Глава 13

Подземелье жило своей, отдельной от города жизнью. Воздух здесь был густым, пах сырой землей, воском и непередаваемым запахом, что рождается от соприкосновения магии с камнем.

В центре зала, на массивном, иссеченном рунами алтаре, горели толстые черные свечи. Их неровный свет выхватывал из мрака то мокрый блеск на стене, то тень одного из адептов, которые замерли поодаль неподвижными статуями.

Мастер, облаченный в тяжелую мантию, капюшон которой скрывал лицо, опустился на одно колено. Он завершал работу. Его палец, обмакнутый в густую, пахнущую железом жидкость, медленно выводил последний символ в сложном узоре на полу. Руна легла ровно, впиталась в камень, и весь рисунок на мгновение вспыхнул тусклым темно-фиолетовым светом, а затем снова погас.

Все было готово.

Рядом, на двух каменных постаментах, стояли граненые сосуды. Внутри каждого, словно пойманная буря, клубился светящийся сгусток — законсервированные психеи убитых эльфов. Руны, вырезанные на гранях, мерно пульсировали тревожным темно-фиолетовым светом. Мастер чувствовал их силу. Она манила, обещала скорое величие, шептала о власти, ради которой можно было пойти на все. Он должен торопиться. Этот выскочка-коронер рыл землю. Его дурацкая информационная кампания и провальная облава на дом Вяземского — это знаки. Город становился опасен. Сегодня он поглотит эти две души, обретет силу, сменит износившуюся оболочку и исчезнет.

Тяжелый скрип ржавых петель нарушил ритуальное оцепенение. Мастер медленно поднял голову. В подземелье, сгибаясь в низком проходе, вошли двое в таких же, как у него, балахонах.

— Я приказал никого не впускать, — голос его, лишенный интонаций, прозвучал глухо, отразившись от каменных сводов.

Один из пришедших шагнул вперед, откидывая капюшон. Урядник Ковалев. Его лицо было бледным, покрытым испариной, но в глазах горел лихорадочный, заискивающий огонек.

— Мастер… мы тут кое-кого поймали. Подумали…, вам это должно понравиться.

Раздражение холодком коснулось сознания Мастера. Лишний шум. Лишний риск. Его план был безупречен в своей простоте, а эти идиоты вечно вносили в него хаос.

— Мне понравится, когда вы научитесь выполнять приказы, — отрезал он. — Что бы вы там ни притащили, уберите. Прирежьте где-нибудь в канаве, и дело с концом. Мне не нужны свидетели.

— Нет, Мастер, вы не поняли… — Ковалев обернулся и махнул рукой своему напарнику.

Тот, кряхтя, втащил внутрь бесчувственное тело, завернутое в грубую мешковину. Он бросил его на пол с глухим стуком, как мешок с картошкой. Мастер презрительно скривил губы под капюшоном. Еще один кусок мяса. Еще одна бессмысленная жертва, которая лишь отнимет у него драгоценное время.

Но Ковалев, опустившись на корточки, сделал то, чего Мастер не ожидал. Его движения стали почти трепетными. Он аккуратно, почти нежно стянул с головы пленника мешок, затем с нарочитой медлительностью отвел прядь темных волос от бледного, с тонкими чертами лица и продемонстрировал длинное, изящное, заостренное на конце ухо.

Мастер замер. Весь остальной мир исчез и растворился, оставив в центре внимания только этот маленький хрящик, подсвеченный пламенем свечи. Не просто человек. Эльфийка. Живая. Целая. Свежий, нетронутый источник.

— Какое… сокровище… — выдохнул он, и слова эти прозвучали как молитва. — Где… где вы нашли такое золото?

Внутри него разразилась буря. Логика, холодная и безжалостная, кричала ему: беги! Проводи ритуал с двумя душами, как и планировал, и исчезай. Риск слишком велик. Но жадность, древняя, как сам мир, шептала иное. Третья душа. Не просто усиление — качественный скачок. Сила, которую она даст, позволит пропустить несколько этапов его великого плана. С тремя душами он станет практически неуязвим для этих жалких человеческих эмоций, что до сих пор отравляли его оболочку. Но ритуал по извлечению психеи из живого тела — долгий и сложный процесс. Он задержит его здесь, в этом городе, еще на несколько часов.

Тем более, здесь нет ни места магической силы, что ускорит процесс ритуала, ни возможности провести его так, как следует. Это будет быстро, грубо и малоэффективно, но все же…

Мастер скрипел зубами. Внутри его головы вращались шестеренки с такой натужной силой, что голова начинала саднить.

Забрать ее с собой? Не-е-ет. Слишком опасно. Таскать пленницу почти невозможно. За ней нужно следить, а еще кормить, поить и держать в тонусе, чтобы душа не иссушалась.

И в итоге от страха, недоедания и прочих сопутствующих недугов, которые с ней могут возникнуть, через то время, когда Мастер будет готов, ее душа станет такой же, как если бы он вырвал ее психею сейчас, нарушая всевозможные нормы ритуала.

Жадность победила. Риск, как казалось Мастеру, был оправдан. Даже если он не успеет извлечь душу целиком, даже если получит лишь часть… Две с половиной души… даже две с третью — это все еще больше, чем просто две. Простая сухая математика.

— Готовьте алтарь, — приказал Мастер, и его голос снова обрел твердость. — Для отделения. Быстро.

Адепты засуетились. Алтарный камень был спешно очищен. Шаю, которая как раз начала приходить в себя, грубо подняли и уложили на холодную каменную плиту. Ее запястья и лодыжки защелкнули в железных фиксаторах, вмонтированных в алтарь, где ранее уже проводились опыты с никому ненужными бездомными.

Правда, из души оказались бесполезными. Как показала практика: изможденная оболочка равно изможденная душа. В ней нет ни силы, ни прогрессии, ни даже малейшего намека на увеличение силы.

Но эльфийская душа… это нечто другое. Древняя магия. Древняя сила.

— Может, развлечемся с ней сперва, Мастер? — пробасил напарник Ковалева, облизываясь. — Все равно пропадать добру.

— Нам некогда, — оборвал его Мастер. Прагматизм был превыше всего. — Сначала дело. Потом можешь делать с ее телом что хочешь, мне будет все равно.

С эльфийки сорвали плащ и куртку, оставив в тонкой рубашке и брюках. Адепты, который навскидку было поболее десяти человек, окружили алтарь, их губы зашевелились, рождая низкий, вибрирующий гул монотонной мантры. Шая открыла глаза, ее взгляд был затуманен, но в нем уже зарождался ужас. Она дернулась, но оковы держали крепко.

Мастер подошел к тайнику в стене и извлек из него ритуальный нож. Клинок был искривлен как серп, лезвие покрыто зазубринами, а рукоять из почерневшей от времени кости казалась теплой на ощупь. Он медленно подошел к алтарю, встал у изголовья Шаи. Гудение мантр стало громче, и воздух, казалось, загустел, стал вязким и тяжелым. Он занес ритуальный нож над грудью Шаи. Изогнутый, зазубренный клинок поймал дрожащий отсвет свечи и на мгновение в нем отразился ее расширенный от ужаса зрачок.

И тут, в самый пик ритуального напряжения, снаружи раздался звук.

Грубый, режущий ухо скрежет металла по бетону. Он ворвался в подземелье, нарушая монотонное гудение мантр, разрывая возникшую концентрацию.

Все замерли. Рука Мастера застыла в воздухе. Его адепты растерянно переглянулись. Мантра оборвалась на полуслове.

— Это еще что за херня? — прошипел Мастер. Его голос был низок, полон сдерживаемого гнева оттого, что в самый сокровенный момент его таинство было осквернено этим вульгарным, уличным шумом. — Что за крыса там скребется?

Напарник Ковалева, тот самый, что предлагал «развлечься» с пленницей, ухмыльнулся и шагнул вперед.

— Я проверю, Мастер. Наверное, какой-нибудь бродяга забрел. Разберусь с ним по-тихому.

Мастер коротко кивнул, не опуская руки с ножом. Его взгляд был прикован к лицу Шаи. Он видел, как в ее глазах, еще мгновение назад полных лишь отчаяния, вспыхнула крохотная, отчаянная искра надежды. Это взбесило его еще больше.

Адепт, довольный своей ролью, вышел из круга света и скрылся в темном проходе, ведущем к выходу. Снаружи снова воцарилась тишина. Мастер ждал. Прошло десять секунд. Двадцать. Внезапно из темноты коридора донесся короткий, глухой стук, словно на пол уронили что-то тяжелое. Затем снова ни звука.

«Неуклюжий болван, — с презрением подумал Мастер. — Не мог разобраться с одним бродягой без шума. Да и… как бродяга смог сюда забраться? Их логово надежно спрятано, сюда просто так не попасть! Вход вообще замаскирован магией!».

Он снова перевел взгляд на Шаю, намереваясь продолжить, но что-то его остановило. Внутреннее чутье, отточенное веками выживания, подало тихий, но настойчивый сигнал тревоги.

— Ковалев, — бросил он, не оборачиваясь. — Пойди посмотри, куда запропастился этот идиот.

Ковалев вздрогнул. Его лицо под капюшоном было бледнее мела. Он бросил испуганный взгляд в темноту коридора, но ослушаться не посмел. Медленно, почти на цыпочках, он двинулся к выходу.

Мастер видел, как его силуэт исчез в темноте. Снова ожидание, но на этот раз оно было иным. Воздух в подземелье стал холоднее, гудение свечей показалось ему угрожающим. Он слышал, как колотится его собственное сердце — вернее, сердце этой человеческой оболочки.

И вдруг из коридора раздался короткий, сдавленный вскрик, мгновенно оборвавшийся. Словно кто-то хотел закричать, но ему не дали.

Мастер все понял.

— Хватайте оружие!

* * *

Я выключил зрение, разрывая хрупкую связь с изнанкой мира. Пустота схлопнулась, и реальность хлынула обратно звоном в ушах, тупой болью в висках и уже знакомым, едким привкусом железа на языке. Ноги на мгновение стали чужими, ватными, и я уперся рукой в шершавую кирпичную кладку, чтобы сохранить равновесие.

Резервуар был почти пуст. Я ощущал это не разумом, а всем своим существом — как больной чувствует приближение лихорадки. Та волна, что я послал сквозь камень и землю, стоила мне едва ли не половины всех сил, накопленных после последнего истощения. Еще один такой рывок — и я рухну здесь, на этом грязном асфальте, беспомощным куском мяса.

Я выпрямился, делая глубокий, прерывистый вдох. Прохладный ночной воздух обжег легкие, но не принес облегчения.

— Они под нами, — сказал я глухо, глядя на Нандора.

Бесстрастное лицо эльфа впервые за все время приобрело удивленное выражение.

— В смысле под нами? Громов, это шутка? Ты в идеале овладел искусством эхолокации? Или внезапно стал ходячим ультразвуковым прибором?

— Прислушайся, остроухий! — сказал я ему, присев на корточки.

— Еще раз меня так назовешь… — процедил он.

— Назову и не раз, если не перестанешь ерепениться и будешь идти вразрез тому, что я говорю. Присядь. Положи руку на землю. Ты не чувствуешь?

Он недовольно засопел, но присел на корточки.

— Ни хера я не чувствую. Это старая промзона, тут гудеть земля может просто потому, что старая система канализация, трубопровода… — он осекся. — Твою мать… точно. Старые дренажные системы!

— Ну наконец-то! — выдохнул я. Это не совсем то, что я имел ввиду, но хорошо, что он зацепился за старые катакомбы, а не за то, откуда у меня способность сканировать пространство при помощи магии. — Нужно искать вход, — продолжил я, обводя взглядом глухой тупик. — Он где-то здесь и явно замаскирован. У тебя… — я потер виски, пытаясь унять гул в голове, — ты же владеешь магией? Можешь просканировать местность и найти скрытый проход?

Эльф обернулся, и в его глазах, привыкших к полумраку, мелькнуло откровенное недоумение.

— С чего ты взял?

Вопрос был настолько искренним, что на мгновение выбил меня из колеи. Раздражение, подогретое усталостью и болью, взяло верх.

— Дядь, ну ты же эльф, в конце концов! — вырвалось у меня. — Разве вы не все владеете магией?

Нандор смотрел на меня секунду, другую, а потом его тонкие губы дрогнули и изогнулись в кривой усмешке. Он не рассмеялся — скорее издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Это такой же расхожий миф, господин коронер, как и то, что все дварфы рождаются с бородой и киркой в руке, — сказал он. — Дар — редкость. Его нужно заслужить или получить по крови. У меня его нет. Тем более, — добавил он тише, — что почти все маги — особи женского пола. Маги-эльфы такая же редкость, как и единороги.

Я чуть было не подавился.

— Кто? Единороги?

— Да, — беззаботно отметил он. — Что тебя удивляет?

— Как минимум тот факт, что ты говоришь так, словно они всамделишно существуют.

— Громов, я на полном серьезе. Единороги реальны, как и дварфы, эльфы и прочие магические создания. Проблема в том, что в ваших каменных джунглях они не живут, а вы дальше своего носа ничего не видите. Ни красоты природы, ни того, каким прекрасным был мир до того, как вы здесь все изгадили, измызгали, задрипали и застроили своими бетонными сотами. Сначала выдавили нас, а когда стало мало места — начали грызться между собой, — он выдержал паузу, а затем добавил, — надеюсь вы, как чумные блохи, однажды выродитесь, и мир снова очистится.

Я вздохнул. Его презрение и тирада мне были понятны, но то, насколько они были неуместными в данной ситуации, поражало все мыслимые и не очень границы.

— Ты закончил? — осведомился я.

— Да. Спасибо, что выслушал, — парировал он, съязвив.

— Обращайся. Но давай уже продолжим искать сраный люк и спасем твою сестру.

Нандор прочистил горло и поправил галстук.

— Прошу прощения. Был взбудоражен. Я возьму левый угол.

Мы разделились, взяв по одной стороне тупика. Это была методичная, почти отчаянная работа. Я шел вдоль стены, ощупывая каждый выступ, каждую трещину в кладке, простукивая кирпичи костяшками пальцев в надежде услышать глухой, пустотелый звук. Холод камня проникал сквозь тонкую кожу перчаток.

Скрежет моего ботинка о рассыпанный бетон резал по уху. Нандор двигался почти беззвучно, его фигура то и дело растворялась в глубоких тенях. Если бы не мое знание о его присутствии, клянусь всем материальным, я бы напрочь не осознал, что здесь есть в темноте кто-то кроме меня.

Именно в этот момент, когда я уже почти уверился в тщетности наших поисков, звук пришел извне.

Сначала был далекий, едва уловимый гул, который можно было принять за шум ветра в трубах. Но он не стихал, а нарастал, обретая плотность и форму. Через полминуты он перерос в отчетливый рокот нескольких автомобильных двигателей. Звук был чужеродным, неправильным в этом царстве ржавчины и распада.

Мы замерли одновременно, как два зверя у водопоя, заслышавших треск ветки в лесу. Я отступил в глубокую тень арочного проема, Нандор растворился за грудой бетонных плит.

Машины остановились где-то совсем рядом, за углом пакгауза. Двигатели затихли. Раздался сухой щелчок закрываемой дверцы, потом еще один.

Мы ждали. Время сгустилось, стало вязким. Я почти не дышал, вслушиваясь в ночной воздух и потянувшись рукой за револьвером. И вот они послышались отчетливее.

Шаги.

Это была не шаркающая походка патрульных и не тяжелый топот спецназа. Шаги были размеренными, легкими, но в то же время абсолютно уверенными. Синхронный, выверенный ритм, выдающий долгие часы совместных тренировок. Это шагали люди, знавшие, куда и зачем они идут.

Не менее трех человек. А может, и больше.

Я крепче сжал рукоять револьвера, ощущая, как по спине медленно ползет капля холодного пота. Они шли прямо к нам.

Секунду спустя сквозь ледяную корку напряжения пробилась догадка. Простая, логичная и оттого еще более тревожная. Это не культисты. Слишком выверенный шаг, слишком слаженный ритм. Это «Щит».

И эта мысль несла с собой не облегчение, а новый, едкий привкус страха. Свои. Но в этой темноте, в этом лабиринте, где каждый шорох — угроза, «свои» вполне могли сперва выстрелить, а потом уже разбираться, в кого попали. Особенно если учесть, что рядом со мной стоит существо, чьи остроконечные уши в лунном свете слишком легко спутать с чем-то нечеловеческим и враждебным.

Нужно было дать знак. Быстро.

Пальцы, плохо слушавшиеся от холода и напряжения, заметались по экрану смартфона. Я нашел нужный контакт, набрал короткую, рубленую фразу.

«Я у пакгауза в трех метрах от вас. Не стреляйте».

Отправил. И почти сразу же, из той стороны, откуда приближались шаги, донесся едва слышный жужжащий звук. Вибрация телефона. Они получили.

Прошла еще минута, показавшаяся вечностью. И вдруг в неподвижном воздухе промзоны, где единственной музыкой были скрип ржавого железа и вой ветра, раздался звук. Короткий, мягкий, почти бархатный. Уханье совы.

Я медленно повернул голову к Нандору, одними губами, беззвучно, вылепив три слова:

«Что за херня?»

Эльф лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым. Затем, к моему полному изумлению, он едва заметно кивнул, словно это было в порядке вещей, приложил ладони ко рту и издал в ответ точно такой же идеально скопированный звук.

«Что ты творишь, еб твою⁈» — снова прошептал я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает граничить с безумием.

Нандор снова пожал плечами, будто объяснял мне прописную истину.

Какие, к черту, совы? В этой пустыне из бетона и ржавчины? Где вы тут видели хотя бы одну живую птицу, кроме облезлых ворон? Шпийоны хреновы. Я бы с вами в разведку ни в жизнь не пошел. Детский сад, а не спецотряд.

Шаги приблизились, остановились где-то совсем рядом, в непроглядной темени за углом.

— Добрый вечер, господа, — голос раздался из темноты впереди. Не громкий, но плотный, он словно заполнил собой пространство, резонируя от стен в пустом окружении. — Кажется, мы друг друга не видим, но очень хорошо осознаем присутствие.

Я узнал этот спокойный, чуть глуховатый баритон. Узнал мгновенно. Я слышал его по телефону уже множество раз, но ни разу не сталкивался в реальной жизни. Это говорил человек, подписанный в моем телефоне одним простым, исчерпывающим словом.

Главный.