Глава 7.Алька и король
После того вечера как-то внезапно все ее оставили в покое. Словно забыли о том, что вот она, королевская невеста. С другой стороны, а что с этой невестой делать? Будущий супруг не стремился к общению, видать, до сих пор находился под впечатлением от столь пикантного сюрприза. Лиар Фэй передал Альке записку, что вынужден на некоторое время отбыть по делам к Сантору и будет отсутствовать дней десять. Единственная, кого Алька пока что наблюдала постоянно – молодая горничная, примерно тех же лет, что и сама Алайна. Несколько раз Алька пыталась с ней заговорить, но девушка отмалчивалась. Алька махнула рукой и свои попытки завести хоть какую-нибудь подружку бросила.
Она была совершенно одна во дворце, полном людей. Первые два дня скучала и страдала. Потом погрузилась в собственные мысли и немного успокоилась. Она думала о том, что у теперь у нее будет ребеночек, и что каким замечательным человеком оказался король, что позволил ей этого ребенка оставить, дать возможность родиться.Уже только за это она была готова быть хорошей женой и примерной королевой. Кто-нибудь другой обязательно бы потребовал от ребенка избавиться, а Флодрет… странно, правда? Но, похоже, под ледяной внешностью короля скрывался глубоко чувствующий и незлой мужчина. Было бы правильным сделать шаг навстречу, попытаться как-то поговорить… слово «подружиться» казалось неуместным. Но король не приходил и никуда ее не звал. Ходить на прогулку не запрещал, ноАлька не знала, куда и с кем идти, а потому целыми днями просиживала к своих покоях. Хорошо еще, что горничная согласилась принести ей бумагу, перья, уголь. И Алька начала рисовать…
На большом листе дорогой бумаги появилось роутонское поместье, старый дом с седой крышей в обрамлении раззолоченных яблоневых ветвей. Потом – Робин и Марго. Зачем-то нарисовала Кьера, и на портрете он как будто помолодел, выглядел довольным и счастливым. А потом, на чистом листе, появилось лицо человека, которого она одновременно хотела забыть – и одновременно воскрешала в памяти. Широкий лоб. Пересеченная шрамом бровь. Выразительные глаза, темные, блестящие. Коротко, ежиком, остриженные волосы…
Алька вздохнула. Потрясла уставшей рукой. Подумала – а что было бы, узнай Мариус о ребенке? Обрадовался бы? Вряд ли… Да и как ему теперь скажешь, она пообещала его величеству никогда и никому не говорить…
Перешла к нижней части лица. На бумаге медленно проступал прямой нос с небольшой горбинкой, упрямо сжатые губы. Алька рисовала, устроившись у окна, тихо глотая слезы. Вот уж и правда, нужно забыть – и не получается, совсем. Не хватает его тепла, его объятий…
Когда на плечо тяжело легла чья-то ладонь, Алька взвизгнула, подпрыгнула, рассыпав угольки и опрокинув стул. Когда обернулась, кровь ударила в голову, щеки запекло. Рядом с упавшим стулом стоял король и удрученно смотрел на Альку. Потом молча наклонился, поднял стул и упавший неоконченный портрет. Посмотрел на рисунок и подал Альке.
– Ваше величество, – опомнившись, она сделала книксен. Приняла рисунок из рук короля и стыдливо положила его на подоконник, изображением вниз.Нехорошо как-то, она скоро выйдет замуж за этого мужчину, а рисует лицо мужчины совершенно другого.
– Ваше высочество, – он как будто передразнил ее и кивком обозначил поклон, – я наконец изыскал время, чтобы пригласить вас на прогулку, – взгляд скользнул на злополучный портрет, – но вижу, что вам и без моего общества не скучно.
Алька ощутила, как по спине стекает капля пота.
Она ведь привыкла, что король – где-то там, далеко, а она всего лишь невеста Магистра. А вот теперь – вот он, Орвил Дей Флодрет, и, похоже, она умудрилась его обидеть.
– Простите, – пробормотала она, не смея поднять взгляда, – но мне действительно было нечем заняться. У меня нет здесь занятия, ваше величество, и я…
– Ладно, – Флодрет вздохнул, – я все понимаю. Ну так что, выйдем в парк на прогулку?
Алька нерешительно подняла голову: король смотрел на нее… и как будто сквозь нее. И стало понятно, что на самом деле ему совершенно наплевать на то, что она там рисует. Да и на саму Альку наплевать, и вся эта женитьба – ну, потому что так надо.
– Спасибо, ваше величество, – выдохнула она, – конечно, я с радостью прогуляюсь с вами.
Хотела было подобрать угольки, но Флодрет мягко удержал ее за руку.
– Прислуга соберет. Идемте. У меня не так чтоб много времени, Алайна.
И они пошли. Только перед этим Флодрет заставил ее накинуть плотную шаль, потому что хоть и оттепель, но подхватить простуду проще простого. А вам болеть нельзя, потому что целители целителями, но кто знает, как магические контуры повлияют на ребенка.
Они спустились на первый этаж, а оттуда, по широким ступеням – в парк.
Стоял блеклый зимний день. Небо было затянуто серой хмарью, и оттуда сыпалась водяная труха, шаль пришлась очень кстати. Под подошвами туфелек хрустел мелкий гравий, которым были отсыпаны дорожки, а в лицо веяло сыростью и весной, хотя до весны еще было время.
Они шли без охраны. Алькина ладонь лежала на предплечье Флодрета, если пошевелить пальцами, то под пальцами ощущается плотная шерстяная ткань королевского сюртука. От короля немного пахло одеколоном, непривычно. От Мариуса всегда – кофе и горький шоколад, а тут как будто лимоны и какой-то непонятный пудровый аромат. Шли медленно и молча. Алька время от времени косилась на Флодрета, ловила себя на том, что взгляд у его величества совершенно отсутствующий. Думал он… конечно же, не о ней. О государственных делах. Может быть, о своей любовнице, наверняка таковая имелась. Но отнюдь не о женщине, на которой собрался жениться.
Наконец король вздохнул, как будто поежился и повернулся к Альке.
Смотрел… Алька могла бы этот взгляд назвать «полный ледяной нежности». Вроде как и доброжелательно, и даже нежно – насколько это вообще возможно по отношению к женщине, беременной от другого – но все перебивал лед.
Он явно не знал, с чего начать.
Но потом, собравшись с мыслями, мягко спросил:
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, хорошо, – механически ответила Алька.
Конечно, хорошо, если не считать, как рыдает истерзанное сердце.
Король накрыл ее пальцы своей ладонью, сухой и прохладной. Погладил по пальцам.
– Вы… никому не сказали?
Она лишь покачала головой.
– Зачем мне это, ваше величество? Мне казалось, что мы с вами договорились…
– Да, верно… – и снова молчание.
Они свернули в аллею, по обе стороны которой росли старые липы, кронами смыкаясь над головой. Ветви были голыми, мокрыми и черными, сквозь них просачивался серый свет зимнего дня. А детом здесь наверняка сумрачно.
– Расскажите, как жили крагхи, до того, как Пелена упала, – вдруг попросил король.
Алька пожала плечами.
– С радостью, ваше величество. Но я не так уж много знаю об этом. Я ведь родилась в землях Порядка, и о том, что принцесса, узнала после того, как познакомилась с…
Осеклась. Осторожно глянула на Флодрета – тот с вежливым вниманием смотрел на нее и ждал продолжения. В общем, ему было все равно, с кем там знакомилась Алайна Ритц.
– В общем, я жила у крагхов совсем недолго, – торопливо подытожила она.
– Все равно, расскажите, – попросил Флодрет, – знаете, как бывает… мне не с кем поговорить. Всем от меня что-то нужно. А вам пока ничего не нужно. Поэтому… так приятно поговорить с человеком, который от тебя ничего не ждет. Или все-таки ждете?
– Ничего не жду, – внезапно охрипнув, подтвердила Алька.
А сама подумала, что Флодрету тоже ой как несладко.
– Вашему Магистру тоже от меня ничего не нужно, он вообще далек от придворной жизни, – как бы между прочим заметил король, – именно поэтому я ему доверяю… Невзирая ни на что. Ну, что ж вы? Рассказывайте.
Это он уже приказал.
И Алька, не смея больше перечить, принялась за рассказ. Она вспоминала, как продиралась сквозь Пелену, как ее буквально засосало к крагхам, и как она падала на красные скалы, а потом ее несли в гамаке. Как встретила крагха, который оказался ее отцом. Как жила там, как познакомилась с королевой, изумрудной птицей – и как ее чуть не убили, а Мариус ее спас…
– Занятно, – наконец сказал король, – занятно то, как гладко и хорошо вы рассказываете. Редко встретишь нечто подобное среди женщин.
– Мне кажется, что таких женщин довольно много, только вы их не встречали, – осмелилась возразить Алька.
Флодрет лишь мотнул головой, и взгляд вдруг сделался недобрым.
– Пока что… из всего этого сброда, что обретается во дворце, только вы и…
Вздохнул и больше ничего не сказал.
Они добрались до конца липовой аллеи и повернули обратно. У Альки начали подмерзать ноги, но она не осмеливалась что-то сказать Флодрету. Все же король.
– Не печальтесь, Алайна, – сказал он, – я постараюсь быть вам хорошим мужем. Я не буду вам навязываться, если вы сами этого не захотите. Родите мне наследника – и можете уехать от двора, быть рядом со своим первенцем. Я же все понимаю…
– Я не печалюсь, – пискнула Алька, – я стараюсь… стараюсь забыть.
Флодрет улыбнулся уголком губ. А глаза, словно замерзшие озера.
«Он никогда меня не согреет, никогда», – поняла Алька и едва не всхлипнула.
Осознавать то, что вся ее дальнейшая жизнь будет связана с человеком, способным лишь на ледяную нежность, было ужасно.
– Трудно забыть тех, кто причиняет нам боль, – задумчиво сказал Флодрет.
И она механически кивнула. Возразить тут было нечего.
– А вам?.. Кто вам причиняет боль, ваше величество?
Флодрет неопределенно пожал плечами и отвернулся. Они снова добрались до края липовой аллеи.
– Впрочем, – заметил он, – есть такое замечательное изречение. Клин клином вышибают. Слышали?
Алька, конечно, слышала, а потому встревожилась. Надо было срочно перевести разговор в другое русло, но… не успела.
– Поцелуете меня? – тускло поинтересовался король так, словно речь шла о выборе очередной дамской сумочки.
***
Она отшатнулась. Глядя на короля, не сводя глаз с его породистого бледного лица с такими необычными глазами. А сердце уже колотилось где-то у самого горла, и во рту резко пересохло. Она торопливо облизнула губы, а он с интересом смотрел на нее. Ждал.
«Я не смогу!» – вопило что-то глубоко внутри Альки.
Мысли мельтешили в голове, перемешиваясь в пеструю мешанину. Поцеловать? Но… Но как?!!
Алька втянула воздух. И снова этот запах одеколона, который определенно не нравится. Она привыкла к другому. Она любила… другой запах. И теперь вот… А деваться некуда.
Мгновения текли мучительно, и Алька совершенно не знала, как поступить.
Она ведь… могла отказать? Или не могла? Или… незачем отказывать? Ей ведь… спать придется с этим чужим мужчиной. А Мариус от нее отказался. Так не будет ли правильным… вернее, ее единственным спасением, попытаться Мариуса забыть именно так?!!
Флодрет усмехнулся.
– Ну же, Алайна. Неужели не считаете, что я достоин хотя бы поцелуя? Я ведь… пошел вам навстречу во многих спорных вопросах, не находите? Да и вообще, мы скоро поженимся. Не думаете же вы, что дети берутся из воздуха? Вернее, уж таких мыслей от вас странно ожидать.
Алька глубоко вздохнула. Флодрет был прав, как ни посмотри. Он закрыл глаза на ее беременность, позволил сохранить ребенка, чужого ребенка… И, верно, он далеко не самый плохой мужчина. Куда лучше, чем Лиар Фэй, который тоже в мужья метит.
– Д-да, – выдохнула она, делая крошечный шаг вперед, – простите. Я немного волнуюсь… Вы же король.
– Для вас я прежде всего будущий муж, – внезапно твердо ответил Флодрет, – мужчина, которому вы обязуетесь родить ребенка. Хотя бы одного. Ну так что, решили?
Это было так мучительно… чужой, непривычный мужчина. Красивый, но… совершенно не ее. И пахнет по-другому.
Когда она подошла совсем близко, почти вплотную, король положил ей руки на талию, легонько притягивая к себе. Алька, не решаясь поднять лица, смотрела на золотую булавку в шейном платке, на гладкую кожу, на жесткий накрахмаленный воротничок.
– Алайна.
Он прижал ее к себе, чуть сильнее, так, что она инстинктивно подняла руки и уперлась локтями в королевскую грудь. Твердую, неожиданно мускулистую. Голова начинала кружиться от непривычного запаха одеколона.
«Да ладно тебе… Всего лишь поцелуй».
Алька медленно подняла голову, приподнялась на цыпочки и осторожно коснулась губами уголка его рта. Хотела отстраниться, но оказалась зажата, словно в капкане. Рука его величества мгновенно переместилась на затылок, придерживая мягко, но очень решительно.
– Этого мало, – выдохнул он в губы. Ледяные глаза смеялись.
Алька зажмурилась. Да, наверное, и вправду мало – засохраненного ребенка, за безопасность…
И тогда она расслабилась. Не целовала сама, но позволила целовать себя. Флодрет целовать умел, надо отдать должное – медленно, томно, постепенно углубляя поцелуй, словно пробуя Альку на вкус. Задумчиво и неторопливо, как гурман пробует очередное блюдо. Алька с ужасом сообразила, что отвечает на вкрадчивые прикосновения, на откровенную ласку. И все оказалось вовсе не так мерзко, как она себе вообразила. И неожиданно с приятным холодком, словно его величество жевал мятные пастилки.
Она не знала, сколько прошло времени, когда он отпустил ее. Губы горели и, кажется, чуть припухли. Алька опустила глаза, чувствуя, как краснеет.
Флодрет поднял ее лицо за подбородок, вглядываясь в глаза и как будто пытаясь в них что-то отыскать, одному ему знакомое.
– Алайна, – тихо проговорил он, – думается мне, мы поладим.
У Альки задрожали коленки. Нет, она не хотела… просто не хотела, не могла…
Флодрет быстро наклонился и еще раз поцеловал ее, теперь уже быстро, легко, как мог бы поцеловать сестру.
И в этот миг кто-то деликатно откашлялся. Совсем рядом.
Алька дернулась в объятиях короля, повернула голову на звук и… ноги предательски подогнулись. Хорошо, что Флодрет держал ее крепко и не дал упасть.
На дорожке, у выхода из аллеи, стоял Мариус Эльдор, в форменном сюртуке Надзора, черном, без единого просвета.
Внутри все упало. Чтобы не закричать, Алька отвернулась и быстро прикусила костяшку. Как же так? Почему? А она в это время… И он их видел…
– Что вам? – тем временем холодно спросил король, – я приказал вам не являться во дворец.
– Новое убийство, – голос Мариуса прозвучал настолько спокойно, что Алька не удержалась и осторожно обернулась.
Мариус… не умер, увидев ее, целующейся с королем.
Он стоял посреди дорожки и держал в руках большой бумажный конверт. Но самое ужасное – он даже не смотрел на нее. Вообще.
– Еще раз приношу извинения за то, что прервал, – голос Магистра звучал ровно, не срывался, – я принес результаты проведенного исследования и прошение об усилении мер безопасности горожан.
И, сделав стремительный шаг вперед, протянул конверт королю.
Алька…
Смотреть на него было невыносимо. И она… с другим мужчиной. Наверняка Мариус видел, как король страстно прижимал ее к себе, как целовал. И ведь не объяснишь, что более всего она хотела быть с ним. И что Флодрет пощадил их малыша, которому только-только предстоит родиться…
Она вывернулась из рук короля и бегом рванула прочь, мимо Мариуса, ко входу во дворец. Задыхаясь и давясь рыданиями. Мир вокруг размазывался, принимал самые причудливые формы – как течет по бумаге акварель, если в нее добавить слишком много воды. И в груди болело остро, жарко. Алька задыхалась и хрипела, горло стиснул невидимый обруч. Призрачные шансы на то, что Мариус ее простит, растаяли окончательно.
***
Алька и сама не знала, как добралась до своей спальни. Рухнула лицом в покрывало и долго не могла отдышаться, стискивая жесткую ткань, вышитую листьями. В голове суматошно прыгали обрывки мыслей, и все никак не могли оформиться во что-то внятное. Что делать? Как быть? Почему, почему все у нее вот так? Алька рыдала, и чувствовала, как все выворачивается внутри нее, так больно, жжет как огнем… Потом слезы закончились, и она просто лежала, уткнувшись лицом в подушку, а в голове воцарилась холодная пустота. И этот… Флодрет с его поцелуем. Обязательно надо было целоваться, без этого никак?
Но даже если не целоваться, то что бы это изменило?
Похоже, Мариуса не вернуть. А ей – одна дорожка, становиться королевой, нежеланной женой для нелюбимого мужа. Одно счастье, ребеночек. Маленькое зернышко, зачатое в любви.
Перевернувшись на спину, Алька положила ладони на живот. И так, глядя в потолок… Интересно, что она почувствует, когда он в первый раз шевельнется? Да и вообще, кто будет, мальчик или девочка?
Все это было очень ново и непривычно. Она привыкла… что одна. И в мыслях не было, что когда-то сама станет источником новой жизни. А теперь вот… теперь думать надо уже не за себя, но за него, маленького, совершенно беззащитного.
Она вздохнула и села на краю необъятной кровати.
Да, теперь думать придется о том, чтобы маленькому ничего не угрожало. А для этого… для этого она готова на все. Выйти замуж за короля. И, как ни странно, защитить его от Лиара Фэя. Потому что Флодрет обещал, что о ребенке будут заботиться. И, пока Флодрет живет и здравствует, с малышом тоже будет полный порядок. А вот что на уме у Фэя? Вряд ли что хорошего.
Она потерла глаза.
Да, нужно думать о ребенке. Пусть Мариус и не знает о том, что это его малыш, да и вообще о том, что он будет… Но это – ее ребеночек, то, что осталось от яркой, словно падающая звезда, любви.
Надо было подниматься. И, наверное, спуститься к королю.
Извиниться за то, что так глупо убежала, ведь королева не должна бегать от того, кто от нее отказался.
В дверь осторожно постучали.
В животе все сжалось в колючий ледяной комок. Кого там принесло? Неужели король явился? Или… Упаси Пастырь… Мариус?
Она сама не знала, почему подумала про него. Он ведь даже не смотрел в ее сторону… А все равно думалось, и хотелось, чтоб пришел.
– Войдите, – просипела Алька, на всякий случай встав на ноги и отойдя за кровать. В самом деле, мало ли кто явится.
Дверь открывалась медленно и как бы неохотно. А потом – Алька с облегчением выдохнула – в комнату просочилось светловолосое создание лет десяти отроду. На плече сидела яркая тропическая бабочка, складывала и раскладывала крылышки.
– Ваше высочество! – отмерев, Алька торопливо поклонилась.
Леона Дей Флодрет оглядела ее молча, затем кивнула каким-то своим мыслям и только потом сказала:
– Здравствуйте, ниата. Я… меня отец прислал. Сказал, что, возможно, вам очень тяжело, и чтоб я вас развлекла. Но я… теперь я вас вспомнила. Это вы мне подарили бабочку.
Принцесса аккуратно притворила дверь, сделала несколько шагов вглубь. Потом присела в заученном книксене.
– Нас не представили. Меня зовут Леона Дей Флодрет. А это, – указала на синекрылое существо, – ее зовут Валентина. Красиво, правда?
– Красиво, – согласилась Алька, не зная, что и говорить. Внезапно почувствовала на себе пристальный, очень разумный взгляд этой самой Валентины. Нет, это был вовсе не архаан, призванный в тело нарисованной бабочки. Это был… И ощущения мигом сложились в устрашающую картинку: что-то вроде хищной многоножки с крыльями. Любопытно, не тесно ли ему в крошечном тельце?
Впрочем, с некоторых пор Алька привыкла не бояться тварей Роя, а сама Валентина, судя по всему, была привязана к принцессе на ментальном уровне, так что о безопасности девочки можно было не опасаться.
– Меня зовут Алайна. Присаживайтесь, ваше высочество, – сказала Алька, подвигая к кровати стул. Сама уселась обратно, на покрывало, – как ваши дела?
– Мои дела – неплохо, – совершенно по-взрослому сказала девочка.
Потом деловито залезла в кармашек кружевного передника, добыла оттуда что-то, завернутое в фольгу. Вскоре на ладони принцессы оказался кусок жареной охотничьей колбаски. Валентина спорхнула с плеча, уселась на ладонь и вцепилась в лакомство. Так уж получилось, что у этой бабочки вместо хоботка выросли те самые, родные ей жвала. И Алька, глядя на то, как стремительно убывает колбаса, а тельце бабочки при этом совершенно не меняется, невольно улыбнулась. Наверное, король озадачен таким поведением насекомого, которое должно питаться нектаром.
– Отец сперва хотел забрать Валентину, – поделилась Леона, – но потом приходил какой-то… Магистр, и сказал, что она не представляет опасности. А вы что думаете, ниата?
Алька вздохнула. Снова Мариус. Он был просто повсюду.
– Валентина вам ничего не сделает. Кормите ее лучше, ваше высочество.
Леона захлопала ресницами, посмотрела на Альку теперь уже лукаво.
– Отец мне сказал, что вы будете моей новой мамой. Это так?
Алька кивнула. А что тут скажешь?
Леона покачала головой.
– Ну, хорошо. Хотя, если честно, мне бы хотелось, чтобы моей мамой была Энола. Я к ней привыкла.
– Но твой отец решил так, – Алька смутилась, – на самом деле мне тоже не слишком-то хочется замуж, но… ничего не поделаешь.
– Я не знаю, почему он прогнал Энолу, – продолжила Леона. Она сидела на стуле и болтала ногами, а Валентина снова заняла место на плече девочки, – нам было так хорошо вместе! И отец… ему тоже было хорошо с Энолой. Они по вечерам со мной играли. Энола мне делала игрушки, которые могли двигаться. А еще, когда я была маленькой, Энола часто оставалась со мной ночевать, чтоб мне было не страшно одной.
– Может быть, они еще помирятся? – предположила Алька, – такое… как ты говоришь, оно не должно просто так исчезнуть.
Девочка тяжело вздохнула.
– Мне бы хотелось, чтоб помирились. После того, как Энола исчезла, отец ходит вечно недовольный. То ему не так, то ему не этак.
Внезапно она лукаво посмотрела на Альку.
– А хотите, покажу свою комнату? Игрушки, которые мне делала Энола?
И Алька вдруг поняла, что – да. Ей в самом деле интересно посмотреть.
Она решительно встала и протянула руку принцессе.
– Конечно, хочу.
Покои принцессы, как выяснилось, находились как раз над покоями самой Альки. Вот так, держась за руки, они поднялись по лестнице, свернули в светлый просторный коридор, а оттуда – в просторные комнаты, выдержанные в нежно-розовых тонах. И чего здесь только не было! Алька никогда не видела столько игрушек, собранных в одном месте. Куклы, маленькие и большие, деревянные лошадки с золотыми гривами, кукольная гостиная… А самое главное, кукольный дворец высотой почти до потолка! Забыв о том, как дышать, Алька обошла это чудо со всех сторон: дворец был сделан так, чтоб с одной стороны можно было смотреть на стены, лепные карнизы и заглядывать в окна, а с другой стороны – играть с маленькими, размером с ладонь, куколками – водить их по лестницам, собирать на бал, усаживать за стол на больших королевских приемах. Во дворце было три полных этажа и чердак, и каждый этаж был честнейшим образом соединен с другими лестницами, выточенными из дерева. Кукольная мебель тоже была деревянная, где нужно – покрашенная, где нужно – обитая тканью. А сами куколки? Настоящее произведение искусства! И король здесь был, маленькая копия Флодрета, и Фаэра Алька нашла, подумав, что неизвестный мастер Фаэра терпеть не мог, потому и сделал кривые ноги и карикатурно длинный нос. Потом она нашла принцессу, маленькую куколку в розовых рюшах и с розовыми же бантиками. Леона была усажена за столик, и перед ней красовались аккуратно расставленные чайничек, чашки и вылепленные из глины и покрашенные пирожные.
– Нравится? – спросила Леона.
Все то время, пока Алька рассматривала дворец, то поднимаясь на цыпочки, чтоб заглянуть на чердак, то опускаясь на колени, Леона смирно стояла рядом.
– Очень, – восторженно выдохнула Алька, – кто это тебе сделал такое?
– Так Энола и сделала. Несколько месяцев делала. Я тоже, когда увидела все это, – развела руки в стороны, словно желая обнять дворец, – целый день не отходила ни на шаг. А еще здесь все куколки могут ходить. Сами.
Девочка взяла с кресла куколку Флодрета, щелкнула незаметным переключателем на спине и поставила его обратно, перед троном. Внутри куколки что-то тихо зажужжало, маленький король неторопливо, но довольно ловко для куклы повернулся вокруг оси, словно осматриваясь, затем также неторопливо вышел из зала, дошагал до обеденного зала, сел на стульчик и принялся стучать рукой по столу.
– Ничего себе, – только и сказала Алька.
Она, конечно, видала кукол с механизмом. Но, понятное дело, ни одна из них не умела ориентироваться в пространстве. Они делали несколько шагов – и все, а еще иногда говорили «мама».
– Да, – сказала Леона, – ничего себе.
Взяла короля и выключила его.Потом положила на кукольную кровать в спальне.
– И что, все куклы что-то могут делать?
– Конечно. Они каждый раз делают что-то новое. Когда я в последний раз включала ниата Фаэра, он принялся ползать на четвереньках и тявкать, как щенок. А до этого он хрюкал.
Алька про себя решила, что Энола Дампи очень не любила Фаэра. Впрочем, наверняка было за что.
– А где сама Энола?
Леона внимательно осмотрела дворец.
– Странно. Она куда-то делась. Еще недавно лежала вот тут, – и показала пальцем на обтянутую полосатой тканью кушетку на первом этаже.
– Может, кто из прислуги взял? – Алька тоже принялась осматриваться, хотя толку было в этом не много. Она едва помнила, как эта Энола выглядит. Так, остались воспоминания о темных глазах, немного усталом лице…
– Ладно, – голосок принцессы погрустнел, – а хотите, пойдем в отцовский кабинет? Он мне туда иногда разрешает заходить. Правда, ничего интересного там нет. Одни книги. Разные.
– А ваш отец не рассердится, если нас там застанет?
– Нет, – уверенно сказала девочка, – в этот кабинет можно. Он там только читает. Или думает. Все важное он хранит в другом кабинете, и мы туда не пойдем. Вот туда мне точно нельзя.
С легким сожалением покинув детскую, Алька пошла следом за принцессой. Не то, чтобы ей очень хотелось заглянуть в кабинет Флодрета… И все же… Учитывая, что за этого человека она выходит замуж… хотелось узнать о нем немного больше. Например, какие книги у себя держит. Или какой цвет предпочитает. Что еще можно узнать, побывав в кабинете?
Они совершенно беспрепятственно добрались до нужной двери, Леона осторожно приоткрыла ее, заглянула внутрь и, убедившись, что они одни, кивнула Альке.
– Никого. Заходите, ниата.
Алька шагнула внутрь и с любопытством огляделась. Кабинет, где уединялся король, оказался небольшой и темноватой комнаткой, с зелеными тяжелыми шторами на окне. Здесь даже стола письменного не было. Только кушетка с набросанными вышитыми подушечками, обтянутая коричневым бархатом, и книжные шкафы. В стену, прямо над кушеткой, был ввинчен бронзовый светильник, где сейчас, днем, едва заметно тлели лайтеры. А еще в просветах между шкафами висели картины, небольшие, писаные маслом, пейзажи и портреты незнакомых Альке людей. И еще в кабинете немного пахло одеколоном Флодрета, сложной смесью запахов лимона и чего-то неясного, пудрового.
– Ну, вот, – сказала Леона, – видите, тут ничего интересного и нет.
Алька помолчала, прошлась вдоль шкафов. Книги по большей части были старые и дорогие. Ничего развлекательного, в основном, история земель Порядка и учебники по естественным наукам. Впрочем, артефакторике тоже нашлось немного места.
Алька присела на кушетку среди беспорядочно набросанных подушек, и ей отчего-то показалось что примерно такой же бардак и разброд мыслей царит в голове у короля. Алька задумчиво, сама не зная зачем, принялась раскладывать подушечки – бархатные, разноцветные, с красивой гобеленовой вышивкой. И вдруг –
– Ой, – сказала принцесса, – моя куколка.
Алька подняла подушку, и под ней нашлась маленькая кукла в темно-синем платье, с темными волосами и темными блестящими глазами. А еще у нее был немного длинный нос и улыбающиеся губы. Кукла Энолы Дампи внезапно нашлась в королевском кабинете.
А еще, там же, рядом с куклой, Алька увидела небольшой серебряный медальон с резной крышкой. Понимая, что нехорошо вот так лезть не в свое дело, она все же аккуратно взяла его и, подцепив ногтем защелку, открыла. Внутри ожидаемо оказался мастерски выполненный портрет все той же Энолы. Только здесь она казалась серьезной, задумавшейся о чем-то.
Алька захлопнула медальон и растерянно посмотрела на Леону.
– Знаете, ваше высочество, давайте оставим все, как есть. Полагаю, если ваш отец принес сюда куклу, значит, у него на то были причины. Боюсь, ему не понравится, если мы ее отсюда заберем.
– А если он ее сломает? – Леона задумчиво прикусила губу.
– Не сломает, – Алька покачала головой, – точно не сломает.
Отчего-то у нее зрела твердая уверенность в том, что эта разнесчастная кукла – это будет последнее, что поломается у Флодрета.
– Не говорите отцу, что мы здесь были, – тихо попросила Алька.
Чувство было такое, словно она только что заглянула сквозь замочную скважину в чужую жизнь – туда, куда ее никто не приглашал и уж конечно не ждал.
***
Леона отправилась к себе ближе к вечеру, перед самым ужином. Потом Альке принесли записку от Флодрета с извинениями, о том, что он занят делами и не сможет присоединиться к ней за трапезой, а потому просит откушать самостоятельно. Алька вздохнула и не стала огорчаться. Видеть короля не очень хотелось, особенно после того поцелуя. От воспоминания о том, как он обнимал ее, как неторопливо, со знанием дела исследовал ее губы, кровь приливала к щекам. Да, верно, увидь она сейчас Флодрета – провалится со стыда сквозь землю. Так что лучше и в самом деле не видеть, а тихонько поужинать, полистать какую-нибудь книгу легкого содержания и просто лечь спать. Размышляя таким образом, она встала, поправила прическу, разгладила примявшийся подол платья и вышла из комнаты. Леона объяснила ей, где обычно накрывают ужин для его величества – это была малая столовая, располагалась она на первом этаже в соседнем крыле, и чтобы попасть туда, нужно было сперва миновать галерею, окнами выходящую в сад, затем спуститься по широкой винтовой лестнице, немного поплутать по лабиринту маленьких гостиных и, наконец, очутиться перед резными дверями, ведущими в столовую. Алька, припоминая объяснения принцессы, прошагала по светлой галерее, полюбовалась розовым закатом сквозь старые и оттого немного неровные стекла витражных окон. Навстречу торопливо прошла служанка, низко поклонилась Альке. Потом была лестница, новая, со скользкими мраморными ступенями, которые, впрочем, были застелены темно-зеленой ковровой дорожкой. Алька спустилась на первый этаж и оказалась в полумраке: комнатки, маленькие и чуть побольше, следовали одна за другой, ветвились в стороны, и при этом были откровенно плохо освещены. Впрочем, солнце село, и местами уже загорались лайтеры, собранные в привычные металлические корзиночки. Алька решительно шла сквозь анфиладу гостиных. Она была совершенно одна, но это ее не пугало: в конце концов, королевский дворец хорошо охранялся. Здесь было спокойно. По крайней мере, казалось. И как же она ошибалась!
Потому что в тот миг, когда она пронырнула из одной гостиной в другую, чья-то горячая ладонь с силой зажала ей рот и дернула в сторону, куда-то в потемки. Завизжав, замычав сквозь жесткие пальцы, Алька заколотила руками куда попало, потом вцепилась что есть сил ногтями в руку и…
Запах горького шоколада. Кофе.
Она ведь не обманулась? И все это – явь, а не сладостный бред?
Мгновенно обмякла. Позволила затянуть себя в совершенно темный закуток, нишу, снаружи скрытую тяжелыми драпировками. И только потом, когда сильные руки развернули ее, подняла глаза и с облегчением выдохнула:
– Ты.
– Ш-ш-ш-ш, – он торопливо приложил палец к губам, прислушался и, усмехнувшись, просто обхватил ее за талию и притянул к себе.
– Мариус.
Она не понимала, что происходит. Он ушел, сам ушел. Он не смотрел на нее сегодня. А теперь что? Чего хочет?
– Маленькая, – в потемках почти не было видно его лица, только влажно блестели глаза. Темные, страшные, больные.
– Что? – одними губами выдохнула Алька. Ноги подкашивались, и она непременно упала бы, не держи он ее на весу.
Уже было такое, однажды он просто поднял ее под мышки. Но как давно… и как счастливо.
– Как ты? – сдавленным шепотом спросил Мариус.
Алька зажмурилась. Вдохнула полной грудью его запах. Ни с кем не спутать, и как же сильно нравится. А к Флодрету… не привыкла, и вряд ли привыкнет.
– Плохо, – честно сказала она, – мне жаль… мне до сих пор жаль, что у нас… все так получилось.
– Еще ничего не получилось, – хрипло сказал он, не отпуская.
Горячая ладонь поднялась по спине вверх, бережно, пересчитывая каждый позвонок. По коже от этой незатейливой и наверняка невольной ласки побежали колкие мурашки.
– Не выходи замуж за Флодрета, – прошептал Мариус, – не выходи. Это… большая ошибка, Алечка.
Он назвал ее так, как раньше. Как будто… Любил по-прежнему.
– Но…
Она хотела сказать – а разве это не ты меня бросил?
Но Мариус упреждающим движением прижал палец к ее губам.
– Осталось уже недолго, – быстро сказал он, – я не мог… и не хотел говорить. Со мной рядом опасно, Аля. И быть может, сейчас я делаю самую большую ошибку, разговаривая с тобой. Но молчать больше не буду. Я прошу тебя, отложи свадьбу, повремени. Все, что угодно. Иначе… Я просто его убью. Я убью короля, если он еще раз к тебе прикоснется, понимаешь?
– Но…
Мысли заметались, замельтешили. Она пыталась – и не могла осмыслить все то, что только что услышала. Так, значит, все это было не на самом деле? И Мариус специально сделал вид, что расстался с ней, чтобы она была в безопасности?
Она подняла голову, до рези в глазах всматриваясь ему в лицо. Что она хотела прочитать там? Раскаяние? Стыд? Он истолковал ее движение по-своему, наклонился чуть ниже, и Алька почувствовала на своих губах его дыхание – то, которым она и сама привыкла дышать, и без которого было так больно все это время.
– Скоро все закончится, – выдохнул он, – маленькая… недолго осталось.
Алька подумала, что, наверное, надо сказать о ребенке – но она дала слово королю, что никому… покуда они все еще жених и невеста. А потом вдруг вспомнила…
Лиар Фэй!
Он ведь хочет, чтоб она стала королевой, потому что иначе… Тиберик, совершенно беззащитный мальчик.
– Ты меня простишь когда-нибудь? – тускло спросил Мариус, – за то, что тебе пришлось вытерпеть? Ты позволишь… мне быть рядом с тобой, когда все закончится?
И тут Альку словно ледяной водой окатили. Любовница! Он ведь привел в дом другую женщину. А сам теперь требует отложить свадьбу.
И, ныряя с головой в темноту его лихорадочно блестящих глаз, прошептала:
– С кем ты теперь живешь? Кто она, Мариус?
– Забудь, – последовал короткий ответ, – считай, что никого нет.
– Да как ты можешь?..
– Ш-ш-ш-ш, маленькая. Пожалуйста, поверь мне. Еще раз. Только раз. Ты не поверила, когда речь шла о твоем брате, и видишь, к чему привело… Нам обоим очень плохо, и тебе, и мне.
Противиться этому голосу было просто невозможно. И Алька, понимая, что делает страшную глупость, поверила: просто подалась вперед и обхватила его за шею. Просто встала на цыпочки и нашла в темноте его губы с горчащим привкусом кофе. Успела подумать – я прощаю тебя, Мариус Эльдор, потому что моя любовь будет со мной независимо от того, что с нами приключится дальше. Ей все равно, что ты сделал – или не сделал, все равно, что я должна выйти замуж за короля, и с ним целовалась сегодня, а ты живешь с любовницей, и об этом все говорят. Любовь – она очень живучая. Когда она есть, убить ее не так-то просто.
Она просто прижалась к его губам, а Мариус судорожно стиснул ее в объятиях, резко развернул так, что теперь за спиной Альки оказалась стена.
– Потерпи, – шептал он снова и снова, как в бреду, – недолго осталось, скоро все закончится, и мы будем вместе. Ведь будем же? Будем?
– Да… Да!
Образ Флодрета мелькнул в сознании – и исчез, его просто смыло темным водоворотомсладкого страха, когда ощущаешь себя на самом краешке обрыва.
И Алька сделала этот самый последний шаг: она попросту вцепилась в Мариуса руками, запрокинула голову, позволяя целовать себя, выгибаясь, подставляя под его губы лицо, губы, подбородок, шею. Его хриплое дыхание отдавалось в висках божественной музыкой.
– Маленькая, что ты со мной делаешь, – бархатный шепот ласкал слух, – что мы делаем?.. Нельзя… даже думать нельзя…
И снова повторил, как будто пытался себя в чем-то убедить.
Алька сжала его лицо ладонями, ощущая кожей колкую щетину. Прошептала сбивчиво:
– Хочу быть с тобой. Даже если… в последний раз… Без тебя больно, слышишь? Мне без тебя – больно.
И уже наплевать, что где-то там голубоглазая любовница. Они снова были вместе, как раньше. И это было совершенно правильно.
Он накрыл ее губы своими, прижимая всем телом к стене. Целовал жестко, словно хотел стереть следы чужих поцелуев. Горячие пальцы скользнули в вырез платья, и Алька застонала ему в рот. Это было невыносимо, просто невыносимо – так горячо, и одновременно сладко, и голова кружится, а тело становится мягким и безвольным.
Мариус на миг оторвался от нее, и Алька услышала тихое:
– Я тебя люблю, маленькая. Всегда. Прости меня, если сможешь.
– Да.
Ответ на незаданный вопрос. Пышные юбки мешали, и Алька едва не взвыла от нетерпения, в промежности тянуло, немного болезненно. Она ловила себя на том, что окончательно лишилась всего – рассудка, стыда, высоконравственного воспитания… Чего там еще лишаются? Мариус подхватил ее под бедра, приподнял – и в следующий миг Алька невольно вскрикнула, так хорошо ей было. Чувства обострились до предела. Каждое движение. Каждый судорожный вздох. Каждый укус. Это было так быстро, но… пришлось вцепиться зубами ему в воротник, чтобы не распугать криками прислугу. И потом, когда все закончилось, она обмякла в его руках, похожая на поломанную куколку. Но все-таки дотянулась и куснула за мочку уха, чувствительно так куснула.
– Это… тебе за любовницу.
Мариус тихо рассмеялся, потер пострадавшее ухо. Затем аккуратно поставил Альку на ноги. Юбки с шорохом упали на пол. Звякнула пряжка ремня, он приводил одежду в порядок. А она так и стояла, прислонившись к стене, помятая, растрепанная и глупо-счастливая. Шевелиться не хотелось, так что все кончилось тем, что Мариус принялся сам аккуратно поправлять ее одежду. В потемках получалось плохо.
– Когда все закончится, я заберу тебя отсюда, – сказал он, – просто… надо еще немного подождать. Ох, Алечка, не нужно было… вот это все. Лучше бы я к тебе не подходил, а ты бы ничего не знала. Но когда я увидел, как тебя целовал наш король, я думал, что убью его на месте. Эту дурную игру надо прекращать…
– Что происходит? – она рассеянно провела рукой по волосам, пытаясь их пригладить.
– Я пытаюсь убить Магистра.
– А разве он не?..
– Все, – решительно оборвал он, – прошу, ни слова больше. И без того…
Алька положила руки ему на плечи и вдруг почувствовала, как он напряжен.
– Тебе надо идти, – разочарованно сказала она.
И еще… все-таки надо было ему сказать о ребенке. И о Фэе. Ну, раз уж Мариус ее не бросил, и все это было дурным спектаклем для не пойми-кого.
– Знаешь, – торопливо прошептала она, – мне нужно кое-что тебе рассказать…
И не успела.
Где-то неподалеку раздался крик, жуткий, леденящий кровь. Кричала женщина. Она вопила и вопила, не переставая. А потом резко умолкла, словно ей снесли голову.
Мариус на миг притянул к себе Альку, быстро коснулся губами виска.
– Все, началось.
И в следующее мгновение выскользнул из ниши, оставив Альку совершенно одну в темноте.
***
Ну вот. Почему ушел? Даже не ушел, сбежал? И что за крики? Они возобновились, теперь – топот ног, какая-то суета. Надо было… надо было, наверное, идти туда. Увидеть, понять, что происходит.
Но Алька не сразу решилась на это. Ведь если она выйдет, вот в таком виде, и – упаси Пастырь – встретит Флодрета, он догадается, чем она только что занималась. И это уже будет слишком, даже для него, для человека, с которым она просто заключила что-то вроде договора.
Она потопталась в темноте, пригладила растрепавшиеся волосы, разгладила подол юбки. После того, что было с Мариусом… Подумала немного, затем стянула нижнее белье. Все равно никуда не годится. А так – юбка длинная, никто ничего не заметит. Пострадавшие панталоны Алька скомкала и сложила в маленькую сумочку у пояса, где до этого лежал только носовой платок. Потом, успокоившись окончательно, неторопливо вышла из ниши и двинулась в направлении, откуда, как ей казалось, слышались голоса.
В гостиных уже посветлело, лайтеры горели ярко, так что никаких сюрпризов больше не должно было приключиться. Однако, в очередном дверном проеме Алька нос к ному столкнулась с девицей.
– Простите, – пробормотала и попыталась пройти мимо.
– Подождите, – незнакомка ухватила ее за руку, – вам туда не надо. Мариус так сказал.
– Что?!!
Алька дернулась назад, вырывая руку из цепких пальцев ниаты, уставилась на нее недоуменно. И вдруг узнала: это была она, та самая, молоденькая блондинка… Любовница Мариуса.
– Что вам нужно? – холодно спросила Алька.
Спокойствие далось нелегко. Хотелось вцепиться в эту белобрысую шевелюру и как следует оттаскать за волосы.
Блондинка посмотрела на нее серьезно.
И повторила:
– Вам туда не надо. Мариус запретил.
– Ну, знаете ли… Это уже ни в какие ворота не лезет, – грубо сказала Алька, – если вы меня сейчас не пропустите, то я…
И – очень кстати – вспомнила, что может вызвать тварь роя. Это если совсем нужно будет. Имело ли смысл делать это только для того, чтобы убрать с пути прилипчивую девицу? И Алька вдруг кровожадно подумала, что, если кто-нибудь откусит эту блондинистую голову, у Мариуса больше не будет любовницы, а она, Алька останется… Наверное, останется. Потому что в данный момент об их с Мариусом отношениях ничего ясного сказать просто нельзя было.
– Послушайте, – вдруг сказала блондинка. Очень доброжелательно сказала, и Альке померещилось, что и голос у нее изменился, стал ниже, глубже… И как будто знакомым. – Послушайте, ниата, вам правда не стоит сейчас туда ходить. А вот что стоит сделать – так это вернуться к себе в комнату и лечь спать. Все прочие свои дела будете решать утром.
– Но я шла на ужин, – Алька в замешательстве пыталась понять, чей же голос напоминает ей этот изменившийся голос блондинки. И не могла вспомнить, увы.
– Королю сейчас не до ужина, – строго ответила девица, – ну же, возвращайтесь к себе. Давайте-ка, я вас провожу.
– Да почему я должна вас слушаться?
– Вам знаком ниат Эльдор? – она усмехнулась.
– Ну так… Он и вам знаком, – упрямо ответила Алька, – что с того?
Получилось… как-то озлобленно. А незнакомка отчего-то довольно улыбнулась, словно увидела в Альке именно то, что ожидала.
– Времена такие, ниата Эльдор, ничего не поделаешь.
– Да почему вы меня так называете?
– Да потому что! – внезапно потеряв терпение, рыкнула девица.
И, вцепившись в руку Альки, потянула ее за собой. Алька уперлась каблучками. Со стороны это выглядело совершенно глупо, но она запуталась окончательно и перестала что-либо понимать.
– Что вы делаете? Отпустите! Я буду кричать!
Блондинка демонстративно вздохнула, и в ее свободной руке Алька вдруг увидела артефакт. Она поняла это по причудливой форме и медному блеску.
– Вот… Клянусь Пастырем, – прошептала любовница Мариуса, – я хотела как лучше.
В артефакте что-то щелкнуло, он ярко вспыхнул и тут же погас, но Алька… Алька вдруг поняла, что ее ноги отрываются от пола, а сама она медленно поднимает вверх, словно воздушный шар. Она взвизгнула – и внезапно с губ не сорвалось ни звука. Ее затрясло.
– Не бойтесь, я ничего вам плохого не сделаю, – сказала блондинка, глядя на нее снизу вверх, – но вам правда лучше побыть в своей комнате… пока тут все утрясется.
И преспокойно потащила Альку за руку следом за собой. Алька болтала ногами и пыталась дотянуться до пола, хотя бы кончиками пальцев, но тело было совершенно невесомо. Единственное, что не давало взлететь под потолок – это рука блондинки. Она уверенно тащила Альку за собой.
Сквозь галерею. По лестнице…
Алька закрыла глаза. Да что ж это такое? Вот интересно, почему закричать не оплучается? И в самом ли деле Мариус приказал оттащить ее в спальню? Или эта белобрысая дрянь что-то задумала?!!
Она закрыла глаза, мысленно обращаясь к Рою. Может быть, самое время кого-нибудь вызвать и все-таки откусить голову этой стерве?
– Вы уж меня простите, – вдруг сказала любовница Мариуса, – он вам потом все объяснит. Он просто не хотел, чтоб вы видели кровь. Там… убили.
«Кого убили? Кого?!! Неужели короля? Неужели Фэй? Но он… не должен был, еще слишком рано…»
Блондинка преспокойно втащила Альку внутрь ее комнат, подтянула к кровати и, толкнув вперед, быстрым движением выключила артефакт. Тело внезапно стало тяжелым и с размаху бухнулось на перину. И способность говорить тут же вернулась.
– Вы! – только и выдохнула Алька.
– Отдыхайте, ниата Эльдор, – с улыбкой сказала блондинка и неожиданно ловко и быстро выскочила за дверь.
Алька так и осталась лежать на перине. Потом вскочила, и, стискивая кулаки, рванула к двери. Отчего она должна сидеть у себя? Почему она должна верить какой-то непонятной гадине? Она верит Мариусу. Но не чужой девке, которую совершенно не знает. А вдруг у нее на уме что плохого?
Но дверь оказалась заперта снаружи. И Алька, пару раз стукнув кулаками по равнодушному дереву, вернулась в кровать. Ну надо же…