Глава 21

Нандор повернул голову. Медленно так повернул, будто давно уже знал, что мы стоим у него за спиной, и только ждал подходящего момента, чтобы это продемонстрировать. Никакого удивления на лице. Просто кивнул — мол, здравствуйте, товарищи, давно вас ждем.

Шая тоже обернулась. Улыбнулась. Улыбка была вежливая, дежурная, из тех, что вырабатываются годами работы с неприятными людьми.

— Мы заехали перекусить, — сказала она таким тоном, каким говорят о погоде или о пробках на дорогах.

— А что вы здесь делаете, господин коронер? — Нандор слегка прищурился. В голосе прозвучало что-то вроде иронии, а может, просто усталость. — Удивительное совпадение.

Я посмотрел на их почти пустые чашки, на облупленный стол, за которым они сидели. Совпадение. Ну да, конечно. Скоро я вообще перестану чему-либо удивляться. Буду встречать невзгоды как данность, не обращая внимания ни на картины, похищающие души, ни на летающих драконов, которых, к слову, я еще ни разу здесь не видел.

— Мы примерно по той же причине, — сказал я. Усталость висела на плечах как мокрый плащ. — Ненормированный рабочий график.

— Присаживайтесь, — Шая указала на свободные стулья.

Мы с девушками переглянулись. Я кивнул им, мол, садимся. Алиса и Лидия устроились рядом со мной, эльфы сидели напротив. Два лагеря по разные стороны липкого стола. Шаткое перемирие на нейтральной территории круглосуточного кафе.

К нам подошел официант. В отличие от своего коллеги, этот шевелился живее.

— Двойной эспрессо, — сказал я быстро. Кто-то же должен был взять инициативу в свои руки. — Девушкам по сэндвичу с курицей и чай. Ромашковый и липовый.

Кофеин мне нужен. Голова уже соображала плохо, а ночь впереди обещала быть бесконечной и наполненной не самыми приятными событиями. Девушки выглядели как люди после тяжелого дня — бледные, с темными кругами под глазами, на последнем издыхании.

Им нужно было что-то успокаивающее. После того, что они сегодня видели, девушки были на грани. А нервные напарники — это как раз то, что мне сейчас меньше всего было нужно.

Эльфы ничего не заказывали. Судя по их опустевшим тарелкам, они уже справились с поздним ужином и просто допивали свой чай.

Когда официант вернулся, над столом поплыл запах кофе и ромашки. Девушки взяли чашки в руки, обогревая замерзшие кисти. Сэндвичи ковыряли вилками, но не ели. Я понимал и ничего на эту тему не говорил.

Я глотнул кофе. Горький, горячий. Немного прояснило в голове.

— Как прошел день, коронер? — спросила Шая мягко. Она придерживалась профессионального тона, с которым обычно доктор интересуется у пациента о состоянии здоровья.

Таверна «Морской Волк» всплыла в памяти сама собой. Пять тел. Кровь. Медный привкус во рту, хотя я ничего не трогал губами. Память, все же, удивительная штука.

— Насыщенно, — я уставился в свою чашку. — Вызов в Приморск. Таверна «Морской Волк». Пять трупов, и все ЧВКшники из «Щита Империи». Расстреляли в упор из мелкокалиберных «пэ-пэшек», некоторым еще ножом в сердце добили. Оружие забрали.

Говорил я ровно, механически. Привычка. Если пропускать каждую смерть через себя, можно довольно быстро свихнуться. Хотя, как показала практика, все, кто работал у нас в патологоанатомической, обычно имели стальные нервы.

Нандор и Шая переглянулись. Лица остались неподвижными, но в глазах что-то мелькнуло.

— ЧВК, — протянул Нандор. — Их народ не жалует, хотя услугами пользуется постоянно.

Его не удивило насилие. Ну да, понятно. Для них это просто люди убивают людей. Не их война. Они свою войну давным-давно отвоевали, а теперь работают на Империю, сидят в своих департаментах, защищают свой народ изнутри системы. Но нас, людей, особо не жалуют, и это чувствуется. Впрочем, я бы на их месте, наверное, тоже.

— А по нашему вопросу… — Нандор оставил фразу висеть в воздухе. — Есть подвижки?

«Наш вопрос». Значит, я уже не один в этом деле. Хорошо. Можно раскрывать карты.

— Есть, — я допил кофе. Пауза. Иногда пауза говорит больше, чем слова. — Мы кое-что предприняли.

Нандор посмотрел мне в глаза. Я выдержал взгляд.

— Я запустил утку, — сказал спокойно. — Через все доступные каналы. СМИ, паблики, форумы. Даже те, где обсуждают котиков. Везде один и тот же вброс: во время вскрытия того эльфа я нашел улику. Важную улику. Что-то такое, что они пропустили. Что-то, что выведет нас прямо к ним.

— Но тела нет, — сказала Шая без осуждения. Просто констатация факта.

— Именно, — кивнул я. — Но они-то не знают, что я мог там найти за время, пока труп был у меня. И проверить не смогут, не высунувшись из своей норы. Они начнут нервничать. Попытаются выяснить, что именно я нашел. Кто-то обязательно наделает глупостей. А мы будем ждать.

Пусть видят, что я не просто жду у моря погоды, а ищу выход из положения и двигаюсь в сторону решения проблем. Я надеялся, что это заставит их считаться со мной. И, если Шая изначально проявляла большую заинтересованность, чем ее брат, то мне было важно укрепить свою позицию в его глазах. Хорошие связи в различных структурах, знаете ли, лишними не бывают.

Что во мне говорило, личные рассуждения или громовская доля сознания, я не очень понимал.

Эльфы молчали. Затем переглянулись. Между ними происходил какой-то разговор без слов, понятный только им двоим. Потом Нандор едва заметно кивнул.

Оценили, значит. План был безумным, мне все об этом уже сказали. Но почему-то я был уверен, что такая провокация должна сработать. Против сумасшедших обычные методы не работают — это они понимали не хуже меня.

Я поставил пустую чашку на стол. Эльфы теперь смотрели на меня по-другому. Не как на провинциального коронера, случайно влипшего в какую-то оккультную херню, а как на человека, с которым можно иметь дело. Может, немного безумного или чересчур рискующего. Однако это не отменяло факта, что мои методы сработали ранее с той же группой «Старешго» и сработают сейчас.

Не проверишь — не узнаешь.

Надеюсь, что именно здесь, в пустом ночном кафе под тусклым светом единственной лампы, за столом, к которому прилипали локти, мы положили начало союзу… пусть временному, но союзу. Странно все это, конечно. Но если начать перечислять все странности с первого дня перерождения, то это даже не входит в первую десятку странных вещей, что случились со мной.

Нандор медленно поднялся, вслед за ним встала и Шая. Он бросил на стол несколько купюр — сумма была явно больше, чем требовалось по счету. Жест был спокойным, уверенным, как и все, что он делал.

Я внутренне усмехнулся. Хотелось бы сказать, что когда я держал его на прицеле, на лице эльфа хоть что-то дрогнуло. Но нет. Даже тогда он был невозмутим, как буддийский монах на иголках.

— Тогда до связи, коронер, — сказал он безразличным тоном. — Надеюсь, ваша идея себя оправдает.

Он кивнул сначала мне, потом девушкам, и, не оглядываясь, направился к выходу. Шая помедлила на мгновение. Она встретилась со мной взглядом. В очередной раз. И в ее темных глазах на долю секунды мелькнуло что-то… сложное, как мне показалось, почти что личное.

Затем она едва заметно улыбнулась и последовала за братом. Звякнул колокольчик. Они ушли, оставив после себя запах сандала, сирени, крыжовника и еще больше вопросов.

Мы тоже поднялись. Дорога до прозекторской пролегала через замершие сейчас промышленные кварталы. Редкие фонари выхватывали из темноты ржавые заборы, глухие стены цехов, железнодорожные пути.

«Имперор» катил по пустым улицам, его фары прорезали густой мрак. Я вел машину, но мысли гуляли по кругу. Пять душ, которые еще не успели слиться с единым потоком энергии. И я знал, что должен их услышать. Хотя, вернее будет сказать, что я банально хотел знать, что там случилось, и кто их убил.

Когда мы свернули на подъездную дорогу к моргу, я издалека увидел его. Черный угловатый силуэт катафалка, стоявший прямо у входа. Его габаритные огни тускло светились в темноте. Рядом, на мокром асфальте, темнели несколько бесформенных куч.

Я припарковался в нескольких метрах. Фары моего «Имперора» выхватили из мрака всю сцену целиком. Два санитара, здоровенные лбы в рабочих комбинезонах стояли, прислонившись к машине, и лениво курили, пуская в ночной воздух кольца сизого дыма. А у их ног, прямо на грязном, мокром асфальте, лежали пять черных мешков.

Ну и че за херня тут происходит? Я смотрел на эту картину и не мог поверить своим глазам, сам не заметив, как сжал руль до скрипа кожи. Они просто… выгрузили их и стояли. Почему? Что случилось?

— Сидите здесь, — бросил я девушкам, выключая двигатель.

Вышел из машины. Ночной ветер тут же дернул полы пиджака. Я шел к ним, и каждый мой шаг отдавался гулким влажным шлепком в пространстве.

Они заметили меня, когда я был уже в нескольких метрах. Лениво отбросили окурки, которые со шкворчанием утонули в луже возле урны.

— А… господин коронер, — протянул один из них, тот, что повыше.

— Что здесь происходит? — спросил я с таким недоумением на лице, глядя на лежавшие черные мешки, что даже самый далекий тугодум бы понял, о чем речь. Я надеялся, что они были хоть немного умнее.

— Так это… — замялся второй, коренастый, с лицом, похожим на недопеченный блин. — Привезли, как вы и велели. А тут… стол-то один, а их — пятеро. Куда их класть-то? Не на пол же.

Я замер. Просто замер, глядя на их непрошибаемые лица. На эти два образца человеческой глупости и лени. Они привезли пять трупов и не знали, что с ними делать, потому что в морге только один секционный стол. Эта логика в своей абсурдности была почти гениальной.

Я медленно, очень медленно, выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— И поэтому вы уложили их на землю, я верно понял? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — А холодильные камеры вам нахрена, спрашивается? Лоточки с гречкой там хранить?

Они переглянулись. На их лицах отразилось смутное, запоздалое понимание. Словно до них только что дошло, что, кроме секционного стола, в прозекторской есть еще кое-какие полезные помещения.

Я подошел к тяжелой стальной двери и, достав из кармана ключ, с лязгом провернул его в замке.

— Открыто, — сказал я, не оборачиваясь. — Заносите.

Они неуклюже, кряхтя, подхватили первый мешок и потащили его внутрь. Я стоял, глядя им в спину. Руки сами собой сжались в кулаки. Хотелось врезать. Каждому. Не сильно. Просто чтобы вправить мозги. Но я сдержался. Это было бесполезно.

— А вы чего тут так поздно, господин коронер? — я посмотрел на мешки на асфальте, потом на них. На лице одного читалась праздная любознательность, на лице второго — легкая степень дебильности.

— Как задницей чувствовал, что без меня не справитесь, — съязвил я. В этот момент из «Имперора» вышли девушки и подошли ко мне. — Заносите уже.

Пока они, пыхтя и отдуваясь, таскали тела внутрь, я коротко обрисовал ситуацию девушкам.

— Утром будет Воронцова. Я не смогу спокойно заняться ими и понять, что случилось. Мне не нужен лишний свидетель, знающий про то, что мы с вами умеем.

— Умеешь только ты, — сказала спокойно Лидия.

— Да! — поддержала ее Алиса. — А меня… — она осеклась, — нас! Нас ты ничему не научил!

Я хмыкнул.

Не научил, значит. Что ж, если с Лидией ситуация обстояла проще, то Алисе я и вправду обещал.

— Хорошо, — сказал я. — Научу.

— Когда? — оживилась рыжая.

— Прямо сейчас. Но предупреждаю, это непросто. Идемте.

Мы спустились вниз, где двое мужчин закидывали последний черный пакет в холодильную камеру.

Когда за последним санитаром с тяжелым смазанным щелчком закрылась стальная дверь, я повернул ключ в замке. Ввынул ключ, сунул его в карман и прислонился спиной к холодному металлу. Внутри гудела тупая выматывающая усталость, но мозг, подстегнутый кофеином и адреналином, работал удивительно ясно.

Я подошел к одной из холодильных камер, той, куда санитары задвинули самое крупное тело. Взялся за ледяную ручку, потянул. Дверь поддалась с привычным шипением. Выдвижная полка с тяжелым скрежетом выехала в свет. Мешок. Черный, плотный, бесформенный.

Я уперся руками в края полки. Попробовал сдвинуть. Тело внутри было тяжелым, неподатливым. Я прикинул в уме его вес. Килограммов сто, не меньше. Мертвый вес, лишенный мышечного тонуса. Я один не подниму его на стол, и даже пытаться не стану.

Просить девчонок тоже не буду. Они хрупкие, едва ли удержат. Не хватало, чтоб еще спины посрывали.

Абсурд. Стоять посреди морга, полного трупов, и не иметь физической возможности с ними работать. Я задвинул полку обратно. Раздался глухой стук и шипение вакуумной печати.

Ладно. Раз уж мы здесь, займемся тем, чем можем, ичто давно пора было сделать.

Я отошел к центру зала, остановившись между секционным столом и рядами холодильных камер. Встал ровно, опустив руки. Глубокий вдох, задержка дыхания, медленный выдох. Привычная техника, позволяющая сбросить лишнее напряжение.

Я «включил» зрение и открыл глаза.

Мир утонул в сером тумане. Привычные контуры — сталь стола, кафель пола, темные прямоугольники дверей. И на фоне этой серости видно пять медленно угасающих огоньков.

Пять тусклых душ, запертых в стальных гробах холодильных камер. Они были слабыми и еще до конца не успели раствориться, уйдя в мировую энергию.

А рядом два других источника света. Ярких, живых. Слева — Лидия. Ее психея сияла холодным, ровным бело-голубым светом. Она была как далекая, затянутая облаками звезда. Справа — Алиса. Ее трепещущее, беспокойное оранжевое пламя, которое металось из стороны в сторону, словно пламя свечи на сквозняке. Страх и любопытство смешивались в нем, создавая причудливый, рваный танец.

Я «выключил» зрение. Мир вернул свою унылую материальность. Девушки смотрели на меня, в их глазах читался немой вопрос.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос в гулкой тишине прозвучал ровно, почти по-деловому. — Начнем с этого. Подойдите ко мне обе.

Алиса, не раздумывая, шагнула вперед. В ее глазах горел тот самый огонь, который я только что видел в ее душе. Готовность к действию, жажда знания. Она была похожа на курсанта перед первым прыжком с парашютом — страшно, но чертовски интересно.

Лидия же осталась на месте. Она скрестила руки на груди, и ее лицо снова стало непроницаемой аристократической маской.

— Я не хочу, — сказала она. Голос был тихим, но твердым.

— Твое право, — я пожал плечами, не выказывая ни удивления, ни разочарования. — Хотя минуту назад ты, кажется, упрекала меня, что я не уделяю этому внимания.

Я повернулся к Алисе, которая уже стояла передо мной.

Зачем ей это? Я смотрел на нее, на ее горящие глаза, на упрямо сжатые губы, и пытался понять. Не просто ведь любопытство. Не просто желание обладать новой игрушкой. В ней была какая-то внутренняя потребность. Целеустремленность.

Я кивнул собственным мыслям. Что ж, мотивация у нее была более чем достойная.

— Итак, — начал я, понизив голос, словно мы были не в морге, а в библиотеке. — Ты уже видела психею. Помнишь то ощущение?

Она кивнула.

— Оно пришло само. Просто… появилось.

— Верно. Потому что ты была в состоянии стресса, а вскрытое тело служило мощным катализатором. Сейчас условия другие. Тебе придется сделать это самой. Осознанно.

Я встал чуть сбоку, чтобы она могла сосредоточиться.

— Закрой глаза, — сказал я. — Не пытайся что-то увидеть. Просто слушай. Слушай себя. Свое дыхание. Биение своего сердца. Почувствуй, как воздух входит в легкие и выходит.

Она послушно закрыла глаза. Я видел, как подрагивают ее ресницы, как напряглось лицо. Она старалась.

— А теперь самое сложное, — продолжал я. — Попробуй «посмотреть» внутрь. Не глазами. Сознанием. Представь, что у тебя в мозгу есть… мышца, которую ты никогда не использовала, и тебе нужно ее напрячь. Это почти физическое усилие, направленное не наружу, а внутрь. Сфокусируйся. И попробуй напрячь ее.

Я наблюдал за ней. Она нахмурилась, ее губы сжались в тонкую линию. Девушка пыжилась, тужилась, словно пыталась сдвинуть с места тяжелый камень силой мысли. Прошла минута. Две. Ничего.

— У меня… у меня не получается! — выпалила она, распахнув глаза. — Я ничего не чувствую!

Детская, искренняя обида на весь мир, который не хотел подчиняться ее желанию. Я понимал ее — сам прошел через это. Ожидание чуда, которое не происходит по щелчку пальцев.

— Успокойся, — сказал я ровным, почти лекторским тоном. — Ни у кого не получается с первого раза. Это не волшебная палочка. Это навык. Как научиться играть на рояле или фехтовать. Требует времени и практики. Ты же видела психею, верно? В тот раз?

— Да! — она снова нахмурилась. — Но это было… само.

— Вот именно. Организм сам среагировал. А теперь тебе нужно научиться им управлять. Вскрывать сегодня мы никого не будем, чтобы добраться до катализатора поближе, поэтому пробуй и тренируйся так.

Я подошел и встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я чувствовал напряжение в ее мышцах.

— Давай еще раз. Закрой глаза. Дыши медленно, ровно. Забудь обо всем. Есть только ты. Твое тело. Твое дыхание.

Я говорил тихо, почти убаюкивающе. Мой голос, голос врача, привыкшего успокаивать пациентов, действовал. Я чувствовал, как постепенно расслабляются ее плечи.

— А теперь снова. Не пытайся пробить стену лбом. Не силой, а концентрацией действуй. Тонко, как будто настраиваешь старый радиоприемник. Ищешь нужную волну. Не спеши. Просто ищи.

Она снова сосредоточилась. На этот раз — без прежнего отчаянного напряжения. Алиса просто стояла, дышала и… искала. Я видел, как едва заметно подрагивают ее веки, как меняется выражение ее лица.

И вдруг она тихо, сдавленно ахнула.

— О… — вырвалось у нее почти шепотом. — Кажется… кажется, я вижу!

Я не стал ее торопить. Просто молча ждал, продолжая держать руки у нее на плечах, словно страхуя.

— Что ты видишь? — спросил я через минуту.

Она не открывала глаз.

— Души, — прошептала она, словно узрела божество. — Разные… серые… голубые… — она повернулась ко мне. — И твою вижу, Виктор, — ее голова мотнулась в сторону. — И Лидии! Но ваши значительно ярче, чем те, в камерах…

Она сделала это. Она «включила» зрение. Сама.

— Вот, — сказал я тихо, чувствуя укол профессиональной гордости, как хирург, чей студент только что успешно провел свою первую самостоятельную операцию. — Вот теперь начинается самое интересное. Но пока что «выключайся». Тебе нельзя долго так стоять и глазеть — расходуешь много своей энергии.

Она послушно закрыла глаза. Сделала глубокий, чуть дрожащий вдох, а затем медленный выдох. Я почувствовал, как напряжение, сковывавшее ее плечи, ушло. Она снова стала просто девушкой из плоти и крови, а не напряженным клубком воли.

— Молодец, — похвалил я ее, убирая руки. В моем голосе прозвучало искреннее одобрение. — Думаю, для первого урока достаточно.

— Нет! — она тут же распахнула глаза. — Я хочу… я хочу еще попробовать!

Я вскинул брови. Упертая, чертовски упертая девчонка. Это качество, которое я уважал в людях больше всего. Не талант, не ум, а именно это бычье упрямство, заставляющее идти вперед даже когда кажется, что сил уже не осталось.

Кажется, я только на этом чувстве и двигался последние… а сколько я уже тут времени? По ощущениям целую вечность.

— Хорошо, — сказал я после короткой паузы. — Но сперва отдышись. Я пока «посмотрю» на одного из наших «клиентов».

Лидия, все это время молча наблюдавшая за нами из своего угла, едва заметно вздохнула, но ничего не сказала.

Я подошел к одной из холодильных камер. Снова этот скрежет металла по металлу, шипение воздуха. Я выдвинул полку, расстегнул молнию на черном мешке, откинул плотную ткань.

Внутри лежал мужчина лет тридцати пяти. Лицо было спокойным, почти безмятежным, если не считать запекшейся крови в уголке рта. Но торс… Это было кровавое месиво. Множественные пулевые отверстия, темные, почти черные дыры в пропитанной кровью одежде. Кажется, это был тот самый, которого расстреляли у барной стойки.

Я «включил» зрение. Его психея, слабая, тускнеющая, была похожа на изорванную в клочья ткань. Она была пронизана десятками темных узелков, пульсирующих сгустков боли и предсмертного ужаса. И каждый — отпечаток пули, разорвавшей не только плоть, но и душу.

Мог ли я его спасти как Корнея? Мысль была холодной, отстраненной, почти академической. Я прикинул шансы. Нет, ноль. Абсолютный, неоспоримый ноль. У Корнея была одна рана, которую я отчаянно пытался залатать. Здесь же решето. Это все равно что пытаться вычерпать воду из тонущего корабля наперстком. Или вилкой. Бесполезно.

И как мне теперь посмотреть, что с ним случилось? У Улины был один узелок, как и у Сычева. А здесь десятки. К каждому прикасаться по отдельности? Я почувствовал, как по спине пробегает холодок. Каждое такое прикосновение — это погружение в чужую агонию. Пережить это один раз — тяжело, два — уже на грани. Но десятки раз подряд… Я не был уверен, что мой разум выдержит такое.

А что если прикоснуться ладонью ко всей области сразу? Не выискивать отдельные узелки, а воспринять всю картину целиком? Получить не отдельный кадр, а весь фильм, пусть и смонтированный в хаотичном порядке. Чего гадать? Сейчас и попробуем.

Я протянул свою энергетическую руку, мысленно формируя ее не в виде пальцев, а в виде широкой, почти бесформенной ладони. Осторожно, едва касаясь, я накрыл ею всю область груди, там, где концентрировались эти темные сгустки.

И волна чужих воспоминаний, густая и горячая, как кровь, накрыла меня с головой.