Глава 17

Над Феодосией сгущались сумерки. Воздух, влажный и густой, пах пылью нагретых за день улиц, морем и отдаленным, сладковатым ароматом южных цветов, доносившимся из палисадников.

Мы стояли на ступеньках главного входа в больницу, и этот запах, смешиваясь со стерильной вонью хлорки, сочившейся из приоткрытых дверей, создавал довольно странную палитру ароматов.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь прочистить легкие от больничного духа. На моем лице, все еще бледном после огромных энергозатрат, застыло выражение глубокой усталости, которое я заметил в отражение на стекле одной из стоящих рядом машин.

— С него хватит приключений на ближайшую неделю, — подвел я итог нашей встречи с Корнеем.

Лидия подняла голову, глядя на тяжелое, налитое свинцом небо. Ее профиль в сумеречном свете был четок и строг.

— Жаль, тепло уходит. Кажется, снова дожди будут.

Я проследил за ее взглядом. На горизонте над темной, почти черной полосой моря, небо вспороли беззвучные далекие всполохи. Они на мгновение озаряли нижнюю кромку низких туч яркими вспышками. Резкий порыв с моря принес запах грядущей грозы.

— Осень все же, — я пожал плечами. — Природа требует свое. Ну что, поехали?

Мы направились к черному «Имперору», припаркованному у обочины. Алиса, обогнав меня, решительно подошла к водительской двери.

— Я поведу, — сказала она. Это был не вопрос, а утверждение. — Ты выглядишь так, будто тебе нужен час, чтобы просто моргнуть.

Я устало усмехнулся. В ее голосе, обычно полном то вызова, то испуга, сейчас звучала непривычная забота. И, как ни странно, это не раздражало. Она была права. Мои рефлексы были замедлены, а в висках все еще стоял тупой, монотонный гул и я во всем этом отдавал себе отчет. Вести машину в таком состоянии было бы верхом безответственности.

— Ну хорошо. Уступаю руль, — я бросил ей ключи. Она ловко поймала их на лету.

Алиса, с видимым удовольствием, села за руль. Я отметил, что ей явно стало все больше нравится водить машину, и с каждым разом это давалось все лучше, ровно как и мне фехтование.

Лидия устроилась на заднем сиденье, заняв место у окна. Я занял место на переднем пассажирском сидении. Двери закрылись с глухим хлопком, отсекая шум улицы и запах приближающейся грозы.

Алиса завела двигатель. Мощный рокот «Имперора» мягко завибрировал в тишине. Она плавно тронулась с места, выводя машину на трассу.

Машина неторопливо катила по улицам Феодосии. За окнами сгущались сумерки. Город, освещенный фонарями, казался призрачным и безмолвным. Я откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Странное ощущение. Я привык все контролировать — действия, слова, ситуацию вокруг. А сейчас я просто сидел, доверив свою жизнь, и жизнь Лидии, девчонке, которая еще пару недель назад хотела меня пристрелить.

— Как ты думаешь, он… Мастер Корнелиус… он действительно будет в порядке? — голос Алисы вырвал меня из размышлений. Она сосредоточенно смотрела на дорогу, но я боковым зрением видел, как напряжены ее плечи, а спина ровная, словно вставили лом.

— Расслабься, — сказал я, аккуратно положив руку ей на плечо и слегка придавив, заставил сесть в водительское кресло глубже. — Ты слишком напряженно сидишь. В долгой дороге в таком напряжении ты будешь ощущать себя, как выжатый лимон. Вождение должно быть сконцентрированным, но не отнимать у тебя силы, словно ты вагон угля разгрузила.

Она подалась вслед за моей рукой и оперлась своей спиной о спинку водительского сидения.

— И расслабь руки. Что ты вцепилась в руль, как хищная птица в мышь. А что до Корнея… Жить будет. Рана серьезная, но вовремя оказанная помощь… и его организм справится. У него крепкое здоровье. И еще более крепкая воля к жизни.

— Но он выглядел…

— Он потерял много крови, и это был шок. Ничего удивительного. Но сейчас он под наблюдением врачей и в хороших руках. Ему просто нужно время, чтобы восстановиться.

— Благодаря тебе, —довольно прагматично донеслось с заднего сиденья.

Я замер. Это был голос Лидии. Она озвучила факт, с которым тяжело было спорить. Скорее всего, если бы не моя Сила… не моя магия… Корней бы умер.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Лидия демонстративно смотрела в боковое окно. В отражении было видно, что ее глаза неподвижны, отчего казалось, что девушка погружена в свои думы, но краем уха слушала наш разговор и просто решила вставить важную ремарку.

— Ну, не без этого, — согласился я.

— Не просто «не без этого», — продолжала она спокойно, не отрывая взгляда от окна. — А «только благодаря тебе», Громов. Не скромничай, у тебя это не получается.

Мне показалось, что она хмыкнула себе под нос. Но дальше мы не стали обсуждать. Возможно, она действительно была права. Если бы не я, Корней бы погиб. У него были считанные минуты.

Когда мы наконец подъехали к особняку, он вынырнул из тумана внезапно, словно корабль-призрак. Массивные ворота, мокрые и черные, молчаливое здание за ними. Я вышел из машины, и влажный, холодный воздух тут же окутал меня, забираясь под воротник пиджака. Ощущение было таким, словно я шагнул не из машины, а из одной реальности в другую.

Внутри было тепло и тихо. Мы зажгли свет в холле. Дом, еще до недавно казавшийся мне чужим и враждебным, теперь встречал уютом.

— Кто-нибудь голоден? — спросил я у своих спутниц.

Алиса стянула с себя свою куртку и кинула ее на крюк.

— Я бы слона съела. Всего и еще немножко.

Она плюхнулась в кресло у давно погасшего камина и с наслаждением вытянула ноги.

— Только посижу пять минут.

Лидия же, с преувеличенной аккуратностью повесив свое пальто на вешалку, повернулась ко мне.

— А я бы съела что-нибудь легкое, — сказала она. В ее голосе не было ни требования, ни каприза. — Ты что скажешь?

Я посмотрел на нее. На ее бледное, уставшее лицо, на темные круги под глазами, которые не мог скрыть даже самый искусный макияж. Внутри что-то шевельнулось. Странное, почти забытое чувство — забота.

— Я тоже не отказался бы, — ответил я. — Паста. Карбонара. Пойдет?

Она удивленно вскинула бровь.

— Ты еще и пасту умеешь готовить?

— Не поверишь, — усмехнулся я. — Даже соус сам делаю, а не из банки. Мне кажется, после предыдущего раза можно было сделать определенные выводы.

Я прошел на кухню. Лидия после секундного колебания последовала за мной. Она не села за стол в ожидании, а молча встала рядом, словно безмолвный ассистент, готовый подать скальпель. Алиса, услышав наш разговор и, видимо, решив, что зрелище Громова в фартуке стоит того, чтобы оторваться от телефона, тоже пришла и прислонилась к дверному косяку, наблюдая с любопытством.

В кастрюле закипала подсоленная вода. На раскаленную сковороду полетели тонкие ломтики бекона. Через минуту кухня наполнилась дурманящим ароматом жареного мяса. Бекон зашипел, заскворчал, его края начали подсыхать, превращаясь в хрустящие, золотистые кружева.

— Лидия, будь добра, натри сыр, — сказал я, не оборачиваясь. — Мелкая терка.

Она без слов взяла кусок пармезана и терку. Я слышал за спиной ровный, методичный скрежет. Девушка работала так же сосредоточенно, как и с уставом Коронерской службы в первые дни, превращая твердый сыр в воздушное облако.

Я выложил обжаренный бекон на бумажное полотенце, чтобы впитался лишний жир. В той же сковороде, на вытопившемся ароматном сале, я быстро обжарил мелко нарубленный чеснок — лишь до появления запаха, чтобы он отдал свою остроту, но не успел сгореть. В миске взбил пару желтков со сливками, добавил туда натертый сыр, щепотку черного перца.

Спагетти, брошенные в кипящую воду, заплясали в бурлящем водовороте. Я засек время, чтобы получилось аль денте, а не разваренные макароны, ставшие почти слипшейся кашей.

Когда паста была готова, я откинул ее на дуршлаг и тут же, горячую и дымящуюся, отправил в сковороду с чесночным маслом. Быстро перемешал, добавил хрустящий бекон и, сняв с огня, влил сливочно-сырный соус. Быстрое, энергичное движение — и соус от жара пасты загустел, превратившись в нежный, обволакивающий крем.

Я разложил пасту по тарелкам, щедро посыпав сверху оставшимся пармезаном и свежемолотым перцем.

— Готово.

— Вкусня-я-ятина! — протянула Алиса, нависавшая над тарелками.

Мы ели прямо на кухне за небольшим столом. Просто, без свечей и хрустальных бокалов. Алиса не соврала. Она уплетала всю вилку за вилкой с усердием заправского матроса. Лидия же ела медленно, с присущей ей грацией, но ее пустая тарелка в конце сказала больше любых слов.

После ужина они, не сговариваясь, принялись мыть посуду. Я не стал им мешать. Поднялся к себе, чувствуя, как приятная тяжесть в желудке смешивается с густой, свинцовой усталостью. Конечно же, потянуло спать. Кровь стала отливать от всего организма прямо к желудку, веки налились тяжестью и желали схлопнуться. И я был с ними солидарен.

Я стоял посреди помещения. В комнате было темно. Я включил небольшую настольную лампу, которая осветила комнату теплыми желтыми тонами.

— Ты бы хоть поел чего, — раздался в тишине знакомый безэмоциональный голос гримуара. — А то скоро ветром сдувать будет.

— Я вточил целую тарелку, — ответил, развалившись на кровати в чем было.

— И что, наелся? На один зуб положил, — буркнул гримуар. — Тебе сейчас нужно восстанавливаться, а ты себя гробишь постоянными разрядками резервуара почти до нуля. И обучение у тебя из-за этого тоже вроде бы продвигается, но один такой рывок отбрасывает в методичности на целые недели. Это как взяться за штангу, сорвать себе спину и потом полгода не прикасаться к ней вообще. Смекаешь, о чем я?

Я усмехнулся. Забота. От говорящей книги. Мир точно сошел с ума.

— Не переживай, профессор. Я знаю, что делаю, — я, встал, подошел к креслу возле книги и присел. — Давай лучше о деле. У меня к тебе вопрос. Теоретический.

— Слушаю, — в голосе гримуара послышался интерес.

— Эта связь. Между мной и девушками. Можно ли ее… модифицировать?

— В каком смысле?

— Увеличить радиус, — сказал я прямо. — Не разорвать, нет. Я понимаю, что это скорее всего невозможно. Но хотя бы растянуть. Чтобы они могли жить своей жизнью, а не быть привязанными ко мне на сто пятидесятиметровом поводке. Чтобы я мог уехать хотя бы в другую часть города, не таская их за собой и не подвергая опасности.

Книга молчала. Долго. Я уж было подумал, что она снова «заснула».

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь, подселенец? — наконец произнес гримуар, и в его голосе было нечто новое. Удивление. — Ты спрашиваешь не о простом заклинании. Ты спрашиваешь об искусстве плетения душ.

— Я так и понял, — голова качнулась в согласном кивке. — Ты сказал, это эльфийская магия.

— Верно. Древняя, почти забытая. Это не просто «связь». Это узел. Вы трое теперь — как сиамские близнецы на уровне психеи. Ваши души сплетены. Чтобы растянуть эту связь, нужно не просто потянуть за ниточки. Нужно переплести весь узор заново. Это ювелирная работа, требующая не только огромной силы, но и глубочайших знаний. Знаний, которых нет даже у меня.

— Но у кого-то они есть, — настойчиво сказал я.

— Возможно, — неохотно согласился гримуар. — У эльфов. У их Хранителей Знаний, если они еще существуют. Но найти их… А тем более уговорить помочь человеку, который балуется с темной магией… — он замолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

Я потер виски. Тупик. Снова.

В голове уже образовались размышления как бы мне подобраться к этим эльфам из Министерства. Просто прийти и сказать: «Здравствуйте, я тут случайно связал свою душу с двумя девушками, не подскажете, как это распутать?» Абсурд. Они либо примут меня за сумасшедшего, либо за опасного чернокнижника. И в обоих случаях финал будет один — казематы Инквизиции. Но уже не местной, где я мог бы договориться с Корнеем, а в столиц. И итог будет светить мне один — рудники.

Нет, нужен другой подход. Легенда. Мне нужна правдоподобная причина, по которой коронер из провинциального городка вдруг заинтересовался древней эльфийской магией душ. Исследовательский интерес? Слишком подозрительно. Расследование какого-то дела? Уже теплее.

Если я смогу найти старое нераскрытое дело, связанное с чем-то подобным, я смогу использовать его как предлог. «Господа, я тут разбирал архив и наткнулся на любопытный случай… не могли бы вы, как эксперты, проконсультировать…». Да, это могло сработать.

Но еще лучше… еще лучше, если я свяжу эту необходимость вместе с текущим делом. Да. Было бы лучше всего.

Мои размышления прервала тихая вибрация телефона, лежавшего на столе. Я бросил на него взгляд. Уведомление из «Имперграмма». Незнакомый контакт. Но иконка рядом с именем… зашифрованный чат.

Я нахмурился, взяв телефон. Кто это мог быть? Корней? Но у него другой ник. «Щит»? Маловероятно.

Я открыл сообщение. Оно было коротким, всего несколько слов, и рядом с ним уже тикал таймер самоуничтожения. Но прежде, чем прочитать, я нажал на аватарку отправителя. На весь экран развернулась фотография.

Эльфийка. Но не та, что я видел в кафе. Та была строгой, собранной, почти аскетичной. Эта же… смотрела на меня с экрана с легкой, загадочной полуулыбкой. Идеально уложенные темные волосы, легкий, но профессиональный макияж, подчеркивающий ее высокие скулы и раскосые глаза. Она была одета не в деловой костюм, а в элегантное вечернее платье с открытыми плечами.

Я с трудом узнал в этой светской красавице Шаю. Это была другая ее сторона. Та, которую она показывала не на службе, а… где-то еще.

Я вернулся к сообщению.

«Привет, господин коронер. Шая. Нужно поговорить. Завтра к двенадцати часам в том же кафе, что прошлой ночью. И не опаздывай, пожалуйста».

Сообщение замерцало и исчезло, оставив после себя лишь пустой экран чата.

* * *

Гонец, тот самый, что говорил с Громовым у ворот, стоял перед столом. Его фигура, даже скрытая под грубой тканью, была прямой и собранной. Он закончил свой отчет. Короткий и лишенный эмоций, как рапорт спецназовца после операции.

— … ликвидация объекта проведена согласно протоколу. Плоть и кости обратились в прах. Пепел развеян над карьером. Никаких следов не оставлено. Работа чистая.

Мастер, сидевший во главе стола, молчал. Он медленно водил пальцем по краю оплывшей свечи, его скрытое в тени лицо было неподвижно. Тишина затягивалась, становясь почти невыносимой. Третий культист, здоровяк с бычьей шеей, нервно переступил с ноги на ногу в углу, его массивный силуэт качнулся, нарушив геометрию теней.

Наконец Мастер поднял голову. Он медленно, почти театрально, поднялся из-за стола, обошел его и подошел к гонцу. Положил руку ему на плечо. Жест был весомым, значительным.

— Отлично сработано, — его голос был тихим, но от этой похвалы у гонца потеплело в груди. Это звучало, словно отцовское одобрение, которого иногда так не хватало. — Ты исправил свою ошибку и даже превзошел мои ожидания.

Гонец едва заметно склонил голову, принимая похвалу.

— Я лишь выполнял ваш приказ, Мастер.

— Хорошо выполненный приказ — это не просто послушание. Это искусство, — Мастер убрал руку и вернулся на свое место. Он опустился на скрипнувший стул. — Ты вернул нам инициативу. Вернул нам время. Это сейчас — самое ценное.

Он замолчал, глядя на танец пламени. Его пальцы, длинные и тонкие, сплелись в замок на столешнице.

— А что же наш доблестный коронер? — спросил он, и в его голосе послышались нотки ехидного любопытства. — Известно ли тебе, как обстоят дела у господина Громова с поисками его главной улики?

На лице гонца, скрытом под капюшоном, промелькнула тень усмешки. Он знал ответ на этот вопрос. Он не просто предполагал, он просчитал его, как шахматную партию.

— Никак, Мастер, — ответил он спокойно, и в его голосе зазвучала уверенность стратега, чей план сработал безупречно. — Никак они у него не могут обстоять. Мы все провернули идеально. Прозекторская была пуста как череп пьяницы. Никаких камер, никакой охраны. Мы вошли и вышли, не оставив ни единой царапины на замке. Для них это выглядело как… как фокус. Иллюзия.

Он сделал шаг вперед, его голос стал ниже, приобретая заговорщические, почти злорадные интонации.

— Сейчас Громов сидит в луже. В глубокой, грязной, вонючей луже. Вы только представьте, Мастер. Утром он, полный столичного высокомерия, приводит в свой морг эту эльфийскую проверку. Открывает холодильник, чтобы продемонстрировать главную улику… а там пустота.

Он позволил себе короткий, сухой смешок, который мог напомнить карканье вороны.

— Какой удар по его репутации! Какой позор! Коронер, который не может уследить за трупом в собственном морге! Его начальство рвет и мечет. Полиция подозревает его в халатности, если не в прямом соучастии. Столичные ищейки смотрят на него как на некомпетентного провинциального идиота.

Он снова прошелся по подвалу, и его шаги теперь были легкими и пружинистыми.

— А репортеры? О, репортеры! Они уже вцепились в эту историю, как стая голодных гиен. Они разорвут его на части. «Скандал в Коронерской службе!», «Таинственное исчезновение тела эльфа!», «Коронер Громов снова в центре грязной истории!». Он утонет в этом информационном шуме. Следующий месяц он будет не нас искать, а писать объяснительные, давать показания и отбиваться от журналистов. Он загнан в угол, как крыса. Ему будет совершенно не до наших дел.

— Ты уверен? — голос Мастера был все таким же ровным, но, кажется, он мысленно начинал смаковать все что слышал.

— Абсолютно, Мастер. Мы его нейтрализовали. Не физически, нет. Гораздо изящнее. Мы превратили его из охотника в дичь. Теперь охотятся на него. А у нас… у нас есть время.

Он остановился, и его скрытый взгляд снова обратился к Мастеру.

— Теперь мы можем залечь на дно. Раствориться. Исчезнуть. Пусть они ищут, пусть сходят с ума в своих догадках. А мы, в тишине и покое, начнем подготовку. Пускай у нас не так много энергии, как мы хотели. Но две эльфийские души — это более чем достаточно. Теперь время Поглощения. А этот ритуал, как вы знаете, требует не только огромных сил, но и времени, а также и тщательной подготовки.

Мастер медленно кивнул. Его пальцы расцепились и легли на стол. На одном из них, в свете свечи, тускло блеснул перстень с темным камнем.

— Хорошо, — сказал он. — Так и поступим. Готовьте все необходимое. У нас мало времени. Громов может оказаться крепче, чем мы думаем. Я не склонен считать, что мы окончательно вывели его из строя. Халатное отношение и преждевременный триумф всегда плохо заканчиваются.

Он поднялся.

— Со сбором покончено. Теперь же приступайте к подготовке финального этапа нашего плана.