Глава 14

Я выпрямился, ощущая, как затекшие от неподвижности мышцы отзываются тупой болью. Сделал шаг из глубокой тени арочного проема, потом еще один. Мои ботинки тихо скрипнули на рассыпанной бетонной крошке. Я вышел в полосу скудного лунного света, что пробивался сквозь рваные облака, и остановился.

— Добрый вечер, господа — сказал я, держа руки на виду. Даже при том, что между нами уже был налажен контакт, нужно было сохранять осторожность.

Картина, открывшаяся мне, была почти сюрреалистичной. Четыре неподвижные фигуры. Их тела, облаченные в тяжелую броню, казались неестественно массивными. В руках короткоствольные штурмовые винтовки, хищные силуэты которых отчетливо читались на фоне более светлого неба. Полимер и металл словно стали их второй кожей и продолжением рук.

И в центре построения, выглядя сюрреалистично в этом антураже, стоял он. Мужчина в безупречно сшитом темном костюме, крой которого напоминал смокинг. Без брони, без видимого оружия. Он просто стоял, засунув руки в карманы брюк, и его неподвижность обладала куда большим весом, чем вся эта демонстрация силы вокруг. Бледное лицо в лунном свете казалось вырезанным из какой-то твердой светлой древесины.

Двое из бойцов шагнули вперед. Они сняли маски, и под ними оказались знакомые, обветренные лица. Грим и. Фауст. Мы обменялись короткими, сдержанными кивками. Слов было не нужно. Мы уже работали вместе. Этого было достаточно.

— Коронер. Докладывайте, — произнес Главный. Его голос был таким же, как и по телефону — без эмоций, без лишних интонаций. Голос человека, привыкшего получать информацию, а не мнения.

Я сделал еще шаг вперед, ощущая рабочее напряжение, что напоминало тугой узел, затягивающийся в солнечном сплетении.

— Под нами, — начал я, указывая подбородком на потрескавшийся асфальт, — сеть тоннелей. Вход замаскирован предположительно магией. Это логово оккультистов.

Я выдержал паузу, чтобы каждый из присутствующих смог зафиксировать услышанное.

— Внутри их пленница. Захваченный агент. Сотрудница Особого Отдела МВД по правам эльфов из столицы.

Один из бойцов, оставшихся в тени, негромко, но отчетливо присвистнул. Грим и Фауст обменялись тяжелым, полным невысказанного понимания взглядом.

Лишь Главный остался невозмутим. Ни один мускул не дрогнул. Он просто слушал, обрабатывая информацию с эффективностью вычислительной машины.

Я стоял перед ними и, несмотря на всю серьезность момента, ощущал странный, почти пьянящий прилив уверенности. Да, ситуация была на грани катастрофы. Да, где-то там, под слоем бетона и земли, в руках маньяков находилась эльфийка, и каждая секунда промедления могла стоить ей жизни.

Мои выводы привели этих волков сюда, в это забытое богом место. И как бы я не старался оставаться в стороне, но самый первый день моего присутствия в этом, самое первое дело, на котором я побывал, в итоге привело меня сюда.

И я однозначно должен разобраться.

Главный выслушал меня молча, его взгляд оставался непроницаемым. Затем его рука скользнула во внутренний карман пиджака. Он извлек оттуда тонкую, не толще кредитной карты, пластину из черного стекла. Легкое движение большого пальца, и над его ладонью вспыхнул голубоватый свет, развернувшись в воздухе дрожащей полупрозрачной голограммой.

Интересная технология. Я такие только в фильмах про всяких Джеймсов Бондов видел и прочих спецагентов.

Главный засек мой интерес в глазах и тихо хмыкнул.

— Старый имперский образец. Нам его прислали в единичном экземпляре. Есть приборы и поинтереснее.

Он сделал еще одно движение рукой.

Старая инженерная карта района, извлеченная из каких-то закрытых архивов. Потрескавшиеся линии, выцветшие обозначения.

— Тоннели, — произнес он, увеличивая изображение движением пальцев. Схема стала сложнее, проявились новые уровни, переплетения труб и коллекторов. — Старая дренажная система, заложенная еще при графе Воронцове. Заброшена лет семьдесят назад. Вы правы, коронер. Здесь внизу целый город и достаточно места, чтобы спрятать не то, что логово, а целый полк. Утрирую, конечно, но суть вы уловили.

Его палец скользнул по светящейся схеме. Линии под ним меняли цвет, становились ярче.

— Вот основной коллектор, — он указал на толстую синюю линию, проходившую прямо под нашими ногами. — И… вот.

Он ткнул в точку на некотором удалении от нас.

— Запасной выход. Аварийный сброс, ведет к старому очистному сооружению. Четыреста метров на северо-восток.

План родился сам собой, в тишине, нарушаемой лишь далеким воем ветра. Он не был озвучен, он просто материализовался в воздухе, очевидный всем и единственно верный. Зажать. Взять в клещи. Не дать ни единого шанса уйти.

— Третий, Четвертый, — голос Главного прозвучал ровно, без нажима, но два бойца, чьих лиц я не видел, тут же отделились от группы. — Координаты у вас есть. Перекрыть выход без шума и ждать сигнала.

Они молча кивнули, их шлемы-каски качнулись в полумраке, и бойцы двинулись прочь, растворяясь в тенях так же быстро и бесшумно, как появились. Я смотрел им вслед, когда рядом со мной шевельнулась еще одна тень. Нандор.

— Двоих мало, — он озвучил эту мысль просто, как само собой разумеющийся факт. — Я пойду с ними. Втроем у нас будет больше шансов удержать позицию, если они попытаются прорваться.

Главный перевел на него свой тяжелый, немигающий взгляд. Он не ответил, лишь едва заметно кивнул. Разрешение было получено. Хотя, как мне казалось, эльфу оно и не нужно было.

Спустя мгновение Нандор, не сказав больше ни слова, сорвался с места и легкой, бесшумной рысью бросился догонять ушедших бойцов. Через несколько секунд все трое исчезли, поглощенные ночью.

Я остался стоять в компании трех человек. Грим, Фауст и их командир.

— Мне кажется вход где-то здесь, — сказал я, обращаясь остальным. — Мы с Нандором слышали, как они использовали явно какой-то люк, но сейчас он, полагаю, скрыт магией.

Я снова закрыл глаза, но на этот раз не стал посылать всепроникающую волну, истощающую мои резервы. Я лишь позволил своему зрению включиться, превращая мир в серый туман, сотканный из теней и света душ. Я искал не сам вход, а его отсутствие — искажение в естественном фоне, рябь, которую оставляла наложенная маскирующая иллюзия. Это было похоже на поиск дефекта в идеально гладкой ткани.

— Левее, — я указал рукой. — В той куче мусора. Там что-то неправильное.

Мы двинулись к заваленному битым кирпичом и ржавыми трубами углу. Грим и Фауст без лишних слов принялись разгребать завал. Под слоем хлама не обнаружилась ровным счетом ничего.

— Пусто, коронер, — констатировал Фауст.

Я смотрел на это место, непроизвольно прикусывая изнутри нижнюю губу. Так не должно быть. Точно какая-то или иллюзия или еще что-то. Я подошел к этому месту ближе и присел на корточки, после чего стал шарить руками прямо по, как казалось, гладкой поверхности бетонной плиты. И внезапно там, где, казалось, все было ровным и осязаемым, моя кисть словно прошла сквозь что-то. Даже сквозь перчатку я ощутил прохладу и форму у предмета, напоминающую металлическое кольцо.

— Грим, есть чем поддеть?

— У Фауста.

— Да тут же ни черта нет!

— Дай руку, — сказал я.

Фауст на мгновение замешкался, после чего протянул кисть в то место, где уже держал руку я. Выглядело это действительно странно.

Но не более странно, чем тот прибор, на котором Главный показывал нам карту здешней подземной территории.

— Люк… — удивленно выдохнул наемник.

Фауст вставил наощупь в кольцо короткий ломик, уперся и с натужным скрежетом, от которого свело зубы, крышка поддалась. Из «бетонной плиты» вывалился люк. Тяжелый, чугунный, покрытый коркой застарелой грязи.

Переглянувшись, мы вчетвером уставились все еще закрытый иллюзией провал.

— Я первый, — сказал Грим, после чего аккуратно подставил ногу туда, где мог быть проем и, приседая, стал опускаться. — Лестница есть. Я пошел.

Мы спускались по скользким металлическим скобам один за другим, погружаясь в гулкую темноту.

Именно здесь, внизу, мы услышали их.

Звук был низким, вибрирующим, почти на грани слышимости. Он шел не от стен, а, казалось, рождался из самого воздуха, заставляя его дрожать. Монотонное, тягучее песнопение. Глухие, гортанные голоса, сливающиеся в один жуткий, обезличенный гул. Мантра.

Мы двинулись на звук, пригибаясь, ступая с предельной осторожностью. Впереди замаячил свет — неровный, дрожащий, красноватый отсвет факелов или свечей, пробивающийся из-за поворота.

И в этот самый момент под ногой Грима с оглушительным треском лопнул осколок стекла.

Звук в замкнутом пространстве тоннеля прозвучал как выстрел. Песнопение оборвалось мгновенно. Мы замерли, превратившись в изваяния. Кровь мгновенно ударила в голову, и я впервые за весь вечер подумал о том, что сердце у меня в ушах бьется неприлично громко.

Из-за поворота донеслись приглушенные, встревоженные голоса, затем шаги. Один человек. Кажется, они послали кого-то из своих проверить, что здесь происходит.

Фауст беззвучно шагнул вперед и вжался в нишу в стене, слившись с темнотой. Мы отступили, приготовившись. Через несколько секунд в проходе показался силуэт. Человек в темном балахоне с наброшенным на голову капюшоном. Он двигался неуверенно, опасливо, держа в руке короткий, похожий на мясницкий, тесак.

Когда он поравнялся с нишей, Фауст шагнул ему за спину. Движение было одним — плавным, неуловимым, смертоносным. Одна рука легла на затылок, другая на подбородок. Короткий, резкий рывок в противоположные стороны. Сухой, отвратительный треск шейных позвонков. Тело в балахоне обмякло, не издав ни звука. Фауст подхватил его, не дав упасть, и бесшумно опустил на пол.

Я смотрел на это, и внутри меня все похолодело. Не от вида смерти, к ней я привык. А от этой холодной, будничной, безжалостной эффективности. Это была не драка. Это было устранение помехи. Просто работа. Но я ощутил, как в желудке все предательски все свернулось в тугой ком и попросилось наружу.

Видеть трупы, вскрывать их и держать органы в руках — это одно. А вот так наблюдать, как один человек одним движением лишает жизни другого — совершенно иное. Во рту усилилось слюноотделение; я сглотнул комок, тихо, но глубоко набрав спертого подземного воздуха.

Мы ждали, затаившись в тенях. Внутренности продолжали шалить. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Затем из-за поворота снова донеслись шаги. На этот раз более торопливые, нервные.

Появилась вторая фигура, и узнал его сразу. Узнал по тяжелой, неуклюжей походке, по тому, как он втягивал голову в плечи. Урядник Ковалев.

Попытка взять его так же тихо провалилась. Он был на взводе. Заметив тень на полу, оставленную телом первого культиста, он дернулся, инстинктивно пытаясь отскочить назад, но было поздно. Грим шагнул ему наперерез, блокируя путь к отступлению. Ковалев издал сдавленный, испуганный вскрик и попытался оказать сопротивление, неуклюже взмахнув руками.

Завязалась короткая, глухая возня. Не было ни криков, ни ударов. Лишь сопение, возня ног по каменному полу. Фауст, обойдя их с фланга, прижал урядника к стене. В его руке блеснул нож. Движение было коротким, почти незаметным — снизу вверх, под ребра, прямо в сердце.

Ковалев замер. Его глаза широко распахнулись, в них застыло недоумение. Он издал тихий, хлюпающий звук, и из его рта тонкой струйкой потекла кровь. Фауст придержал его, не давая осесть, пока жизнь окончательно не покинула тело.

Именно в этот момент из зала донесся яростный, встревоженный возглас:

— Хватайте оружие!

Элемент внезапности был утерян. Прятаться больше не было смысла.

— Всем оставаться на местах! Вы задержаны! — крикнул я, и мой голос, усиленный эхом тоннеля, прозвучал не то чтоб грозно, но достаточно уверенно. Я сделал шаг вперед, выходя из-за поворота.

Пуля взвизгнула, выбив из стены фонтанчик кирпичной крошки в паре сантиметров от моей головы. Я ощутил, как эта самая крошка обожгла скулу, едва на попав в глаз.

Зал, открывшийся нашему взору, был похож на пещеру безумца. Низкий сводчатый потолок, покрытый копотью, стены, испещренные рунами, которые, казалось, пульсировали в неровном свете свечей. В центре, на грубо отесанном каменном алтаре…

Я не успел больше рассмотреть. Воздух взорвался грохотом выстрелов. Несколько культистов в черных балахонах открыли беспорядочный огонь из пистолетов и короткоствольных ружей. Их стрельба была хаотичной, панической. Они не целились — они пытались создать стену огня, чтобы прикрыть отход.

Бойцы «Щита» и Главный ответили мгновенно. Они не стреляли длинными очередями. Их винтовки выплевывали короткие, точные тройки выстрелов. и каждый — точно в цель. Один из культистов, выскочивший из-за колонны, дернулся и молча рухнул на пол. Другой, стрелявший из глубины зала, вскрикнул и выронил оружие, схватившись за простреленное плечо. Главный, двигаясь с неправдоподобной для его комплекции грацией, занял позицию за массивным каменным выступом, его пистолет крупного калибра глухо ухал, добавляя в общую какофонию низкие, весомые ноты.

Сказать честно — это было месиво для ушей. Тот, кто когда-нибудь стрелял в закрытом пространстве без наушников сразу поймет, о чем идет речь.

Дым от пороха смешивался с чадом свечей, заполняя пространство едкой, удушливой взвесью. Во вспышках выстрелов я увидел то, что заставило мое сердце пропустить удар. Фигура в тяжелой мантии, выше и массивнее остальных, не принимая участия в перестрелке, быстро отступала к темному провалу прохода в дальней стене, прижимая к груди два странных сосуда. Его рост, стать… это был лже-Вяземский.

Что он тянул с собой? Догадка проскочила, как молния. Души. Те самые души, которые они вырвали из эльфийских тел, но мы никак не сможем сейчас его догнать!

Мой взгляд метнулся к центру зала, к алтарю.

И я увидел ее.

Она лежала на холодном камне, распростертая, беззащитная. Темные волосы разметались по плите, бледное лицо было обращено к потолку. Тонкая рубашка была разорвана на груди. Шая. Живая, но беспомощная, прикованная к жертвеннику в самом сердце этого ада. И Мастер уходил, оставляя ее на милость своих обезумевших от страха адептов.

* * *

Черный «Имперор» стоял в углу промзоны, прислонившись к стене разрушенного склада. Мотор тихо тарахтел, фары погашены. Внутри царила кромешная темнота, которую разрывал лишь тусклый, неживой свет экрана смартфона на подставке, выхватывая два напряженных женских лица.

Алиса сидела на водительском сиденье. Руль был холоден и тверд под ее пальцами. На ней была тяжелая кожаная куртка, но несмотря на это, она чувствовала, как по спине медленно ползут мурашки. Она пыталась сосредоточиться на единственном ориентире — навигационной точке, которую Виктор оставил ей, чтобы держаться в пределах ста пятидесяти шагов от него. Точка была далеко, скрыта за лабиринтом корпусов и обломков, но она мигала, четко давая понять, в каком месте он будет находиться.

Стук ее пальцев по ободу руля был единственным звуком, который она не могла контролировать. Ритм был рваным, прерывистым — эхо ее внутреннего напряжения.

— Я переживаю, — сказала она. Тишина в салоне давила на нее, и Алисе нужно было хоть немного поговорить. Высказаться. Нарушить эту застоявшуюся атмосферу.

Лидия сидела рядом, на заднем сиденье. Ее поза была образцом невозмутимости — прямая спина, ровно опущенные руки вниз. Если бы не то, как бессознательно она прижимала правое запястье к холодной коже сидения, можно было бы подумать, что она скучает, ожидая начала оперы.

Спустя несколько минут Лидия ответила:

— Я тоже.

Это короткое признание Лидии, редко допускающей проявления слабости, заставило Алису выдохнуть с облегчением. Она и без того понимала, что Лидия тоже боится, но лишь от одного словесного разделения этих опасений ей стало проще. На самую малость, но проще.

— А что если… — Алиса осеклась, слова застряли в горле. Слишком много «что если» висело в воздухе. Что если их магическая связь будет разорвана? Что если он умрет? Что если они погибнут вместе с ним?

— Не думай об этом, — мягко оборвала ее Лидия. В ее голосе не было осуждения, только утомленная, горькая логика.

— Но…

— Не думай. Мы никак не можем повлиять на эту ситуацию.

От этих слов у Алисы закружилась голова. Голая правда, неоспоримая и тяжелая. Что они могут? Выскочить из машины, найти проход и кинуться в темноту? Две девушки, едва умеющие обращаться с клинком, против неизвестного числа вооруженных культистов и, возможно, существа, меняющего облик. Это была не драка в таверне, где Алиса опустила стул на спину здоровяка. Здесь им нечего было предложить, кроме собственной уязвимости.

Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь перебить физической болью дурноту.

И тут они услышали его. Звук был низким, глухим, отдающимся не в ушах, а в костях. Хлопки, не похожие ни на удары по металлу, ни на упавшую дверь. Тяжелые, низкие хлопки, словно кто-то вдали со всего размаху бил кувалдой по земле.

— Слышишь? — спросила Алиса почти шепотом, и ее рука инстинктивно легла на ключ зажигания.

Лидия напряглась. Ее поза стала еще более прямой.

— Заглуши, — приказала Лидия, хотя Алиса уже сама это сделала.

Машина погрузилась в полную тишину ночи. Снова хлопки.

Бам. Бам. Бам.

Дыхание перехватило. В следующую секунду Алиса и Лидия осознали одновременно. Глухие удары — это не биение испуганных сердец в собственных ушах.