Глава 19

Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень скепсиса. Но даже без объяснения, про каких «ублюдков» идет речь, Докучаев догадался.

И хоть это была не наша забота из болота тащить бегемота, а вернее искать по городу неадекватных оккультистов — но поквитаться за такое с ними точно нужно было.

— Слушаю.

Я наклонился над его столом, мой голос стал тихим, но настойчивым.

— Они думают, что, украв тело, они лишили нас главной улики. Они уверены, что мы в тупике. А что если это не так? Что, если во время того самого первого осмотра в прозеткорской я нашел кое-что? Кое-что, что они пропустили. Небольшую, но неопровержимую деталь, которая может вывести нас прямо на них.

Докучаев смотрел на меня, и в его глазах скепсис постепенно сменялся интересом.

— Например? — спросил он.

— Волос, — импровизировал я на ходу. — Не эльфийский. Человеческий. Зажатый в кулаке у жертвы. Или кусок ткани от одежды одного из нападавших, который зацепился за кору дерева. Или редкий минерал в грязи на их ботинках, который встречается только в одном месте в Крыму. Что угодно! Главное создать иллюзию, что у нас есть козырь.

Я выпрямился, и мой голос зазвучал на весь кабинет.

— Нам нужно надавить на них информационно. Сделать вброс. Пустить через все местные СМИ, через все новостные порталы одну простую, но убойную новость.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, давая ему прочувствовать момент.

— Заголовок должен быть примерно таким: «коронер Громов готов предоставить неопровержимые доказательства после вскрытия эльфа, тело которого похитили, что позволит разоблачить похитителей!»

Докучаев молчал. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал риски. Он оценивал шансы. Он, старый бюрократ, привыкший действовать по инструкции, пытался понять, стоит ли эта безумная авантюра того.

— Ты понимаешь, что это блеф? — наконец сказал он. — И если они раскусят…

— Они не раскусят, — перебил я. — Потому что это будет звучать правдоподобно. А главное — они не смогут это проверить, не выйдя из тени. Они будут вынуждены отреагировать. Попытаются выяснить, что именно я нашел. Пошлют своих людей. И вот тут-то мы их и будем ждать. Это наш единственный шанс, Евгений Степанович. Единственный способ заставить их ошибиться.

Он снова замолчал. Его пальцы нервно барабанили по полированной поверхности стола. Я ждал. Судьба моего плана, а возможно, и всех нас, решалась в эту самую минуту в этой тихой, душной комнате.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала сталь. — Я свяжусь со своими людьми в прессе. Но Виктор… — он посмотрел на меня тяжелым, почти отцовским взглядом. — Если это не сработает, и они придут за тобой…

— Я буду готов, — ответил спокойно.

И я не врал. Иного выхода у меня нет. В этой необъявленной войне, где противник играл без правил, единственным способом победить было — заставить его играть на моем поле. И я собирался превратить весь город в это поле.

— Все, иди, — сказал Докучаев. На его столе замигала красная лампочка селектора — признак того, что кто-то настойчиво пытался до него дозвониться. — У меня и так уже линия обрывается. Я дам знать, что мне ответили.

— Спасибо.

Я вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Воздух в коридоре показался свежим после душной атмосферы кабинета Пристава. Я сделал несколько шагов, доставая на ходу телефон. Пальцы сами нашли в контактах знакомый черный крест. Гудки. Я шел по длинному, гулкому коридору, и эхо моих шагов по стертому линолеуму смешивалось с голосом в трубке.

— Что-то срочное? — голос Корнея был деловым, без тени утренней усталости, которая должна была бы быть слышна у человека с ранением.

Интересно, он там что, уже полным ходом решает инквизиторские задачи?

— Более чем, — ответил я, сворачивая за угол. Впереди виднелась дверь нашего нового кабинета. — У меня есть план, как выкурить этих крыс из их норы.

Я говорил тихо, почти вполголоса, но каждое слово было четким и весомым. Я изложил ему ту же идею, что и Докучаеву. Про информационный вброс, про мнимую улику, про то, как заставить их нервничать и совершать ошибки.

— … нам нужен тотальный информационный шум, Корней, — заканчивал я, уже подходя к двери. — Не просто пара статей в местных газетах. Нам нужно, чтобы об этом кричал каждый утюг. Чтобы эта новость стала главной темой для обсуждения в каждой кофейне, в каждом трамвае. Чтобы они не могли от нее спрятаться.

— Хм… — в трубке повисла пауза. Я слышал, как Корней дышит, обдумывая мой план. — Дерзко. Очень дерзко, Виктор. Почти на грани безумия. Но, черт возьми, мне это нравится. Не могу сказать, что план надежен как швейцарские часы, но что-то в нем есть.

Я широко усмехнулся. Догадывался, что ему понравится. В каждом инквизиторе, даже самом правильном, коим Корней не являлся, живет авантюрист. Или мне очень повезло с другом.

— Тогда подключай свои каналы, — сказал я, толкая дверь в кабинет. — Нужны все. Блогеры, журналисты, админы пабликов. Пусть раздуют из этого сенсацию. Чем громче будет шум, тем быстрее они запаникуют. У тебя, думаю, есть кто-то из высших кругов.

— Сделаю, — коротко ответил Корней. — Но ты понимаешь, что становишься мишенью номер один? Они придут за тобой.

— Думаешь, ты первый, кто мне об этом говорит? — хохотнул я в трубку. — Я на это и рассчитываю!

— Сумасшедший, — донеслось в ответ. — Я в деле.

Мастер Инквизиции положил трубку. Внутри меня разгоралось странное чувство. Я не мог бы назвать это азартом, но чем-то близким однозначно. Чувство предвкушения грядущего, что ли.

Я вошел в кабинет. Все были на своих местах, погруженные в работу. Увидев меня, они подняли головы. В их глазах читалось напряженное ожидание.

— Итак, коллектив, — я оперся на свой стол, обводя их всех взглядом. — У нас новый план. И мне нужна ваша помощь.

Я вкратце изложил им суть. Не вдаваясь в подробности моего разговора с Приставом и Корнеем, я обрисовал общую картину: мы запускаем дезинформацию, чтобы выманить культистов.

— … поэтому мне нужны все возможные каналы. У кого-нибудь есть знакомые в газетах, админы крупных интернет-пабликов или каналов в «Имперграмме»? Любые выходы на СМИ.

Первой, к моему удивлению, откликнулась Лизавета. Она подняла руку, как школьница на уроке.

— У меня есть, — сказала она. — Однокурсник бывший. Держит один из самых крупных новостных каналов в городе. «Феодосия Сегодня». Аудитория — почти весь город. Мы с ним в хороших отношениях. Думаю, он не откажет.

Отлично. Один есть. Я посмотрел на остальных. Андрей и Лидия отрицательно покачали головами. Игорь же, почесав затылок, неуверенно произнес:

— Ну… у меня есть один знакомый. Мы с ним в школе вместе учились. Он сейчас админит паблик в «ВИмперии».

«ВИмперии». Местный аналог «ВКонтакте», судя по всему. Социальная сеть для тех, кому за тридцать, и для молодежи из провинции.

— Что за паблик? — спросил я.

— «Подслушано Феодосия», — смущенно ответил Игорь. — Ну, там, сплетни всякие, объявления, котиков постят…

Я едва сдержал усмешку. Котики и оккультные убийства. Гремучая смесь. Но мне было все равно. Мне нужен был охват. Максимальный.

— Отлично. Связывайтесь с ними. Прямо сейчас и от моего имени. Задача — запустить волну. Максимально кликбейтные, интригующие заголовки. Что-то вроде: «Коронер Громов близок к разгадке таинственного исчезновения тела!», «Найдены неопровержимые улики по делу ритуального убийства!», «Сенсация: оккультный заговор в Феодосии будет раскрыт в ближайшие дни!». Никаких деталей. Только намеки, интрига и обещание скорой развязки. Пусть люди строят догадки, пусть спорят. Пусть эта новость станет вирусной.

Я видел, как загорелись их глаза. Они поняли. А мне большего и не нужно было.

— Если будут задавать вопросы — давайте мой личный номер. Я проконсультирую. Но помните: никакой конкретики. Только туман.

Помощники тут же взялись за телефоны. Я смотрел, как Лизавета быстро что-то печатает, ее пальцы просто летают по экрану. Как Игорь, набрав номер, сбивчиво, но настойчиво объясняет что-то своему школьному другу.

Во дела-а-а… На моих губах появилась хищная, заговорщицкая усмешка. Я потер руки в предвкушении. Все будет отлично. План был дерзким, но он должен сработать. Они поведутся. Они сейчас и так взвинчены после провала с похищением и моего отказа. Сидят там в своей норе, напуганные и злые. Их нервы натянуты как струны. И этот информационный шум… он ударит по этим струнам, заставит их вибрировать, дребезжать. Они не смогут это игнорировать. Любопытство, смешанное со страхом, заставит их высунуть нос. Проверить. Убедиться, что это блеф. Они не смогут устоять. И в этот момент мы их и возьмем.

День покатился по накатанной. Я раздал текущие задачи. Отправил Игоря на вызов — пожилой мужчина, сердечный приступ, но родственники начали спор из-за имущества и развели суету, что «дедушку убили».

Андрей поехал в архив сверять какие-то старые дела. Девушки под моим руководством разбирали финансовую отчетность за прошлый квартал, и я с удивлением обнаружил, что Алиса, с ее инженерным складом ума, разбирается в цифрах и таблицах не хуже опытного бухгалтера.

Зачем нам бухгалтерия, и почему она лежала в картотеках нашего отдела? Понятия не имею, но занять же их чем-то надо было?

Ближе к вечеру, когда офисная суета начала стихать, ко мне снова подошла Лизавета. В кабинете остались только мы вчетвером.

— Виктор, — ее голос был тихим. — Можно тебя на минуту?

Мы вышли в пустой, гулкий коридор. Она отошла к окну, за которым уже сгущались синие сумерки.

— Я уезжаю в понедельник, — сказала она, не глядя на меня. — Билеты уже взяла.

Кивнул. Я знал, что этот разговор рано или поздно состоится.

— Хотела бы провести с тобой последний день.

— «Последний» — это когда потом ноги холодные, а затем землей присыпают, — пошутил я, пытаясь разрядить обстановку. Шутка вышла так себе, но я надеялся, что она хотя бы улыбнется.

— Дурак, — буркнула она, но на ее губах действительно промелькнула тень улыбки. Она повернулась ко мне. — Но я серьезно. Без… всего этого. Без работы, без проблем. Просто мы. И сможешь меня утром отвезти на вокзал?

— Без проблем. Поедем ко мне, или снимем номер в отеле?

Она поежилась, обхватив себя руками, словно от холода, хотя в коридоре было тепло.

— Лучше отель. У меня от твоего дома с недавних пор мурашки по коже. Пусто и одиноко.

— Хорошо, — я подошел и легко, почти невесомо, поцеловал ее в макушку. Пахло ее волосами и чем-то сладким, как ваниль. — А пока что собирайся домой, рабочий день близится к концу.

Мы вернулись в кабинет. Я сел за свой стол, делая вид, что погружен в отчеты, но мысли были уже далеко. Отель. Хороший, дорогой. С большой кроватью и видом на море. Это будет правильным завершением.

В этот момент на экране моноблока пискнуло уведомление. Новая заявка. Пометка — «СРОЧНО».

Я кликнул по уведомлению. На экране развернулось письмо. Оно было коротким, всего несколько строк сухого текста, набранного казенным шрифтом. Но под текстом, словно жуткие иллюстрации к запретной книге, были прикреплены фотографии.

Кровь.

Она была повсюду. Густые, почти черные лужи на грубых некрашеных досках пола. Брызги на стенах ветхого, обшитого потемневшим от времени деревом помещения, похожие на жуткий, хаотичный узор. Перевернутая мебель — опрокинутый стол, разломанные стулья. И тела.

Я увеличил первое изображение. Мужчина, распластавшийся на столешнице. Его голова покоилась в луже собственной крови, а спина была изрешечена пулями.

Второе фото — другой, у самого порога, он лежал на спине, раскинув руки, словно в последнем, отчаянном объятии. На его груди, в районе сердца, темнел узор из множественных ножевых ранений. Третий, четвертый… Они были разбросаны по комнате как сломанные манекены, застывшие в неестественных позах.

И на рукаве одного из них, того, что у стола, я увидел ее. Небольшую, вышитую темными нитками нашивку. Стилизованный щит с мечом.

«Щит Империи».

Снова они, но на этот раз — не в качестве таинственных союзников, а в качестве жертв.

Меня передернуло от увиденного. Что, черт возьми, произошло? Это были не просто наемники. Это были профессионалы высочайшего класса. Кто мог устроить им такую бойню? И зачем? Засада? Внутренние разборки? Или… или это связано со мной? С нашим разговором? Неужели «Старший» добрался до них?

— Вот же ж… гадство, — вырвалось у меня вслух. Язык стал шершавым, во рту пересохло.

Я резко поднялся. Тихий скрип кресла прозвучал в опустевшем кабинете оглушительно. Девушки, до этого погруженные в свои дела, тут же подняли головы. В их глазах застыл немой вопрос.

— Собирайтесь, — сказал я, на ходу накидывая пиджак. — У нас срочный вызов.

Дорога до Приморска заняла чуть больше получаса. «Имперор» несся по шоссе, пожирая километры мокрого асфальта. Дворники методично, как метроном, счищали с лобового стекла мелкую изморось. Городские огни остались позади, уступив место тьме, в которой редкие фонари придорожных поселков казались далекими одинокими звездами.

— Что там? — наконец не выдержала Алиса. Ее голос в тишине салона прозвучал напряженно.

— Побоище, — коротко ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — Несколько трупов. Пулевые, ножевые. Судя по нашивкам на форме, это снова наши старые друзья из «Щита» во что-то вляпались.

Лидия, сидевшая рядом, напряглась.

Думай, Громов, думай. Мой мозг, игнорируя гул в висках, работал на пределе. Почему меня? Заявка пришла с пометкой «СРОЧНО» и адресована лично мне. Местный урядник справился бы с фиксацией и без меня. Значит, кто-то настоял на моем присутствии. Кто-то, кто был на месте и имел на это право.

Неужели… неужели Грим?

Приморск оказался не городком, а скорее большой рыбацкой деревней, прилепившейся к самому краю земли, там, где скалы обрывались в беспокойное осеннее море.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахом соли, гниющей рыбы и холодного, мокрого камня. Несколько десятков старых, почерневших от времени и ветров домов жались друг к другу, словно пытаясь согреться.

Мы остановились у небольшого одноэтажного здания с облезлой вывеской «Морской Волк». Когда-то это, видимо, был портовый кабак, но сейчас он выглядел заброшенным. Разбитые окна, заколоченная дверь. Но у входа уже стояла полицейская машина, ее синие маячки лениво и беззвучно окрашивали мокрые стены тревожными всполохами.

У оцепления, переминаясь с ноги на ногу, стояли знакомые фигуры. Гарик Дюбов, в своей вечно мятой форме, выглядел еще более помятым и несчастным, чем обычно. Клим Китов, наоборот, был собран и непроницаем, как и прежде, его круглые очки блестели в свете полицейских мигалок.

А рядом с ними, чуть в стороне, стоял он. Я не ошибся. Грим. На нем была простая темная куртка и джинсы, но даже в этой гражданской одежде он не сливался с фоном. Значит, в этом не было потребности.

Я вышел из машины. Девушки последовали за мной.

Мы подошли. Я видел, как Грим, заметив меня, едва заметно кивнул. Я ответил ему таким же коротким, почти невидимым движением. Игра началась.

— Коронер Громов, — представился я урядникам, делая вид, что вижу Грима впервые.

— А мы уж заждались, — пробурчал Дюбов. — Тут такое…

— Пройдемте, — прервал его Китов, указывая на выбитую дверь кабака.

Зачем ты настоял на том, чтобы меня вызвали? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я то и дело косился на наемника. Неужели ты хочешь моей помощи, Грим. Хочешь, чтобы я занялся этим вопросом лично и не спустил все как «разборки между бандитами»?

— А как так вышло, что вы снова здесь вдвоем? — спросил я, подходя к зданию.

Дюбов криво усмехнулся.

— Не поверите, но этот пригород, как и тот район, где мы были в предыдущий раз, находится на рубеже и примыкает тоже к нашим участкам. А так как дело оказалось… — он замялся, но Клим тут же нашел нужные слова.

— Так как трупов… достаточно и на одного урядника тут явно работы слишком много — было принято решение выезжать двумя группами.

Что ж, звучало логично.

Я шагнул внутрь, и запах ударил в нос с такой силой, что к горлу подкатила тошнота. Густой, тошнотворно-сладкий запах крови, смешанный с острой вонью пороха и соленым морским воздухом, который врывался в помещение через разбитые окна. Он проникал в легкие, оседал на языке, залезая под кожу.

Я замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, который едва разгоняли тусклые лампы криминалистов. Картина была еще хуже, чем на фотографиях. Здесь, вживую, это было не просто место преступления. Это была скотобойня.

Тела были разбросаны по небольшому залу, словно их раскидало взрывом. Стена за барной стойкой была изрешечена пулями, бутылки на полках разлетелись вдребезги, и осколки стекла хрустели под ногами, смешиваясь с гильзами. Кровь пропитала старые доски пола, превратив их в липкую, скользкую массу.

— Кто это? — спросил я, обращаясь к урядникам, хотя ответ уже знал.

— Наемники, — ответил Грим, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нем слышалась плохо скрываемая ярость. Он подошел ко мне и тихо, чтобы слышал только я, добавил: — Мои люди. Их было пятеро. Всех положили.

Я посмотрел на него. Его лицо было лишено эмоций, но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он не просто потерял подчиненных. Он потерял товарищей.

— Очень жаль, — сказал я, и это не было пустой формальностью. Я действительно чувствовал что-то похожее на сочувствие.

— Мне тоже, — ответил он, и его взгляд стал тяжелым. — Поэтому я и настоял, чтобы вызвали тебя. Мне нужно, чтобы все было сделано правильно. Чтобы каждая пуля, каждая рана была задокументирована. Чтобы ублюдки, которые это сделали, не ушли от ответа.

Дюбов и Китов находились в стороне, рассматривая и документируя другое тело. Они не слышали того, что говорил Грим.

— Ты проходишь тут как свидетель?

— Типа того, — он дернул бровями. — Приехал сюда, когда от парней долго не поступало ответа, и увидел картину маслом.

— Что они тут делали? — уточнил я, осматривая старое помещение, которое больше походило на развалины, чем на место для попойки.

— Отдыхали, ети их в дышло. Земля им пухом.

Я кивнул.

— Я сделаю все что в моих силах.

— Угу, — только и ответил Грим.

Я повернулся к девушкам. Они стояли у самого входа, бледные как призраки. Алиса прижимала руку ко рту, ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Лидия, хоть и держалась, вцепилась в ее плечо с такой силой, что побелели костяшки.

Ну, хоть не стошнило, как в первый раз. И на том спасибо.

— Алиса, фото. Лидия, протокол, —обратился я к девушкам, чтобы вырвать их из шокового состояния. Они вздрогнули, но подчинились.

Я надел перчатки. Знакомый щелчок латекса вернул меня в рабочее состояние. Я подошел к первому телу.