10.3

~Трой~

Лазерная решётка метнулась к нам и замерла почти у дальней стены камеры. Мы с Матео прижимались к прохладному пластику, пытаясь вплавиться в него.

Перекрестье смертоносных лучей остановилось в сантиметрах от моего лица. От красных бликов рябило в глазах. Вдох застрял где-то в горле. Казалось, если я хоть чуть пошевелюсь, напорюсь на тонкую полоску луча. И он войдёт в кожу, как нож в масло.

– Интересная у вас решетка, – совсем без дрожи в голосе сказал  Матео и присвистнул. – Так меня ещё не пытали…

А я был так впечатлён, что сердце в пятках оказалось. Пару секунд не мог говорить. Мгновение назад уже думал, что рассыпаюсь на кубики. Ощущал, будто пласты плоти скользят друг по другу, собираясь обвалиться на пол.

– Это только начало! У нас здесь есть прям инструменты для фигурной резьбы по телу, – Санни указал себе за спину, где виднелась платформа, над которой громоздились излучатели разных мощностей.

– Не терпится испробовать, – буркнул Матео и улыбнулся.

– Что это? – спросил О’Коннор, поднимая колбу вверх.

– Уберите решетку, и поговорим, – Матео пожал плечами.

Я вообще слабо представлял, о чем мы можем с ними поговорить. Но иначе они и правда нас пошинкуют раньше, чем придет Конь.

Или кто-нибудь… Я попробовал подать Принс сигнал, но не смог. Как будто какая-то преграда брокировала связь. Обратился к Шёпоту… и ничего.

– Тим, расширь нашим гостям апартаменты, –  усмехнулся O’Коннор.

–  Принято, сэр, – какой-то светловолосый мужчина с красноватым лицом выглянул из будки в дальнем конце карцера. – Может увеличить мощность луча для пущей убедительности?

– Не надо. Кажется, и такая мощность достаточна, –  ухмыльнулся О’Коннор, а мужчина скрылся в будке.

Решетка медленно отъехала от нас с Матео. Вероятно, имперцы ещё перекинулись с Матео парой фраз, но я этого не услышал, пытаясь связаться с Принс.

Что произошло? Аномалия так действует? Ситуация критичнее некуда, а я утратил свою главную способность.

«Ничего ты не утратил, мой дорогой Фродо», – мама опять говорила со мною из ниоткуда, она назвала меня так, как называла в одиннадцать лет, когда я до смерти был влюблен в Средиземье.

Её голос завораживал, и я не мог сосредоточиться на том, что видел. Что это за дурман? Не может же она быть настоящей?

Мама мертва. Кто бы со мною ни говорил, это не мама. А вдруг она как Карлос? Там. В подпространстве? Умерла она довольно мучительной смертью в аварии космического лифта. От этой мысли сердце щемит болью.

«Они открывали вуаль, у некоторых из них есть метки первого уровня», – сказал голос, и я, на секунду сомкнув глаза, будто переместился в другое место, а, открыв их, увидел в светлом безграничном пространстве маму.

Увидев её, я похолодел от шока. Её русые волосы, острый нос, мягкие губы, которые нежно целовали меня в щеку.

Я испытал детский восторг. Он буквально разорвал мою душу в клочья. Идущий из самой глубины сердца, откуда-то с младенчества. Я силой подавил рвущийся изнутри ошеломлённый вскрик, или даже всхлип.

Мама улыбнулась мне. А у меня защипало в уголках глаз.

– Я так скучал, мама, – пробормотали губы почти беззвучно.

Пум. Пум. Пум. Сердце билось так громко, что я даже мыслей своих почти не слышал.

Нет.

Этого не может быть! Это не моя мама. Это мираж, какой-то… обман. Способ свести с ума? Испытание?

Дыхание стало лихорадочным. Я же действительно так по ней скучал… особенно подростком, так хотел, чтобы она оказалась рядом. Даже мечтал о том, чтобы она поправила мне челку ласковым движением.

Нет. Её появление казалось пугающим и неправильным. Никак не укладывалось в голове.

Мне нужно снова в камеру к Матео, там допрос! Мне нужно в реальность. Я отвернулся, стараясь не смотреть на… маму.

Потом ощутил тепло её ладоней на щеках. По телу разлилась дрожь.

«Ты уже так многому научился здесь, пора изучить твоё главное преимущество, – она осторожно повернула мою голову своими гибкими ладонями, чтобы я на неё посмотрел, и я посмотрел, едва сохраняя самообладание. – Мы обо всём поговорим позже. Главное, знай, ты можешь добраться до каждого, у кого есть метка. И можешь на него повлиять».

Прикосновение её растаяло, и сердце пронзила боль утраты. У меня получилось прервать видение, или она его прервала. Я не был уверен, что это мама. Но ужасно хотел, чтобы это была она, и боялся, что нет. Её появление придало мне сил. Как будто опоры под ногами стало больше.

– Ну и чего он вырубился? – услышал я голос О’Коннора. – Мы же его даже не начали пытать!