — навстречу шел Найте.

Выглядел он чуть лучше, чем вчера, но все равно узнать в нем звезду было невозможно. Он еще не потерял мышечную массу и не выглядел доходягой, но худоба уже была отчетливой. Скулы, и без того выделяющиеся на лице, обострились, тонкие губы, чей капризный изгиб сводил с ума женщин всех возрастов, превратились в бледную полоску, а глаза стали черными и обжигающими, как у центов. Лишь каштаново-русые волосы, густые, золотящиеся на свету, красиво лежали — прическа еще держала форму.

Я разглядывала его всего миг, но и этого мне хватило, чтобы почувствовать себя нахальной фанаткой, да и глупое сердце, никак не желающее понять, что этот Найте — совсем не тот, каким я его себе когда-то представляла, билось неравнодушно быстро. О-Тайла же одним разглядыванием не ограничилась. Улыбнувшись, она сказала мужчине:

— Блага. Хорошая сегодня погода, правда?

Я напряглась, болезненно ожидая грубого ответа, но Найте лишь кивнул и вполне благожелательно произнес:

— Да, неплохая.

— Да бросьте, неплохая — не то слово. Хорошая погода, — настояла на своем девушка, и под ее искрящимся золотым взглядом Найте оттаял. Чуть улыбнувшись, он сказал ей:

— Ты очень красива.

— Знаю, — покраснев от удовольствия, ответила О-Тайла. — Родители в шоке, что я у них родилась такая.

— Берегите себя, девчонки, — сказал Найте, удостоив и меня взглядом, но не удостоив отдельным комплиментом. — Не отходите туда, куда не смотрит охрана. Мало ли.

— Моя подруга мастерски дает под зад, так что бояться нечего, — выдала апранка, и мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Раз так, приятной прогулки, — пожелал Найте и прошел мимо нас.

Отойдя, О-Тайла склонилась ко мне и зашептала:

— Ты видела, какая он прелесть? Видела?

— Видела, — произнесла я безо всякого восторга. — А вот ты помнишь, какой не-прелестью он бы вчера?

— Да ему просто плохо вчера было, вот и огрызнулся. А сегодня смотри, какой милашка. Не зря я за него болела! Ты, кстати, смотрела то шоу?

— Смотрела. Мне он показался заносчивым позером, — приврала я; хоть Найте и казался мне позером, я все равно считала его идеальным.

— Ну тебя, — нахмурилась О-Тайла, но только на секундочку; в следующее мгновение ее лицо снова осветилось. — Он совсем другим стал, ты заметила? Уже не мальчишка, а мужчина. Краса-а-а-авец…

— Глупости. Нос острый, губы кривые, скулы широченные, — перечислила я с каменным лицом, хотя именно эти черты делали Найте особенным, выделяли из плеяды однотипных звездных красавчиков.

— Какие мы, оказывается, придирчивые!

— Не надо им восхищаться. Раз он здесь, значит, нарушил закон.

— Ах да, — протянула О-Тайла. — Я и забыла уже, что ты у нас полицейская. Но ведь и ты закон нарушила, так что нечего задирать нос и морализаторствовать.

Желая перевести тему, я сказала:

— Ладно, не буду. Кстати, он прав, ты действительно очень красива. На тебя даже смотреть сложно — залипаешь, как на произведение искусства.

— Ах, сколько комплиментов, — вздохнула О-Тайла и грустно на меня посмотрела. — Был бы еще от них прок.

— Прок? Моя мать считает, что красавицы могут получить от жизни все. Достаточно взмаха ресниц или улыбки, и проблемы решаются.

— Так и есть. Но красота дает столько же преимуществ, сколько и недостатков. Поверь мне. Что-то никто из всех этих зверенышей, — девушка указала на арестантов, сидящих на лавках, — не спешит мной очаровываться. Ни один за меня не заступился, когда началась травля. Я для них объект для издевательств и приставаний, кукла, на которую приятно поглазеть и с которой так хочется поиграть. Будь я богатой и знаменитой, стала бы для них богиней, а так…

— Думаю, желания поиграть с тобой у них поубавилось, — протянула я, разминая руки.

— Защитница, — улыбнулась О-Тайла и ласково щелкнула меня по носу.

— Но-но, — сказала я. — Нечего щелкать меня по носу, ты всего на сорок лет старше. Была бы у нас хоть сотня лет разницы, я бы еще стерпела, а так — ни за что!

Апранка засмеялась, и снова щелкнула меня по носу. Я позволила ей эту шалость: надо же нам как-то развлекаться!

Приступив к работе после перерыва, я вернулась к мучительным раздумьям.

Сероглазый цент сказал, что у меня три дня, чтобы принять решение. Но вот уже первый день подходит к концу, а решения все нет, не говоря уже о плане. Я поглядывала то на О-Тайлу, то на Найте, коря себя за то, что сказала «Согласна» Доброжелателю. Ну, какой он доброжелатель? Он типичный недоброжелатель, который хочет свести счеты с Найте, и его обещания помощи на девяносто девять процентов лживы. Так почему же я так верю в один-единственный процент, дающий надежды на скорое освобождение? И почему он решил договориться именно со мной, а не с кем-то другим, почему не дал на лапу надзирателям или охране — они бы это дело провернули куда лучше, чем получится у меня?

Когда я задала тот вопрос сероглазому, он ответил загадочно, как эталонный центаврианин: «Вы сможете, я знаю».

— Не смогу и не буду, — решила я, когда надзиратель рявкнул, что рабочий день окончен.

Весь следующий день я пребывала в твердой уверенности, что решила верно. Я не создана для интриг и прочих подобных вещей, я твердолобая и наивная, и, как вздыхает мать, «негибкая». Один из преподавателей в Школе полиции однажды сказал: «Вы исполнитель, а не решатель, руки, а не голова, так что не выеживайтесь, Скайлер!»

«Не выеживайся», — напоминала я себе целый день и ругала себя за то, что стала разговаривать с тем сероглазым. Моральные метания истощили меня и ослабили бдительность, так что вечером, перед самым отбоем, я совершила оплошность и вышла в коридор, где стояли кулеры с водой.

Я была уже у самой цели, когда передо мной внезапно выросла тень. Тень трансформировалась в светловолосого мужчину. Я решила, что нет в этом случае лучшей тактики, чем банальный побег, но не успела этой тактикой воспользоваться: меня поймали за костюм и дернули. Удержать равновесие в таком положении нереально, так что я упала в руки Хальду, как спелое яблочко.

В этот раз он был осторожнее, много осторожнее, и сразу зафиксировал меня так, что я могла разве что бесполезно дрыгать ногами.

— Я бы обращался с тобой нежнее, — прошептал он, скользя губами по моему виску. — Но ты слишком драчлива.

— Пустите! — пискнула я, мечтая, чтобы кто-то, хоть кто-то вышел в коридор к кулерам. Увы, кулеры стоят как раз в дальней части коридора. Даже если кто-то захочет пить и выйдет, пока он дойдет, Хальд сто раз успеет сделать вид, что ничего особенного не происходит.

Может, заорать?

Хальд предугадал это и зажал мой рот ладонью.

— Т-с-с, девочка. Что же ты такая нервная? Спокойнее. Никто тебе ничего не сделает… я же не зверь. — Противореча своим словам, он слегка куснул меня за щеку и, когда я вздрогнула, произнес: — Чистенькая такая, волосы еще влажные после мытья. Отмываешься от мусорного запашка? Если бы не напала на меня, не было бы никакой мусорки, Кайетана.

Я дернулась, и он еще сильнее прижал меня к себе.

— Так не хочется тебя отпускать… но я отпущу. Дам тебе время, ведь его у нас с тобой много. Годы, да, Кайетана?

Хальд отпустил меня так резко, что я чуть не упала; он поддержал меня и, когда я бросилась к спальне, засмеялся. Из спальни выходила арестантка: я не успела притормозить, а она не успела среагировать, так что мы столкнулись, влетели в спальню, сбили маленький уборочный датчик и наделали много шума.

— Да вы задрали уже шуметь! — рявкнул кто-то.

— Это рыжая, — немедленно сдала меня арестантка. — Она толкнула меня.

— Нечаянно, — вставила я. — Извини.

— Слышь, рыжая, заяц ты недоделанный, я тебе лично ушки поотрываю за такие выходки. Ну-ка извинись, — потребовала другая арестантка, обладательница хриплого голоса.

— Я уже извинилась. Это вышло случайно.

— Мне кажется, девочки, или эта дрянь не раскаивается?

Заскрипели койки, послышался шорох. Я пошла к выходу, но «пострадавшая» арестантка уже загородила его своим крупным телом. Женщины стали подбираться ко мне, нехорошо посмеиваясь.

— Это вышло случайно, — повторила я и, но второй раз извиняться не стала.

— Это тоже случайно, — ехидно ответили мне и попытались засадить в глаз.

Скорость реакции спасла меня от фингала, но не могла спасти меня от следующих ударов разозлившихся арестанток, которых Марла настроила против меня. Отходить было некуда, враги — вражини — повсюду. Они лезли ко мне со всех сторон, дергали за одежду, волосы, пинали в колени, чтобы повалить, и старались сделать это по возможности тихо, чтобы не прибежала охрана.

Я сильная, спасибо лирианским генам, но только эо может дать способность разбрасывать нападающих во все стороны, тем более когда нападающих так много. Когда я упала, арестантка с хриплым голосом велела остановиться.

— Хватит! Оставьте Зайца, а то будет видно, что мы ее разукрасили.

Арестантки стали расходиться.

Поднявшись, я шмыгнула носом, добрела до своей койки и, не раздеваясь, рухнула в нее. Тело саднило от щипков и ударов, на виске и щеке ожогами горели места, где побывали сегодня губы Хальда.

В сотый раз за последние два дня я поменяла решение.

Извини, Найте Малейв.

Арестанты

демонстративно не разговаривали со мной, но когда утром я появилась на замере эо с подбородком, украшенным фиолетовым, неправильной формы синяком, они так и разразились шуточками, а Птичка Токи, главная болтунья поселения, задохнулась от восторга: такая тема посудачить появилась!

— 3-5-н, это что? — строго спросила женщина-лирианка, проверяющая уровень эо.

— Синяк, — безмятежно ответила я.

Лирианка нахмурилась, насупилась, словно я ее чем-то оскорбила, и с крайне недовольным видом сделала нужную отметку в служебном планшете. Я вышла из помещения и пошла по коридору, держа курс на столовую; острый слух улавливал обрывки разговоров: «Рыжую помяли», «Так ей и надо, продавушке», «У нас тут не забалуешь».

Я поморщилась: иногда чрезмерно развитые органы чувств только мешают. Впервые за свою жизнь я пожалела, что являюсь человеком старшей расы — младшие так же все видят, слышат, чувствуют, но не замечают ничего лишнего, и в этом им спокойнее живется. И что значит «продавушка»?

Выбрав крайний стол, выделенный для отщепенцев и презираемых, я спешно съела завтрак и поспешила к гаражу, где меня ждало единственное дружественное лицо.

Дружественное лицо при моем появлении присвистнуло:

— Т-а-ана, девочка моя, что случилось? Я думала, ты из тех, кто раздает синяки, а не получает.

— Если бы, — вяло проговорила я, осторожно двигая плечами.

Утром, в душевой, я изучила свое тело. Без циркулирующей энергии эо оно не спешило сводить с кожи неприятные следы вчерашнего боя (избиения, если выразиться точнее). На руках, ногах и ребрах следов осталось больше всего и, хотя побили меня не сильно, скорее трепали в предупреждение, все равно везде болело, и двигалась я неуклюже.

— Меня тоже били, — поделилась О-Тайла. — Не сильно, так, показать, что «стая» не принимает, но все равно было обидно. Теперь уже не трогают, разве что толкнут иногда или плюнут под ноги.

— …Или в кусты утащат, чтобы изнасиловать, — добавила я.

— Это было всего два раза.

— Но было.

Апранка вздохнула:

— И еще будет, скорее всего, ведь мне долго придется вариться в этом аду. Да и тебе тоже.

«Надеюсь, нет», — подумала я и заняла свое место в каре.

С начала работы я приглядывалась к Найте. Руки у него уже не дрожали, двигался он уверенно и работал быстро. Пока я заполняла один мешок для определенной секции отходов, он успевал рассортировать три. В общем, объект моего преступного замысла не выглядел уставшим или раздраженным.

Что же сделать? Арестанты относятся к нему так же, как он к ним — держат дистанцию, но стараются быть вежливыми, хотя при этом и отслеживают каждое его действие. Может, они и хотят поболтать с ним по-простому, но побаиваются — звезда же! Мало ли, какие насчет него указания даны…

Перед самым обедом я выгадала время и подошла к секции перерабатываемого мусора сразу после Найте; чем ближе я к нему подходила, тем сильнее волновалась. Мне нужна вспышка его злости, драка или любой другой инцидент с агрессией. Натравить на него арестантов? Не выход — охрана, а особенно тот лысый, не сводят с него глаз. Он, как и я, здесь особо охраняем. Надо действовать самой. Толкну его, а потом ссору затею. Пожалуй, это сгодится, да и синяки, полученные вчера, сыграют мне на руку.

Я двинулась к Найте, чтобы воплотить свой коварный план в жизнь, но не менее коварная судьба вмешалась. Защитный костюм был так велик, что одна штанина то и дело сползала; на нее-то я и наступила и, потеряв равновесие, полетела на мешки, полные мусора.

Приземление, обещавшее быть мягким, не состоялось: меня поймали и удержали. Причем удержали за руки, как раз в тех местах, куда вчера пришлись пинки особо активной арестантки. Я зашипела, как потревоженная рептилия, и, отскочив от спасителя, рявкнула:

— Чего вцепился?

Взгляд Найте, полный холодного удивления, был очень красноречив: жалеет, что помог мне. Я хотела воспользоваться этой ситуаций и разозлить его, но не успела — мужчина развернулся и пошел к своему рабочему месту.

Так я и осталась на месте.

Когда объявили обед, настал пик моего нервного возбуждения; чтобы не смотреть на Найте, я смотрела под ноги и заставляла себя глотать концентрат.

— Ешь скорее, а то не успеем, — поторопила меня О-Тайла.

— Что не успеем? — спросила я, посмотрев на девушку.

— Прогуляться вместе со звездой. Вон он, идет к компостерам. Я заметила, что он ни с кем из арестантов не разговаривает, только мы удостоились этой чести вчера. Давай закрепим успех?

— Ты красотка, вот он и заговорил с тобой. Подожди немного, и тоже в кусты утащит, — проворчала я, и тут же в мозгу родилась спасительная идея. Так и не доев бумажного вкуса обед, я спросила у апранки: — Значит, Найте Малейв тебе нравится?

— Лучше спроси, кому он не нравится! — фыркнула О-Тайла и добавила печально: — Я родом из такого захолустья, где почитают даже жен зажиточных фермеров. Представляешь, каково мне видеть звезду Союза воочию?

— Он арестант, ты арестантка, причем блистательно прекрасная арестантка, так что у тебя есть все шансы получить право каждый день наслаждаться его обществом. Пусть даже временно, пока мы на Хессе, — сказала я, забрасывая удочку.

— Думаешь? — спросила О-Тайла, хотя глаза ее уже осветились уверенностью в себе и чисто женским азартом: поймаю, не поймаю.

— Уверена.

— Решено! Попытаю удачи.

Поправив хвост, съехавший набок, апранка пошла к Найте — невесомое хрупкое создание, залитое светом, создавшим золотой ореол вокруг ее волос. Он обязательно размякнет под лучами ее внешнего великолепия, но мне будет достаточно и того, что они просто поговорят, чтобы устроить бучу…

Присев на лавку так, чтобы видеть О-Тайлу, я открыла бутылку воды и утолила жажду. Апранка проплыла видением мимо группки арестантов, которые — бесстыдники! — мочились в кустики, и оказалась рядом с Найте. Как я и предполагала, Найте, ослепленный красотой О-Тайлы, охотно с ней заговорил. Они засмеялись и дальше пошли вместе, исчезнув из моего поля зрения.

Я выпила всю воду из бутылки и заставила себя не нервничать. Раз уж ступила на скользкий путь интриг, надо держать себя в руках…

О-Тайла и Найте проговорили до окончания обеда и вернулись к рабочим местам вместе; весь мир, кроме этих двоих, был исключен из зоны моего внимания. Найте спокойно продолжил работать, но изредка бросал взгляды в сторону О-Тайлы, и один раз даже махнул ей. И, хотя я не видела лица апранки из-за защитной маски, была уверена, что на нем написана радость влюбленной — или очарованной — женщины.

До следующего перерыва ждать пришлось вечность, я вся истомилась и поймала себя на том, что прикусываю губу. Как только надзиратель объявил о перерыве, я тут же бросилась к О-Тайле.

— Ну? Как прошло?

Девушка сняла защитную маску, и я убедилась в своих догадках: это действительно было лицо влюбленной — или очарованной — женщины.

— Он просто космос, — призналась О-Тайла и улыбнулась рассеянной бестолковой улыбкой. — С ним мега легко общаться. Он такой же, каким был в реалити, ноль высокомерия… А самое интересное знаешь что? Он еще раз сказал, что я очень красива, но совсем на меня не смотрел. Точнее смотрел, но только в глаза. Мужчины обычно так и бегают взглядом по моему лицу и ниже, а он…

— Все понятно, сплошной восторг, — подвела я итог. — Раз разведка прошла успешно и он оказался нормальным, я тоже с ним пообщаюсь.

О-Тайла разом померкла.

— Ты? — озадаченно, с ноткой враждебности, спросила она, и, тут же исправившись, торопливо уточнила: — Я имею в виду, ты ведь не была к нему расположена…

— Не волнуйся, — успокоила я апранку, — я не имею на него виды, просто хочу поговорить с ним, узнать о шоу, познакомиться нормально, а не как тогда, чтобы иметь полное право хвалиться, что говорила с самим Найте Малейвом. Мой младший брат его фанат, он не простит, если я не воспользуюсь такой возможностью. Да и вряд ли когда-нибудь мне еще выдастся шанс поговорить со звездой.

— А-а… ну иди, — «разрешила» О-Тайла, но совсем без воодушевления.

Разыскав Найте взглядом, я пошла к нему, но мужчина, словно чувствуя, что я принесу ему проблемы, быстрым энергичным шагом направился к компостерам, самой отдаленной и укромной точке территории. Я поспешила за ним, и скоро ощутила, как задыхаюсь, но не от быстрого шага, а от волнения. Контроль тела и разума, которому нас учили сначала в академии Жизни, а потом в Школе полиции, был безнадежно потерян мной, я стала комком нервов.

Парочка арестантов появились у компостеров; вероятно, вышли из кустов.

Замечательно! Вот и свидетели.

— Эй, Малейв, — позвала я и сразу же покраснела: воспитанная девочка, коей я являюсь, в шоке от такого тона и таких слов. Но так надо для дела. И для моей свободы…

Он обернулся — сама невозмутимость.

— Я знаю таких, как ты, — уперев руки в бока, обвинительно сказала я. — Знаю, ты привык, что женщины сами на тебя вешаются, а ты меняешь их, как перчатки. Но с нами это не пройдет. Если еще раз подойдешь к моей подруге и начнешь вешать ей лапшу на уши, я тебя так отделаю, мама родная не узнает!

Наверное, в роли злой и дерзкой арестантки я смотрелась неубедительно, потому как Малейв лишь усмехнулся и спросил с интересом, словно наблюдает неизвестный науке вид:

— Что ты делаешь?

— Я разговариваю с тобой!

— А-а, вот оно что. А я-то решил, ты собралась меня побить.

Истинно драчливого человека усмешка только бы раззадорила, меня же поставила в тупик. Сглотнув, будто иду навстречу смерти, я шагнула к Найте и пригрозила:

— Нечего здесь из себя добренького и миленького изображать, мы знаем, как вы, богачи, на самом деле о нас думаете. Нечего подкатывать к моей подруге. Уяснил, звезда-борозда?

Он удивился:

— «Борозда»? Почему борозда?

— Потому что рифма, — я сделала еще шаг, нарушив его личное пространство. — Ты понял меня?

— Понял. Не переживай, я не претендую на твою «подругу», так что вашей любви не помешаю. Я, — он горько вздохнул, — с некоторых пор боюсь женщин.

— Ч-что? — воскликнула я преувеличенно яростно. — Что ты такое сказал?! Нет у нас никакой любви! У меня нормальная ориентация! И у нее!

Он изобразил скепсис.

После этих слов я планировала начать нападение и толкнуть его в плечо, но он дезактивировал меня, заявив:

— Нормальная ориентация? Что же ты тогда так переживаешь? Что я назвал ее красивой, а тебя нет?

Я задохнулась от обиды, взявшейся невесть откуда. Понятия не имею, что со мной происходит и почему я обижена, разберусь с этим позже, а пока… Я размахнулась, но Найте снова меня опередил, перехватив мою руку прежде, чем она нанесла бы урон его знаменитому лицу.

Внезапно острая боль захлестнула мою руку от места, где пальцы Найте сжимали ее, и впилась спицей в плечо. Я вскрикнула и отшатнулась, но Малейв не разжал руки и навалился на меня с искаженным лицом. Я попыталась вырваться, но не смогла, вместо этого снова наступила на свою треклятую штанину и рухнула на спину, а Найте — на меня, всем своим телом.

— Слезай! — заорала я, привлекая внимание; я уже не играла, происходящее испугало меня.

Найте что-то простонал, но руки своей так и не разжал. Боль сменилась вдруг другим, не менее острым и захлестывающим ощущением, и теперь уже и я не могла пошевелиться, подпав под упоительную власть эо-ри.