Глава 15

— Тело эльфа… его украли. Ночью. Из прозекторской.

В трубке повисла тишина. Я слышал лишь его дыхание и далекий шум города. Он молчал, и мне это совсем не нравилось. Докучаев за все наше общение ни разу не повысил на меня голос, что говорило о его крепких нервах. Но всему есть конец.

Я почти физически ощущал, как на том конце провода седой уставший человек пытается уложить в голове этот новый пласт абсурда, который свалился на него, как снег на голову в разгар рабочего дня.

— Замок вскрыт профессионально, — продолжил я, заполняя паузу сухими фактами. — Никаких следов. Вошли, взяли тело и ушли. Как призраки. Полиция уже здесь, все опечатали.

Докучаев все молчал. Я ждал. Ждал взрыва, упреков, обвинений в халатности. Чего угодно, но не этой тишины.

— Ясно, — наконец произнес он одно-единственное слово. Тихое, лишенное эмоций, но в нем было столько вселенской усталости, что мне на мгновение стало его почти жаль. Словно он только что выслушал смертный приговор не мне, а всей нашей службе разом.

— Дуйте-ка на работу, — его голос стал жестким, почти металлическим. — Чтоб еще каких проблем у вас не прибавилось внезапно. Жду всех на рабочих местах.

— Будет сделано, — ответил я, и связь оборвалась.

Мы сели в машину. Дорога до офиса прошла в молчании. Каждый думал о своем, но мысли, я был уверен, крутились вокруг одного — похищения. Фраза того ночного гостя была брошена не просто так. Эти ребята, в отличие от урядника Ковалева показали, что с ними шутки плохи и слов на ветер не бросают.

Мы поднялись на наш этаж, и едва я приложил ключ-карту к замку, как дверь распахнулась. На пороге, словно трио из греческой трагедии, стояли они. Лизавета, Андрей и Игорь. Их лица выражали такую гамму эмоций, что я сразу все понял: слухи в нашем маленьком городе распространяются быстрее чумы.

Они набросились на нас, не дав даже войти.

— Что случилось⁈

— По новостям уже из каждого утюга трубят, что нашу прозекторскую опечатали!

— Говорят, тело украли! Это правда⁈

— Как пропало?

— Почему пропало?

— Куда пропало?

Вопросы сыпались градом, смешиваясь в один бессвязный панический хор.

— Стоп! — рявкнул я, и мой голос, усиленный эхом пустого коридора, заставил их замолчать. — В кабинете. Живо. Все.

Мы прошли внутрь. Помощники окружили мой стол, их взгляды были прикованы ко мне, словно я был единственным, кто мог объяснить этот хаос. Сел в кресло, тяжело выдохнув.

— Да, это правда, — сказал я, глядя на их выжидающие лица. — Тело эльфа украли. Ночью. Вскрыли замок, я полагаю, забрали и затем исчезли. Чисто, без следов.

Лица моих подчиненных перекосились в очередной раз. Для них это было не просто ЧП. Это было событие. Самое громкое, самое невероятное событие за всю их скучную практику и, наверное, за последнее время.

Исключая, наверное, распятого эльфа в лесу.

— А кто?.. — неуверенно начал Игорь.

— Не знаю, — перебил я его. — Но знаю одно. Это сделали те же, кто его убил. И они все еще здесь, в городе, — я обвел их всех тяжелым взглядом. — Поэтому слушайте меня внимательно. С сегодняшнего дня вводятся повышенные меры предосторожности. Никаких ночных прогулок в одиночку. Никаких темных переулков. С работы и на работу только на машине. Если кто-то живет далеко — нанимайте транспорт, будем компенсировать у руководства. Если заметите что-то подозрительное — слежку, странные звонки — немедленно сообщайте в полицию. Всем ясно?

— Так точно, — отозвались голоса.

— Вот и замечательно, — сказал я.

То, что они прислушивались ко мне, хорошо. Надеюсь, что это не просто согласие на рабочем месте, чтоб я отцепился. Очень уж мне не хотелось узнать, что один из моих подчиненных найден с перерезанным горлом где-нибудь в мусорном баке в переулке.

— А теперь за работу, — сказал я, поворачиваясь к своему моноблоку. — Дела сами себя не сделают.

Я включил компьютер, пытаясь погрузиться в рутину, чтобы хоть как-то отвлечься от растущей внутри тревоги и очередной порции груза ответственности, что свалился на плечи.

Но мысли постоянно возвращались к пустому моргу. К пустой холодильной камере. Если они решили меня так «проучить» и заодно замести следы, то я найду на них управу. Достаточно долго я старался держаться в стороне от расследований и не влезал туда, где мой круг обязанностей заканчивался.

Но в этот раз, судя по всему, придется замарать руки повыше локтей. Я скрипнул зубами. Хорошо. Значит, так тому и быть.

Переводя мысли в другое русло я ради интереса открыл браузер. «Имперiалъ», встретивший меня яркими заголовками. Я вбил в поиск «Коронерская служба Феодосии».

Результаты высыпались мгновенно. Десятки ссылок. Местные новостные порталы, городские форумы, блоги. Все пестрело одним и тем же.

«Феодосийская прозекторская опечатана! Что скрывается за желтой лентой?»

«СЕНСАЦИЯ! Из морга украден труп! В городе орудует секта?»

«Скандалы, интриги, расследования! Коронер Громов снова…»

Я хмыкнул, кликнув по последней ссылке. Что «снова»-то? Что «снова»?

Статья была написана в лучших традициях желтой прессы. Яд, смешанный с полуправдой и откровенными домыслами. Автор, скрывавшийся за псевдонимом «Феодосийский Сыщик», смаковал каждую деталь. Вспомнили все. И мое «загадочное» исчезновение на два месяца, и появление двух «очаровательных, но сомнительных ассистенток», и предстоящую дуэль с Орловым, и даже драку в портовой таверне.

Все это подавалось под соусом «таинственных событий, окружающих фигуру опального столичного аристократа». Я был представлен неким демоническим персонажем, притягивающим к себе неприятности как магнит железные опилки.

Я читал и чувствовал, как внутри закипает ярость. Они не просто писали ложь. Они создавали образ. Образ некомпетентного и при этом скандального чиновника, который не в состоянии уследить даже за собственным моргом.

В голове мелькнула странная мысль: а что если это тоже их рук дело? Наняли желтые газетенки, парочку ботоферм и устроили травлю в интернете? Звучит как параноидальная мысль, но… но в ней была логика. Нет? Как по мне — была, но не на все сто процентов.

Но если я не ошибаюсь, то это было очень умно. Умно и подло.

Я закрыл вкладку. Смотреть на это было тошно.

— Что там? — спросила Лизавета, заметив, как помрачнело мое лицо.

— Ничего нового, — ответил я, поворачиваясь к ней. — Очередная порция грязи от наших анонимных доброжелателей.

Она понимающе кивнула.

— Не обращай внимания. Собаки лают, караван идет.

— На этот раз караван рискует увязнуть в болоте, — мрачная заметка сама вырвалась с уст.

Я открыл почту. Среди рутинной переписки и отчетностей — письмо от Корнея. Короткое, лаконичное.

«Я в курсе».

Значит, он тоже читал и, скорее всего, уже принимал какие-то меры. Но что он мог сделать против анонимных писак в сети? Инквизиция сильна в делах магии, но в информационных войнах? Сомнительно.

Я достал телефон и написал ему в «Имперграмме».

«А что, сюда уже не пишется?»

«Пишется, но я просто новости листал, и с ноута сподручнее было. Значит, это правда?»

«Ага. Сукины дети улучили момент и поднагадили. Еще и как вовремя! Из столицы приехала проверка из Министерства Внутренних дел. И знаешь кто это?»

«Удиви меня».

«Два эльфа».

«Гонишь🙉».

«Ни разу. Это два эльфа. Брат и сестра. Из особого отдела по правам эльфийского народа».

«П@#$%ц вовремя».

«И не говори. С ними, к слову, история еще веселее вышла. К тебе пускают?».

«А не должны?»

«Да я хз ж какие правила. Может, у тебя два бугая стоят с палицами, и всех, кто подходит по голове бьют».

«Не. Не по голове. Заехать хотел?».

«Ага. Треш-историю рассказать с ночной поездки».

«Давай тогда до 20:00, потому что потом посещения закрывают».

«Ок».

День катился к своему логическому завершению. Серый, унылый, под стать общему настроению. Я сидел за столом, механически перебирая бумаги, но мысли были далеко. Они кружились вокруг пустого морга и украденного тела, прокручиваясь раз за разом как безвкусная жвачка.

К концу рабочего дня, когда последние лучи унылого солнца окрасили небо в цвет старой меди, ко мне подошла Лизавета. Андрей и Игорь уже ушли, оставив нас с девушками. Она подошла тихо, почти неслышно, и встала у моего стола.

— Виктор, — ее голос был серьезным, лишенным обычной игривости. — Нам нужно поговорить.

Я поднял на нее глаза. Взгляд, который я увидел, был полон какой-то решительной печали. Отложив бумаги, я кивнул.

— Конечно.

Мы вышли в пустой коридор. Она отошла к окну, за которым уже сгущались сумерки. Я встал рядом, глядя на ее отражение в темном стекле. Она молчала, подбирая слова.

— Мне предложили перевод, — наконец сказала она, не поворачиваясь. Ее голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Отдел кадров. По рекомендации Докучаева.

Внутри что-то неприятно екнуло. Я почувствовал укол досады. Только-только я начал наводить порядок в этом бардаке, только у меня появился хотя бы один компетентный и надежный сотрудник, на которого можно было положиться… И вот.

— Куда? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Зеленоград. Под Москвой. Там тоже требуется специалист в коронерскую службу. Должность выше — начальник отдела. Прямо как ты. И оклад, естественно, тоже. Докучаев обещал дать блестящую характеристику. Сказал, что у меня большой потенциал.

Она наконец повернулась ко мне. В ее глазах, отражавших тусклый свет коридорной лампы, я увидел тревогу и… что-то похожее на извинение. Словно она чувствовала себя предательницей.

Я заставил себя улыбнуться. Это был ее шанс. Шанс вырваться из этой провинциальной дыры, построить карьеру, жить нормальной жизнью. И я не имел права стоять у нее на пути, даже если это означало потерять единственного толкового помощника и чудесную любовницу.

— Это же отличные новости, Лиза, — сказал я искренне. — Я рад за тебя. Это хороший карьерный рост. Ты его заслужила.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде читалось недоверие. Словно она ожидала чего угодно — гнева, упреков, попыток уговорить остаться. Но точно не этого спокойного, почти отеческого одобрения.

— Я это понимаю, Виктор, — ее голос дрогнул. — Я хотела обсудить другое. Нас.

— Слушаю.

Она сделала шаг ближе, и я почувствовал тонкий аромат ее духов.

— Я… я не знаю, как мне быть. С одной стороны я хочу. Хочу уехать, хочу эту должность. Ближе к столице. Там больше денег, больше возможностей. Это шанс, который выпадает раз в жизни. Но с другой стороны… — она замолчала, прикусив губу. — С другой стороны, я не хочу уезжать без тебя. А ты… ты же не уедешь отсюда.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается волна тепла. Столько эмоций, столько нежности, столько неловкой, трогательной искренности в ее словах.

— Лизавета, — сказал я мягко, и моя улыбка стала грустной. — Я не камень преткновения и не гиря на твоих ногах. У тебя есть отличная возможность вырваться из этой задницы, спокойно развиваться и работать дальше. Поэтому прекрати терзаться. Поступай так, как будет лучше для тебя, а не для меня или для «нас». Потому что я отсюда, по некоторым определенным причинам, никуда не уеду. Это точно. — Я вспомнил то что видел в памяти Громова об отце, — как говорят, обстоятельства непреодолимой силы.

Она нахмурилась. Ее лицо, еще мгновение назад бывшее таким уязвимым, снова стало упрямым.

— Ты уверен, Громов? Я же действительно уеду.

— Если это угроза, — рассмеялся я, — то она не сработает. Я все равно считаю, что тебе следует идти туда, где больше возможностей.

Лизавета насупилась.

— Я еще подумаю.

— Да чего тут думать, — я подошел и положил руки ей на плечи. Она не отстранилась. Я чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань блузки. — Здесь сраная жопа, Лиз. Это если говорить выражаясь понятными и простыми словами. Хватай удачу за хвост и дуй туда.

— Ты явно хочешь от меня избавиться… — пробормотала она, опустив глаза. На щеках выступил румянец. Она напоминала мне старшеклассницу, которой сделали комплимент.

— Нет, — я мягко, но настойчиво заставил ее поднять голову и посмотреть мне в глаза. — Мне очень неприятно терять самого ценного сотрудника и близкого сердцу человека. Но я не сволочь, Лизавета. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что ты молода, талантлива, и у тебя есть все шансы добиться успеха. Поэтому тебе нужно двигаться дальше.

Она смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— А как же ты? — прошептала она.

— А я справлюсь, — я отпустил ее плечи и отступил на шаг, давая ей пространство. — У меня теперь целых две помощницы. Правда от них толку пока что… — я усмехнулся. — Но ничего, обучим. Ну и еще два раздолбая. Но они хоть немного шарят в работе. Уже хорошо.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, как маленькая девочка, стараясь не размазать тушь, и усмехнулась на комментарий про Игоря и Андрея.

— Ладно, — сказала она, и в ее голосе снова появилась сталь. — Я уеду. Но ты мне обещай, что будешь звонить.

— Обещаю.

— И не вляпываться в неприятности.

— Этого обещать не могу, — я развел руками. — Они сами меня находят.

Она покачала головой, но на ее губах уже играла легкая, пусть и сквозь слезы, улыбка.

— Ты неисправим, — сказала она.

— Есть немного.

Мы постояли еще мгновение в тишине пустого коридора. Затем она, не говоря больше ни слова, развернулась и пошла к выходу. Я смотрел ей вслед, на гордую прямую спину, и чувствовал странную смесь грусти и облегчения. Она сделала правильный выбор. И я помог ей его сделать.

Может, старый Громов и был подонком. Но я — не он. И я не буду ограничивать людей в их выборе. А если будет возможность научить, наставить и подсказать, как лучше поступить — я так и сделаю.

Потому что некоторые люди достойны лучшей жизни.

Я сжал кулак, скрипнув зубами. А некоторых я скоро найду и заставлю пожалеть о содеянном.

Очень скоро. Но пока что есть и другие заботы.

— Ну что, собираемся? — спросил я, заглядывая в наш новый кабинет.

Девушки, сидевшие за своими столами и делавшие вид, что усердно работают, тут же оторвались от мониторов. В их глазах читался немой вопрос.

— Поедем Корнея навестим, — пояснил я. — Он звонил, сказал, что ему скучно и одиноко, и если я не приеду, то он нашлет на меня проклятье импотенции.

Алиса прыснула, прикрыв рот рукой. Лидия же лишь закатила глаза, но в их глубине блеснули смешинки.

— Очень в его стиле, — заметила она, поднимаясь из-за стола.

Шутка удалась.

Мы спустились вниз. Вечерний город встретил нас теплотой. Наконец-то спустя почти неделю закончился нежданный сезон гроз, и мне очень хотелось, чтобы дальше был бархатный сезон.

Мы сели в «Имперор». Алиса уже по привычке устроилась за рулем.

Дорога до городской больницы заняла не больше двадцати минут. Это было старое здание из красного кирпича, которое, несмотря на современные пластиковые окна и пристроенный новый корпус, все еще хранило в себе дух той эпохи.

Здесь пахло стерильностью и хлоркой — стандартный набор ароматов для любого государственного медучреждения, в каком бы мире оно ни находилось.

На входе в отделение нас остановила строгая медсестра — пожилая женщина с лицом римского прокуратора.

— Куда? — спросила она, преграждая нам путь своей необъятной грудью. — Посещения закончены.

Я достал из кармана свое удостоверение и молча протянул ей. Она смерила меня тяжелым взглядом, потом посмотрела на документ.

— Коронер? — в ее голосе прозвучало недоумение. — К кому? У нас сегодня никто не поступал…

— К тому, кто поступил вчера, — ответил я терпеливо. — Мастер Корнелиус. Он в отдельной палате, и он сообщил, что посещения до двадцати ноль ноль вполне разрешены.

При упоминании имени инквизитора лицо медсестры мгновенно изменилось. Недоумение сменилось почтительным страхом. Она тут же посторонилась, открывая нам проход.

— Прошу прощения, господин коронер, — пролепетала она. — Конечно, проходите. Палата номер семь в конце коридора.

Мы прошли мимо нее. У палаты номер семь я остановился. Из шкафчика в коридоре я достал три белых халата и протянул девушкам.

— Наденьте, но подождите, пожалуйста, тут.

— Мы не маленькие, Громов, — ответила Лидия, но халат надела.

Мы накинули на себя накрахмаленные, пахнущие хлоркой халаты, которые были нам явно не по размеру, и я тихо постучал в дверь.

— Входите, не заперто! — раздался изнутри бодрый голос Корнея.

Палата была просторной и светлой. У окна стояла кровать, на которой, подперев спину подушками, полусидел Корней. На нем была простая больничная пижама, но даже в ней он умудрялся выглядеть внушительно. На прикроватной тумбочке стояла ваза с цветами и стопка книг. Он выглядел бледным, но в его глазах плясали знакомые черти.

— Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, увидев нас. — А я уж думал, что не заедешь.

— Как это «не заедешь»? — ответил я, подходя к кровати и протягивая ему руку. — Игнорировать договоренности, и уж тем более с Мастером Инквизиции, последнее дело. Как ты?

— Жить буду, — он крепко пожал мою руку. — Врачи сказали, что печень зацепило, но не критично. Пару недель, и буду как новенький. Ну, рассказывай, — сказал Корней, когда формальности были соблюдены. — Что нового в нашем имперстве? И что там за история со столичными?

Я усмехнулся, присаживаясь на стул у кровати.

— Новостей вагон и маленькая тележка.

И я начал рассказывать. О нашем разговоре с эльфами. О ночной погоне по переулкам. О том, как я загнал их в ловушку и заставил говорить.

Корней слушал, и его лицо становилось все более серьезным. Усмешка исчезла, сменившись выражением предельной концентрации.

— Столичные ищейки, — пробормотал он, когда я закончил. — Знал, что рано или поздно они появятся. Но чтобы так… без предупреждения.

О том, что предупреждение было — я не стал говорить. Лучше, чтобы никто не знал про каналы информации Докучаева. И мне, и ему спокойнее будет.

— А потом было самое интересное, — продолжил я, и в моем голосе появилась злая ирония.

Я рассказал ему о том, что случилось утром. О пустой холодильной камере. О том, как я стоял перед двумя столичными агентами как идиот, не зная, что сказать.

Корней, услышав это, не выдержал и расхохотался. Громко, от души, так, что закашлялся, схватившись за бок.

— Ох, черт… — он вытер выступившие на глазах слезы. — Представляю себе их лица. Приехали с проверкой, полночи гонялись за тобой по городу, после чего утром, злые и невыспавшиеся, приехали в морг, а там ничего. И вот только объясни мне, как ты находишь приключения на свою задницу?

Я пожал плечами. Ответа у меня не было.

И я не знал, над чем он смеется больше. Над тем, что мне удалось «вставить» столичных, или над самой ситуацией в прозекторской, которая напоминала дурную шутку.

Он отсмеялся и снова стал серьезным. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он посмотрел на закрытую дверь палаты, потом на пустые стулья, потом снова на меня.

— А теперь давай о серьезном, — его голос стал тихим, почти шепотом. — Ты все же добился своей цели, да?