ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Проснулась от собственно протяжного стона, руки мяли и раздирали одеяло в попытках добраться до сокровенного местечка, но заклинание, наложенное Вейдом еще вечером к утру не спáло. Я вытерла слёзы, потрогала губы — искусаны и саднят. Поёрзала под одеялом, пытаясь хоть как-то унять зудящую потребность и чувствуя сырые простыни под собой.

Что ж, наказание удалось на славу, сейчас я готова вопить и трахаться до одури. И знал бы Вейд, что не только грёбаная Амброзия довела меня до невменяемого состояния, то поостерегся бы появляться на мои глаза!

Декан Вейд не заставил себя ждать. В момент, когда я решила кричать и звать на помощь, дверь спальни с силой распахнулась и ударилась об стену. В проёме стоял Вейд и выглядел неважно.

Сердце подскочило к горлу и погнало кровь в известном направлении, взывая ко мне плюнуть на гордость и умолять его о…

— Пожалуйста… — вырвалось само собой.

— Ты просишь? — он приглушил голос так, что вопрос прозвучал очень интимно.

— Да, — выдохнула я.

Он небрежно щелкнул пальцами, и теперь я правильно распознала заклинание, с ненавистью откинула одеяло и потянулась рукой вниз. Вейд перехватил запястье и завел мне руки за голову. Я непроизвольно выгнулась навстречу его телу, когда он придавил меня сверху.

— Хочешь продлить наказание? — я с остервенением замотала головой, снова поддавшись бедрами вверх, чувствуя насколько плотно у него в штанах.

Сознание застилало туманом желания, поплыли границы сна и реальности, но не все ли равно, если и там и здесь я с ним, с Вейдом? От близости желанного мужчины меня накрывало еще сильнее, я терлась губами о его щеки, окончательно раздирая искусанные губы в кровь, я ненасытно вдыхала его аромат: густой, мужской, немного агрессивный и такой притягательный.

Вейд лежал не двигаясь, позволяя мне стонать, рычать, просить и требовать. Он все еще держал руки у меня над головой и поворачивал голову, когда я целовала его скулы, приподнимал, когда я прикусывала подбородок, наклонял, когда я прижималась губами к виску, но ни разу не подставил губы, ни издал ни единого звука, ни толкнул бёдрами вминая меня в постель.

— Не думал, что ты так быстро сломаешься… — прошептал Вейд мне на ухо, и чувствительно прикусил мочку.

— Мне пофиг, что ты думал, — я боднула его лбом, и когда он отстранился прижалась к губам, прикусив нижнюю, втянула и лизнула.

Вейд дрогнул и издал короткий едва уловимый стон.

— Полагаю, ты полностью искупила свою вину, — пробормотал Вейд и встал с постели, застывая взглядом на моем обнаженном теле.

— Не уходи, — я привстала на локтях и облизала опухшие губы, согнула ноги в коленях.

Он переводил напряженный взгляд с моего лица на ноги, и снова — на искусанные губы.

— В тебе говорит Амброзия, — глухим голосом прохрипел Вейд. — Я хочу тебя, но ты пожалеешь…

— Я тоже хочу тебя, причем здесь Амброзия? Ты вчера тоже смаковал её в одиночестве? Выглядишь неважно…

— Я не пью в одиночестве, — усмехнулся Вейд, не сводя глаз с моих губ.

— Ты пил не один? — при всем моем невменяемом состоянии, меня словно водой окатили. В то время, пока я "отбывала наказание" в цементомагичном одеяле в реальности, и от его измывательств надо мной во сне, Вейд предавался утехам, получал удовольствие и выдавал оргазм за оргазмом не мне!

— Не заставляй меня повторять, я был не один.

— Кобель! Гадский ублюдок. Извращенец.

Я натянула одеяло до подбородка, орала, чтобы он убирался и ненавидела всей душой!

Декан сразу стал самим собой, сдержанным, холодным и злым.

— Минуту назад ты готова была лизать мне сапоги… И не только.

— Убирайтесь из моей комнаты, — сквозь зубы шипела я. — Ненавижу вас!

— Тогда держись от меня подальше и не делай глупостей, когда я прошу об этом.

— Вы не умеете просить, как научитесь, тогда и проверим, на что я готова.

Потемневший взгляд прошелся по мне от макушки до босых ног, поднимая внутри животный страх, что сейчас Вейд протянет руку к моей шее, и переломит одним движением.

— Хорошо, принимаю спор: или ты будешь валяться у меня в ногах, или я буду просить тебя…

— О чем? — опешила я.

— Какая разница, если этого не случится?

Декан вышел и я на трясущихся ногах трюкнулась обратно на постель.

* * *

— Мияна проплакала всю ночь.

Ена сидела напротив меня в трапезной и лениво ковыряла молочную кашу.

— Ты тоже не отходила от нее всю ночь? — Выглядела она паршиво, поэтому вывод напрашивался сам собой.

— Как я могу бросить ее в такой момент? А с тобой что? Что у тебя с губами?

— А что с губами? — я дотронулась до болезненно пульсирующих губ, проверяя, не смазалась ли замазка, которой их замаскировала.

— Словно наждаком содрала.

— Нет, это…

— Неужели он тебя… Это декан Вейд?

Я закатила глаза. Декан, конечно, виноват: наказал он, во сне снился он, даже небритые щеки — его. Но ведь это все косвенные причины — жевала то свои губы я сама.

— Нет, он наказал, да, но я просто неудачно закусила губу…

— Несколько раз? — уточнила недоверчивая и внимательная Ена.

— Да. Пришлось, — всем видом транслируя подруге, что пора сменить тему.

— Было очень больно? — её сочувствие будило во мне чувство вины…

— Ты знаешь, что такое Амброзия?

— Да, напиток Богов.

— А еще?

— Ээээ… афродизиак, кажется.

— Вот! Мы выпили с Нейтасом целую бутылку у Вейда.

Шокированная Ена уронила палочки и раскрыла рот:

— Вы с Нейтасом?

— Да, мы с Нейтасом.

— Там у тебя тоже болит? — Ена недвусмысленно кивнула мне в район подола.

— О, нет! Мы с Нейтасом только пили вместе. И больше ничего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А, — облегченно вздохнула Ена, — я было подумала…

— Больше не думай об этом. Просто от Амброзии сильно перевозбуждаешься и пока спала, искусала губы в кровь. Больше ничего не было. Ни с кем, — добавила я, чтобы закрыть тему с губами раз и навсегда.

— Привет, девчонки, где Мияна? — за стол подсела Сивилла, лучащаяся как никогда. — Что у тебя с губами?

Тут же переключилась на меня, а я со стоном оттолкнула недоеденный омлет и набычилась.

— Они с Нейтасом перепили Амброзии, но Вейд их разделил, заставив в наказание страдать по отдельности. Ты же в курсе, что это сильный афродизиак? Вот она от неудовлетворенной страсти пережевала себе все губы, — кратко объяснила Ена.

— Спасибо, — буркнула я.

— Значит, Нейтас тоже придет со сливами вместо губ? — невозмутимо заправляя в себя огромный бутерброд с ветчиной, маслом и сыром, поинтересовалась Сивилла.

— А что это у тебя аппетит такой хороший? — подозрительно уставилась на нее.

— У меня всегда здоровый аппетит, между прочим!

— А у Мияны совсем пропал, — вздохнула Ена.

— Пошли на зелья, по дороге расскажешь.

* * *

— Когда будет другое занятие? Я все равно ни черта в зельях не понимаю.

— Зато знаешь про раритетные ингредиенты, про опустошители, как усилить ослабляющее зелье…

— Да-да, я записываю, что успеваю, потому что не могу ничего переписать из выданной книги. Почему нет ассимиляторов для глаз, скажи?

Ена пожала плечами.

— Спроси Нейтаса, он лучше знает про условия для терриек, — она смотрела мне за спину и хихикала.

Я тут же развернулась и уставилась на Ловца. Тот подошел, стиснул меня в объятиях, тоже самое проделал с Еной.

— Что у тебя с губами? — сипло спросил он.

— А ты себе за ночь ничего не стёр? — скептически вернула я вопрос.

— Ладно, проехали-забыли. Что с Мияной? — переключился он на Ену.

— Плачет — спит, плачет — спит. Завтра уедет в родовой замок.

— Скорбно, — пробубнил Нейтас. — Я завтра тоже отбываю. На пару недель.

Мы с Еной молча смотрели на него, ожидая продолжения.

— Помнишь, отец говорил, что мне придется поехать? Он уже договорился, Вейд отпустил. Кстати, он чертовски зол, что ты чуть не утонула.

— Утонула? — взвизгнула Ена.

— Чуть, я же сказал.

— Да, Вейд объяснил, что как раз зашел ко мне, чтобы наложить наказание…

— Нет, Динь, он уже спал, я точно знаю. Потому что связался со мной по сфере из своей постели, когда еще не был одет, и заорал, чтобы я бежал к тебе.

Я смотрела на Нейтаса и обдумывала слова. Вряд ли мой друг врет, но он мог неверно истолковать эмоции Вейда, потому что у того их просто наперечет: злой, сердитый, хмурый и недовольный — выбирай любую. Мало ли, что сидело у декана в голове и зачем он вытащил из постели Нейтаса.

— Ну так что? — спросила я.

Нейтас пожал плечами.

— У меня сегодня последний вечер. Проведем вместе?

— Сегодня Коронованный сплетник, — напомнила Ена.

Я подумала, что не хочу снова видеть себя в центре новостей, свой танец на балу и злость Вейда.

— Я пропущу. Приходи вечером ко мне? Я на первом…

— Я знаю.

— Да, знаешь…

Нейтас снова обнял меня и что-то другое, какое-то новое ощущение промелькнуло в его объятиях.

После обеда Ена понесла еду Мияне, а я пошла в лечебницу, убирать с губ эффект "Анджелины Джоли".

* * *

Я сидела на кресле и раскладывала по тарелкам бутерброды, мясную нарезку и сырную. Нейтас грел чайник, раскидывал по бокалам травки и читал мне наставления, из серии "туда не ходи, это не делай, то не трогай, с этим не общайся".

— Поняла?

— Угу, — в двадцать четвертый раз подтвердила я свое здравомыслие и облизала палец, испачкавшийся в джеме.

— И не лижи так пальцы.

— Угу.

— Что "угу" — ты меня слушала?

— Угу.

— Динь?

Я отвлеклась от угощений и сервировки и вопросительно посмотрела на него.

— Мне страшно оставлять тебя одну, пойми. У Гая вообще мозги вытекают из-за Сивиллы, от него никакой помощи. Бесполезный боевик.

— Гай — боевик? — удивилась я, потому что уже наслушалась эротически-романтических историй о боевиках.

Ах, как же, боевые маги, все дела, сильные, ловкие, умелые и красивые! В реальности, если судить по Гаю — так и есть, но сам факультет боевых магов никак не афишировался, списки студентов зачисленных туда не зачитывались. А все потому что королевская политика лицемерия скрывала, зачем Короне нужно готовить боевиков, когда войн нет, а только мир и процветание.

Я понимала, что если были и есть боевики, значит, определенно ради мира где-то воюют. Хотя то, что Гай, немногословный и скромный Гай, оказался боевиком — несколько смущало. Стало понятно, почему Нейтас никогда не шел дальше угроз и наездов — Гай запросто мог надавать Нейтасу и размазать по лужайке.

— Почему он не может приглядеть за мной? Сивилла против?

— Нет, дело в его расписании. Он как раз после бала переходит в стадию испытаний вне Академии. Тоже будет здесь наскоками.

— Нейтас, то есть я остаюсь совсем одна? — под ложечкой засосало. Гадкое чувство брошенности и незащищенности.

— Я вернусь через две недели, может раньше.

— Мияна уедет. А Ена? Я не спросила Ену. Что будет с ней?

Нейтас пожал плечами и передал бокал с горячим чаем.

— Вряд ли она останется. Тоже уедет, если не завтра, так в конце недели.

— А можно как-то сделать, чтобы Ена осталась?

— Наверное. Думаю, можно попросить проректора взять ее на содержание, как тебя. Но не уверен.

— Или попросить Сивиллу! Я попрошу её.

Мы молча пили чай, когда раздался приглушенный стенами визг и ор.

Я вопросительно взглянула на Нейтаса.

— Коронованный сплетник, — коротко пояснил он. — Очередное разоблачение.

Я поерзала, потому что завтра останусь единственной, кто не в курсе.

— Хочешь, включу? Только здесь помельче проекция будет.

— Включи.

Нейтас перенес шар на середину комнаты, чтобы дать картинке развернуться.

— …Такое мы вряд ли забудем! Наверное, лучше предложить господину Вейду стать её покровителем и научить повиноваться. Правда, список террийки в красном заполнен до предела. Умеет маленькая роза будоражить сердца наших мужчин. Возможно, кто-то другой будет учить её покорности.

— Сегодня я припасла вам еще не одну оглушительную новость касаемую господина Вейда. После великой милости Королевы-матери в отношении Архикватора к нему теперь приставлен личный Ловец. Как вы думаете, кто им стал? — Манджирина сделала картинно-удивленное лицо и тут же выдала тайну: — Нейтас Девар! Да-да тот самый Девар, что принес нам Карелию, ту самую маленькую розу, которая отшила господина Вейда. Что за совпадения, не правда ли?

Картинка сменилась, демонстрируя кабинет Вейда, Нейтаса и его отца Девара-старшего. Манджирина продолжила вещать:

— Как объяснить это назначение? Может, господин Вейд вошел в королевскую семью, а мы об этом не знаем из-за его излишней скромности? — Манджирина сделала многозначительную паузу.

— На что она намекает? — спросила я Нейтаса, не желая строить догадки.

— На то, что Королева могла бы узаконить свои постельные игрища и связаться с Вейдом.

— Да ты что? Они с Вейдом?..

Нейтас посмотрел на меня и покачал головой:

— Кто тебе об этом скажет? Хочешь знать — спроси у декана.

— Кто же его об этом спросит! — закатила я глаза.

Манджирина, не дожидаясь конца нашего разговора, уже строила предположения относительно милости Королевы:

— Или, скорее всего, его уникальная магия, которая никогда не просыпалась в другом маге? Архикватор пугает всех и всегда стоит на стороне Королевы. Может, Королева-мать не желает упустить такого уникального мага, который защищает интересы Короны? Думаю, так и есть. Милость Королевы-матери всегда защитит нас. Теперь еще в лице Архикватора и его личного Ловца.

— Нейтас, о чем она?

— О перерождении. Потом объясню.

— Но ты говорил, что Вейд уже?

— Да, уже. Теперь это узаконено милостью Королевы-матери. Если Вейд отдаст концы, я его сцапаю и верну обратно, как новенького.

— А почему ты расстроен?

— Хо, Динь, в этом перерождении столько всего наворочено. Это преступление для лемурианцев. Раньше перерождались только Короли, потом Королева, теперь Вейд и у меня плохое предчувствие.

— Какое?

— Что меня тоже заставят перерождаться.

— Зачем?

— Отец сказал, что Ловцов стало еще меньше. Нас теперь только десять. Десять, Динь! Если Ловец станет такой же уникальной специализацией, как Архикватор, то мы попадем в вечное рабство к Королеве, понимаешь? Она нас не отпустит.

Он замолчал и мы переключились на Сплетника. После объявлений о помолвках, которые тут именовали сделками о связи, Манджирина снова разыграла эмоциональный спектакль, напоминая нам, что Вейд заботится о размножении с надеждой передать свою магию потомкам, но выбирает не тех женщин. Мелькнула картинка приемной и Вейда, сжимающего в объятиях Асиль и…

Дальше мельтешение кадров без комментариев Манджирины. Я с ужасом смотрела, как какой-то мужчина с размаха бьет Асиль и та падает на пол. В следующую минуту показывают, как Асиль с жуткими кровоподтёками на лице сопровождают маги в защите и с обнаженным оружием, закрывают в переносном ящике. Потом она стоит на коленях перед Королевой и появляется звук.

— Асиль Делириум, вы предали род Делириумов связью с другим мужчиной. Господин Делириум разрывает связь и требует казни. Рассмотрев все имеющиеся доказательства вашего бесчестного поступка, я повелеваю… Казнить. Казнь состоится через три дня на центральной площади перед Собором первого континента. В прямой трансляции. Своей милостью дарю вам эти три дня на поиск покровителя и заполнение списка.

Шар потух. После решения Королевы Манджирина не рискнула что-то комментировать. Зато обитель шумела, вопила и орала на всех четырех ярусах.

— Зачем ей покровитель? — я потянулась за бокалом чая, потому что во рту пересохло.

— Её сделают немагом. Все немаги получают покровителей…

— Казнить будет Вейд? — в шоке я не могла сделать и глотка.

— Да, — Нейтас не поднимал головы, уставившись в одну точку.

— Но так нельзя!

— Казнит всегда Архикватор. У него нет выбора.

В голове лихорадочно вертелись мысли:

— Он же может стать её покровителем?

— Он не станет ничьим покровителем. Динь, он уже лет сто один. Последний из рода первого сословия. И я удивлен, почему Королева, видя его интерес к Делириум, не отдала её своей милостью сразу, не разыгрывая представление. Потому что, запомни мое слово, он не возьмет Асиль, бросит на растерзание стервятникам, как мой папаша!

Нейтас был зол и несколько раз двинул кулаком по столу.

— Может ты зря так думаешь. Ведь что-то человеческое осталось в Вейде?

— За сто лет? Я иногда вообще сомневаюсь, что он человек!

* * *

Я провожала Мияну, вытирая её распухшее от слез лицо и желая хорошей жизни. Потом провожала Нейтаса и долго не могла отпустить его руку, что он практически затянул меня в транспортационное зеркало. Потом уговаривала Сивиллу взять шефство над Еной и убеждала Ену, что Сивилла не откажет, ведь мы друзья.

И только в середине дня обнаружила себя, сидящей в одиночестве за пустым столом в трапезной. Служанки не спешили подходить ко мне, ребята сторонились, девчонки игнорировали. Ни Ены, ни Сивиллы я не видела.

В одиночестве отсидела лекции по зельям, записала ингредиенты для влияющей группы зелий. В одиночестве провела вечер. Обо мне все забыли. Кроме Нейтаса я никому не нужна. Тоскливые сумерки переходящие в ночь заставили задуматься насколько я ему-то нужна? Вдруг за две недели его свяжут с какой-нибудь женщиной "передавать магию по наследству" и он вернется, чтобы быть стражем души Вейда, а не моим другом и парнем.

С печальными мыслями залезла на чистую простынь под чистое одеяло. Все же открытие местонахождения прачечной для меня стало осязаемым счастьем.

* * *

Я лежу поперек кровати и листаю старый весенний номер журнала Cosmopolitan.

— Что за фигня? — отбрасываю и тянусь.

За окном пасмурно, льёт дождь. Я ищу сотовый, но даже не могу вспомнить, куда его забросила. Не могу вспомнить, когда и где в последний раз им пользовалась.

— Мам? Мам, ты не видела мой телефон?

Я слышу, как внизу на кухне брякнула сковорода, потом мама куда-то побежала и через пять минут они с отцом без стука ворвались в мою комнату.

— Ма, па, вы чего? — я села в кровати и удивленно посмотрела на них.

— Кушать хочешь? — тут же спросила мама, присела на край кровати, взяла мою руку и стала гладить.

— Не очень. Пап?

Отец остался стоять в дверях, но с той же навязчивой жадностью рассматривал меня.

— Мари, — так папа называл мою маму Маргариту, — ты помнишь, о чем мы хотели поговорить с ней?

— Да, потому я за тобой и побежала!

— Нет, дорогая, если я сплю, то в моем сне ты, конечно, всё знаешь. Мы только утром сможем понять — она это или сон.

— Я тоже об этом подумала, — печально подтвердила мама.

— Вы о чем? — я начала нервничать, мои родители никогда еще так странно себя не вели.

— Но мы можем попытаться поговорить с ней, даже если утром выяснится, что это не она.

— С кем поговорим? — я выдернула руку у странной мамы.

— Кора, ты не волнуйся. Тебе здесь удобно? — спросил папа, пересекая комнату и усаживаясь в кресло ни на секунду не спуская с меня глаз.

Я кивнула.

— Как я выгляжу? — продолжил отец. — Лучше, чем в прошлый раз?

— Намного, — улыбнулась я, хотя даже не подумала отметить его состояние, когда только увидела.

— Кора, ты помнишь, что сказала в кабинете в прошлый раз?

— Конечно, чтобы ты следил за здоровьем…

Мама с папой многозначительно улыбнулись.

— Это она, наша девочка, — прошептала мама.

— Не реви, Мари, у нас мало времени!

— Пап, ты любишь всё прямо и начистоту. Так что не тяни — говори уже, что хотел.

— Карелия, расскажи нам про последний день в университете и что произошло потом.

Я огляделась — старый журнал, еще раз подумала про телефон… Да, я сплю, и мне снятся родители. И они очень странно себя ведут. С другой стороны, я могу рассказать им обо всем и буду думать, что наш разговор реально состоялся, а не приснился. Возможно, чувство вины немного успокоится.

— Я уже была на парковке, пары закончились. И Катя, кажется, последняя помахала мне рукой и побежала догонять Светку… Помнишь, Малявину? Ту, которая на даче бутылку шампанского разбила?

— …вместе с зеркальным витражом в джакузи. Да, помню её.

— И я села в машину, завела и всё. Помню, что было больно. Дико больно, — видя, как дрогнули губы мамы, я добавила: — но не долго! А потом в темноте меня выловил Нейтас и сказал…

— Кто такой Нейтас? — спросил отец, который внимательно слушал, чуть поддавшись вперед.

— Ловец. И мой друг. У него специализация — Ловец, как раз чтобы души вылавливать и перемещать в свой мир.

— Что за мир?

— Пап! Не перебивай, просто за это время так много всего случилось! Так вот. Он забрал меня из темноты на Лемурию, та же Земля в параллельной вселенной. И меня отправили учиться в Академию магии. И я не придумываю! — видя скептическое выражение на папином лице, подчеркнула я. — Теперь учу зелья. Недавно был бал. Сегодня Нейтас уехал на каникулы к отцу, а Мия — на собственную свадьбу. День выдался грустный.

Мама не выдержала и зарыдала.

— Ну-ну, Мари, пойди, поставь нам чайник, достань варенье, мы с Корой спустимся, чай попьем. Иди.

— Я тоже хочу побыть с ней, — всхлипывала мама, протягивая ко мне руку. — Ты не уйдешь? Побудешь еще с нами?

Я отползла от спинки, прижалась к маме и поцеловала в мокрые щеки:

— Это сон, я все равно проснусь, но останусь настолько долго, насколько смогу!

— Хорошо, — мама кивнула отцу и спустилась вниз.

— Ты сейчас спишь, Кора? — отец продолжил допрос.

Я развалилась на кровати:

— Да, лучше задавай мне вопросы, потому что особенно и рассказывать то нечего — учусь, танцую, развлекаюсь с девчонками. И сейчас сплю. У нас сейчас ночь.

— Тогда лучше сядь прямо. Исключим возможность уснуть во сне. Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — я снова придвинулась к спинке, подложила подушку и прислонилась, обняв белого плюшевого зайца.

— Что тебе обычно снится? Мы? Руслан? — я мотнула головой, вот кто-кто, а о Руслане я даже ни разу не вспомнила. — Друзья, подруги? Может, тетя Неля?

Мне никто из них не снился.

— Расскажи тогда, как часто тебе снятся сны и что ты видишь?

И тут меня накрыло… Рассказать папе о моих проделках с Вейдом? Как я изворачиваюсь в его руках и прошу поцеловать меня там?

— Ты покраснела? — удивился отец.

— Пап, мне ничего особенного не снится, нечего вспомнить, — отнекивалась я, пряча глаза.

— У тебя появился молодой человек? — смекнул отец и поймав мой взгляд хитро прищурился.

— Не совсем молодой…

— Кора! — ах, черт, я знала этот тон!

— Пап, не надо, только давай без…

— Я несколько раз тебе говорил, что ищи общее с ровесниками. Здесь я мог тебя уберечь, мог защитить, мог вмешаться в твое увлечение профессором Галкиным. Но теперь ты должна сама отвечать за свои поступки.

— Я знаю, пап…

— Не перебивай. Если ты в другой жизни выйдешь замуж за седого старика, что тебя ждет? Подумай, у вас нет ничего общего — вы из разных поколений. Не ищи в партнере отца, влюбляйся в молодых, и живите долго и счастливо.

— Ну, пап, он не мой парень, ясно? Он декан факультета. И я не собираюсь искать тебе замену. Когда влюблюсь, тогда приведу его к вам и сам одобришь моего парня, договорились?

— Вот это моя дочь, — кивнул папа, снова обретя уверенность. — Теперь пойдем к маме, она даст тебе свои советы.

— Пап, отпусти, держишь за руку как маленькую, — хихикнула я.

— Кора, я боюсь отпустить тебя. Обещай, что будешь заглядывать чаще? Думай перед сном о нас с мамой, хорошо?

На глаза непроизвольно набежали слезы:

— Да, па.