Глава 16

Я молчал.

Всего несколько секунд. Но за это время в голове, как в ускоренной съемке, пронеслись все возможные варианты ответа. Солгать? Сказать «нет», отшутиться, перевести тему? Но зачем? Он уже, кажется, обо всем догадался.

Он, Мастер Инквизиции, почувствовал это там, на задворках таверны, когда его собственная жизнь утекала сквозь пальцы, а моя вливалась в него, штопая рваные края его души.

— Да, — сказал я.

Одно слово. Но я вложил в него все: признание, толику вызова и готовность принять последствия.

Корней задумчиво хмыкнул, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Он изучал меня словно редкий и непонятный экземпляр, пытаясь разглядеть за привычной оболочкой Виктора Громова что-то иное. Что-то, что он может и замечал ранее, но не придавал значения.

— Чем можешь доказать? — спросил он так, словно проверял меня.

Я хмыкнул в ответ, и в этой усмешке было больше усталости, чем триумфа.

— Твоей затянутой раной.

— Хороший аргумент, — согласился он, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Но что если я загляну в твою душу?

— Я видел, что ты способен на это. Понял еще тогда, на поляне, — я кивнул головой. — Но теперь и я понимаю, как ты это делаешь, и могу посмотреть на твою в ответ.

Мы смотрели друг на друга, словно две противоборствующие стороны в какой-нибудь кульминационной сцене из голливудского фильма.

Корней почесал подбородок. Его лицо было задумчивым и немного отрешенным.

— Я думал, что у тебя ничего не выйдет, — сказал он спокойно, словно говорил сам с собой. — Поэтому реагировал на все твои попытки и глупые затеи, Виктор, как на детскую забаву. Позволял тебе играть в оккультные игры. Думал, перебесишься. Но теперь… — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не гнев, а что-то похожее на разочарование ученого, чей эксперимент вышел из-под контроля. — Ты понимаешь, что за это я должен тебя упечь сначала в казематы, а оттуда отправить в ссылку в Сибирь на урановые рудники?

— Понимаю. Но ты этого не сделаешь, — ответил я не менее спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения. Мне нужен союзник, а не новый враг.

Он снова хмыкнул, закрыл глаза и откинулся на подушку, словно внезапно почувствовал всю тяжесть своего ранения. Тишина в палате стала вязкой, нарушаемой лишь тихим писком какого-то медицинского прибора и далеким гулом больничной жизни за дверью.

— Конечно нет, — наконец сказал он, не открывая глаз. — По крайней мере потому что ты спас мне жизнь уже во второй раз. То, что мы друзья, уже второй момент. Но, ради всего святого, что у тебя есть, — он открыл глаза, и его взгляд стал жестким, — молчи об этом. Не давай никому повода проверить тебя.

А затем он осекся. Его брови сошлись на переносице, во взгляде мелькнуло новое, острое подозрение.

— Погоди. А не ты ли тогда убил эльфийку в порту-то?

— Нет, — я покачал головой. — Мои изыскания обошлись без жертвоприношений.

Ну… кроме одной. Души Виктора Громова. Но об этом ему знать было не обязательно.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Этот разговор… он был как исповедь. Тяжелая, выматывающая, но необходимая. Я впервые мог поговорить с кем-то, кто понимал. Почти понимал.

— Но есть и одна беда, с которой я хоть с кем-то теперь могу поделиться.

— Ну-ка, — он устроился поудобнее, его интерес перевесил усталость.

— Тебе не казалось странным, что со мной постоянно таскаются две девчонки? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Допустим. Ты сказал, что они твои новые сотрудницы на обучении. Но ты их и вправду много где с собой приводишь. Я и подумал, что любовниц завел.

Я хохотнул. Если бы все было так просто.

— Они не могут отойти от меня дальше чем на сто пятьдесят метров, — я смотрел ему в глаза, наблюдая за его реакцией. — По иронии судьбы они обе пришли ко мне в ту самую ночь, когда я проводил ритуал. И оказались в радиусе действия. Наши души… можно сказать, связались. А еще они не могут причинить мне вреда и кому-нибудь об этом рассказать.

Корней молчал. Долго молчал. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, превратилось в каменную маску. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове одна за другой рушатся привычные картины мира.

— Ты меня разыгрываешь? — наконец спросил он, продолжая смотреть на меня с ожиданием.

— Нет.

Одно слово. Оно упало в стерильную тишину палаты, и мне показалось, что я слышал, как оно ударилось о кафельный пол. Я смотрел на Корнея, на его бледное лицо и изможденное от кровопотери лицо, и ждал.

Он медленно выдохнул. Звук был похож на шелест сухих листьев. Его рука, свободная от капельницы, слабо дернулась в странном жесте.

— Но это… это абсурд. Бред. Это просто невозможно! — выпалил он голосом человека, чей мир только что треснул по швам. — Магическая связь… Сто пятьдесят метров… Виктор, ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — я подался вперед, опираясь локтями на колени. Больничное кресло из кожзаменителя холодно скрипнуло. Я смотрел ему прямо в глаза, не пытаясь ни убеждать, ни оправдываться. — Поверь, я бы и сам хотел, чтобы это было бредом. Чтобы я проснулся в своем доме, и всего этого не было. Но это есть. Корней, просто подумай. Логически. Ты же сам все видел.

Я говорил ровно, почти отстраненно, словно излагал анамнез редкого, но хорошо изученного заболевания. Это была единственная манера, которая сейчас могла сработать. Не эмоции, а анализ.

— Думаешь, я по доброй воле стал бы таскать за собой повсюду двух девиц, которые мечтают вонзить мне нож в спину при первой же удобной возможности? Которые пришли ко мне в дом, чтобы убить, Корней. Убить. А теперь живут под моей крышей, убирают мой дом и спорят, кто сегодня будет готовить ужин. Зачем мне этот цирк, если бы не было причины? Зачем мне появляться с ними на приеме у Муравьевых, зная, какой это вызовет скандал? Чтобы пощекотать себе нервы? Мне их и без того щекочут каждый день.

Аргументы ложились на стол один за другим. Я видел, как меняется его лицо. Шок уступал место напряженной работе мысли. Он вспоминал. Складывал кусочки пазла, которые до этого казались бессмысленными.

— Да… — согласился он, глядя куда-то в стену. — На приеме. На охоте. У Торбина. Они действительно везде преследуют тебя. Но я думал… знаешь…

— Мой новый гарем? — я позволил себе кривую, лишенную всякого веселья усмешку. — Боюсь, в этом гареме султан рискует однажды утром проснуться с перерезанным горлом. Нет, Корней. Все гораздо хуже и прозаичнее.

— Они и сейчас здесь? — спросил он, глянув на дверь.

— А ты их не заметил?

Корней покачал головой.

— Не обратил внимания.

— Они ждут за дверью. Я попросил их остаться, чтобы не вызывать у тебя лишних вопросов, но… — я развел руками, — думаю, в этом больше нет смысла.

Он откинулся на подушки, и его взгляд, до этого растерянный, стал тяжелым. Взглядом человека, который осмыслил все услышанное и получил не самые утешительные для себя выводы.

— Я верю тебе, — наконец сказал он, и эти слова дались ему с видимым трудом.

— Хочешь, позову их? — я сделал движение, чтобы встать. — Они подтвердят. Ты увидишь по их глазам. Они не смогут солгать о таком. Я бы мог попросить одну из них ударить меня, но не хочу доставлять им дискомфорт. Даже при всех наших взаимоотношениях.

Корней остановил меня слабым жестом.

— Не надо.

Он закрыл глаза, устало потирая виски. Слишком много информации. Слишком много безумия для одного раненого человека, чей организм все еще боролся с последствиями ножевого ранения.

— Хорошо, — продолжил он, не открывая глаз. — Допустим, я поверил. Но что теперь? Что ты собираешься с этим делать?

— То же, что и всегда. Искать решение. Я нашел книгу, с которой все началось. Пытаюсь разобраться. Но там… нет ответов на этот вопрос.

— И что ты хочешь от меня? — в его голосе прозвучала нотка бессилия. — Я не специалист по таким… связям. Мы ловим еретиков, черных магов и всех, кто связан с оккультизмом, а не снимаем проклятия.

— Мне не нужна твоя помощь как инквизитора. Мне нужна твоя помощь как друга. Как человека, который знает этот магический и темный мир лучше меня. Который может помочь советом. Информацией. Который просто будет знать правду.

Он открыл глаза. В их глубине, за пеленой боли и усталости, я увидел прежнего Корнея — проницательного и умного человека, способного на жесткие, но верные решения.

— И что, ты не можешь предложить им ничего взамен? — кивнул он в сторону двери, где ждали девушки.

— Например? — усмехнулся я. — Заплатить им за то, чтобы они отвалили от меня? Боюсь эта странная связь так не работает.

— Например, попытаться загладить свою вину, — сказал он задумчиво. — Я же знаю, кто они. Морозова и Бенуа. Дочь того самого промышленника, которого ты пустил по миру. И вдова твоего ассистента… — он не закончил, тяжело вздохнув. — Ну ты понял.

Он оборвал мысль. Но невысказанное им слово повисло в воздухе. Его и не нужно было озвучивать. «Убил».

Забавным было то, что даже Корней догадывался о случившемся, хотя по всем протоколам числилось абсолютно иная версия. И в памяти Громова я не нашел ни единой сцены, где Виктор рассказывал бы Корнею о случившемся.

Я не вздрогнул. Мое лицо осталось непроницаемым. Внутри меня как человека, которого гримуар называл «подселенцем», не возникло ни единой моральной дилеммы. Это были не мои грехи. Но это тело… это тело помнило все. И оно было виновно.

— Я пытаюсь, — сказал таким же ровным тоном. — Как могу.

Помолчали немного неловко и с привкусом общей тайны. Но, вроде бы, с подведенным к общей черте итогом.

— Хорошо, — медленно произнес Корней. — Я помогу, чем смогу. Но ты должен понимать, Виктор. Если об этом… о твоих способностях… узнает кто-то еще…

— Я знаю, — перебил я его, кивнув головой. — И все понимаю.

Я поднялся. Разговор окончен. Все что нужно было сказать, сказано. Я подошел к кровати, поправил сбившееся одеяло. Жест простой, почти машинальный, но в нем была вся та невысказанная благодарность и забота, которую я сейчас чувствовал к этому человеку.

— Отдыхай, — сказал я. — Тебе нужны силы. А я… я буду искать дальше. И если что-то найду, ты узнаешь первым.

— Береги себя, Виктор, — его рука слабо сжала мою. — И будь осторожен. Большая сила — это большая ответственность. И пока что я даже понятия не имею, насколько опасно то, что ты получил.

— Будет интересно — обсудим. Я все расскажу. Но пока что лечись и поправляйся.

Он хмыкнул.

— Куда ж я денусь с подводной лодки, господин опальный коронер.

Коротко хмыкнув в ответ, я кивнул, развернулся и пошел к выходу. Моя рука уже легла на холодную ручку двери, когда он снова меня окликнул.

— Виктор.

Я обернулся. Он смотрел на меня, и в его взгляде, впервые за весь этот разговор была простая человеческая благодарность.

— Спасибо.

Я молча кивнул и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре меня ждали девушки. Они вскочили, едва я появился. В их глазах застыл немой вопрос.

— Поехали, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — У нас много дел.

Они не стали расспрашивать, а просто молча последовали за мной.

* * *

Теплый солнечный день сменился прохладной ночью, принесшей с моря густой, плотный туман.

Он окутывал Феодосию молочной пеленой, глуша звуки и размывая очертания. В его влажной взвеси огни города больше не горели — они истекали неоном, дрожали и расплывались на стекле окна из номера отеля «Империал» размытыми акварельными пятнами.

В номере царил полумрак. Горел только экран ноутбука. Его холодный белый свет выхватывал из темноты расстеленную на полу карту Крыма и два стакана с остывшим чаем.

Нандор стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт, четкий на фоне ночного города, был неподвижен, как изваяние. Он не смотрел на город. Он думал. Анализировал, снова и снова прокручивая в голове события последних дней, пытаясь найти в них логику, которой, казалось, не было.

Шая сидела в кресле, поджав под себя ноги. Она потянулась за чашкой, взяла ее и продолжила просто держать, словно грея руки. Ее лицо было спокойно, почти отрешенно, но в глубине темных глаз горел холодный огонь существа, что столкнулось с необъяснимым для себя феноменом.

— Он умнее, чем кажется, — ее голос, тихий и мелодичный, прозвучал в тишине комнаты.

Нандор не обернулся. Он продолжал смотреть на туманный спящий город, который хранил свои грязные тайны.

— Он не просто умнее. Он — другой, — ответил он. — Тот, с кем мы столкнулись, не имеет ничего общего с опустившимся аристократом-алкоголиком.

— Ты думаешь, нас кто-то направил по ложному следу?

— Я думаю, что мы имеем дело с человеком, который за короткое время кардинально изменился, — Нандор наконец отвернулся от окна. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Такие метаморфозы не происходят без причины. А теперь еще и это. Украденное тело прямо из-под носа у всей городской полиции и у нас.

Он подошел к столу, склонился над картой. Его палец медленно скользил от Феодосии на запад, к Керчи, словно прочерчивая невидимую линию, связывающую два кровавых события.

— Те, кто это сделал, явно не дилетанты, — продолжил он. — Они действуют по четкому плану. И они не боятся. Провести ритуал в двух шагах от имения Мастера Инквизиции, а потом украсть главную улику из правительственного учреждения? Это либо откровенная глупость и безрассудство, либо демонстрация силы. Что конкретно, я не знаю.

— Они знали, что мы приедем, — сказала Шая. — Знали, что мы захотим увидеть тело. И сыграли на опережение.

— Или им просто нужно было избавиться от улики, — Нандор выпрямился, его взгляд снова был устремлен на сестру. — Сжечь, растворить в кислоте. Чтобы никто не смог изучить его. Чтобы никто не понял, что именно они с ним сделали. В отчетах из Керчи было то же самое. «Признаков разложения не обнаружено». Словно тело было… законсервировано. Это не похоже на обычную магию, которую практикуют люди.

Шая замерла, так и не донеся чашку до губ.

Его слова — «не похоже на обычную магию» — словно повернули ключ в заржавевшем замке ее памяти, вызвав из глубин смутное, тревожное воспоминание. Ее брови медленно сошлись на переносице, взгляд стал отсутствующим, устремленным не на брата, а куда-то вглубь, сквозь стены отеля. Что-то знакомое, что-то, о чем она читала давно, в тишине столичных архивов. Что-то страшное и почти забытое.

Она аккуратно, с несвойственной ей медлительностью, поставила чашку на стол. Поднялась и, не говоря ни слова, подошла к добротному кожаному чемодану, стоявшему в углу. Щелкнули замки. Она откинула крышку и достала несколько свертков, обернутых в ткань — их походный архив, бесценные крохи знаний, которые их народ почти утратил в огне войн и веках изгнания.

Развернув один, она извлекла тяжелый том в переплете из темной, потрескавшейся кожи, без названия на обложке. Ее пальцы привычно и быстро заскользили по пожелтевшим страницам, испещренным древними, изящными рунами. Вперед. Назад. Вот. Ее палец замер на одном из рисунков.

— Я читала об этом, — ее голос стал тише, почти шепотом. — В старых хрониках. Запретные ритуалы времен Первой Войны, когда некоторые из наших, отчаявшись, обратились к темной стороне.

Нандор подошел к ней, заглядывая через плечо. На странице было изображение: стилизованная фигура, из груди которой вырывался светящийся шар. Под рисунком — вязь рун.

— «Извлечение эссенции», — прочитала она. — Так это называлось. Грубый, варварский способ похитить душу, чтобы использовать ее энергию. Усилить себя. Продлить жизнь. Или…

Она замолчала. Нандор ждал, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок.

— Или напитать ею что-то другое, — закончила Шая. — Артефакт. Или призванную сущность.

Он смотрел на рисунок, на эти древние, полные тьмы руны. И понимал, что они столкнулись не просто с серией убийств. Они столкнулись с чем-то гораздо более древним и страшным.

— То есть, ты хочешь сказать, что в этой человеческой глуши кто-то пытается возродить древнюю, запретную эльфийскую магию?

— Я хочу сказать, что кто-то нашел эти знания, — она хлопком закрыла книгу. — И, судя по всему, научился их применять. И это, брат, гораздо хуже, чем мы думали. Это не просто серийные убийства. Это… подготовка к чему-то большему. Именно поэтому они охотятся на наших. Душа эльфа несет в себе гораздо больше чистой, первородной энергии, чем душа человека. Для них мы не просто жертвы. Мы — источник топлива.

Нандор отошел к окну, снова глядя на спящий город. Но теперь он видел не просто огни и крыши. Он видел охотничьи угодья. А под маской безразличия, в глубине его глаз, разгоралась холодная, эльфийская ярость. Ярость защитника, чей народ снова стал добычей.

— Громов… — сказал он. — Он должен нам помочь. Он не маг, он не понимает сути происходящего, но он знает этот город. Он знает людей. Он может стать нашими глазами и ушами там, куда нам вход закрыт, несмотря на столичные разрешения. Кто захочет вести диалог мало того что с эльфом, так еще и столичной ищейкой?

— Думаешь, он согласится? После того, как мы устроили ему эту проверку?

— Он не глуп, — Нандор повернулся к сестре. Его лицо было спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Он понимает, что оказался в центре бури, и что в одиночку ему не выжить. У него не будет выбора. Завтра мы снова с ним встретимся. Но на этот раз никаких игр. Мы расскажем ему все, ну или почти все. Нам нужен союзник. И, нравится мне это или нет, но этот странный человек — наш единственный шанс.