Глава 15

Беспорядочные, панические выстрелы культистов били по стенам, высекая из древней кладки снопы искр и крошки. Пули рикошетили от каменных колонн с противным, воющим визгом.

Я инстинктивно вжался в стену за поворотом, ощущая, как мелкая кирпичная пыль осколки сыплется за ворот плаща. Мой револьвер в руке казался смешной игрушкой на фоне того арсенала, что сейчас рокотал в подземелье. В таком бою с моим уровнем стрелковой подготовки я был скорее обузой, чем помощью. Любая попытка высунуться закончилась бы тем, что одна из шальных пуль нашла бы мою голову.

Но бойцы «Щита» были слеплены из другого теста. Они работали. Я видел, как Грим и Фауст, двигаясь короткими, слаженными перебежками, заняли позиции за массивными опорами свода. Один двигался, второй прикрывал огнем.

Их движения были отработанными явно сотней подобных зачисток и лишенными суеты. Винтовки не изрыгали длинные очереди. Сухой, отрывистый треск коротких, контролируемых выстрелов вплетался в общий шум.

Главный, двигаясь с почти танцевальной легкостью, укрылся за выступом стены. Его крупнокалиберный пистолет отвечал на беспорядочную пальбу культистов редкими, но мощными раскатистыми выстрелами.

Я видел, как один из адептов в черном балахоне, выскочивший из-за алтаря, дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену, и беззвучно рухнул на каменный пол. Другой, стрелявший из-за груды каких-то ящиков, взвыл тонко, по-женски, и выронил обрез, схватившись за простреленное плечо. Хаос постепенно обретал структуру.

Структуру зачистки.

Стоя в тени, я ощущал себя бесполезным свидетелем. И тогда, сквозь грохот и вспышки, пришло решение. Простое, очевидное и рискованное. Если я ничем толком не могу помочь, не подставляясь… я могу помочь им в другом!

Закрыв веки, я отсек от себя пляшущие тени и всполохи огня. Сосредоточился. Дыхание. Усилие воли. Мир физический поблек, растворился в сером тумане. А сквозь него проступило иное.

Души.

Подземелье наполнилось светом. Три ровных, спокойных, золотисто-белых пламени — Главный, Грим и Фауст. Их психеи горели уверенно, без мерцания, как хорошо отлаженные двигатели. А напротив, мечась по залу, вспыхивали и дрожали другие огни. Грязные, багрово-красные, похожие на чадящие факелы, пропитанные дешевым маслом. В них не было ничего кроме страха и примитивной, животной ярости. Души культистов. Души людей, которые были, почему-то, готовы умереть за своего главаря.

Я открыл глаза. Два мира наложились друг на друга. Я видел и серый камень колонн, и колышущиеся за ними красные огни. Я стал полноценным рентгеном.

— Грим! — почти гаркнул я, стараясь перекричать грохот. — Колонна справа от тебя! За ней один!

Грим не обернулся. Он не стал тратить драгоценные доли секунды на то чтобы убедиться. Он просто поверил. Его тело как единый механизм развернулось, винтовка выплюнула короткую очередь. Я увидел, как красный огонек за колонной дернулся, моргнул, словно свеча под порывом ветра, и перестал трепыхаться.Из-за укрытия донесся глухой стук упавшего тела.

— Фауст! Слева, за ящиками! Низко сидит!

Фауст, стоявший на одном колене, не меняя позы, резво перевел ствол. Еще одна короткая, точная очередь прошила деревянные ящики, подняв в воздух тучу щепок. И еще один красный огонек, до этого притаившийся, как крыса, застыл.

Это работало. Я превратился в их наводчика, что был способен видеть сквозь дым, темноту и укрытия. Мой разум мгновенно перестроился на новую задачу. Я выкрикивал лаконичные команды. Можно сказать, что я был ассистентом, но нет. Сейчас я дирижировал.

— Главный, двое в дальнем углу, за бочками!

Его пистолет глухо ухнул дважды. Две жизни оборвались, а красноватые пятна психей перестали трепаться.

Перестрелка начала стихать. Возникшая суета у культистов планомерно переросла отчаянием. Один из оставшихся, поняв, что их вычисляют с какой-то дьявольской точностью, выскочил из своего укрытия и с диким воплем бросился в сторону выхода, стреляя вслепую. Его психея вспыхнула ярким, агонизирующим пламенем. Перекрестный огнем Грим и Фауст, а скосили его, не дав сделать и пяти шагов.

И в этот момент я увидел новую угрозу.

Еще один красный огонек, до этого притаившийся в самом темном углу, отделился от стены. Он двигался быстро, бесшумно, обходя поле боя с фланга. Он шел не ко мне, не к бойцам. Его целью был Главный. Он заходил ему за спину.

— Справа! — крикнул я что было сил. — Главный, справа от тебя!

Он даже не повернул головы. Его правая рука, державшая пистолет, плавно, почти лениво пошла в сторону, пока ствол не уперся в воображаемую точку где-то в темноте. Раздался еще один тяжелый выстрел, прокатившийся по подземелью. Не знаю, что у него за калибр там, но по ощущениям это было что-то сравнимое с револьвером Шварценеггера в фильме «Терминатор». Кажется, в моем мире он носил названием «44 Магнум».

Красный огонек, только-только вынырнувший из-за выступа, споткнулся, дернулся и замер. Из тени с глухим стуком выкатилось тело.

— Хорошее зрение, господин коронер, — донесся до меня спокойный голос Главного. — Спасибо.

Наконец в подземелье настала тишина. В воздухе висел густой, тяжелый запах пороха. Где-то в углу тихо стонал раненый. Огонь свечей на алтаре дрожал, отбрасывая на стены и потолок дикие пляшущие тени.

Я деактивировал зрение, и мир душ снова уступил место грубой реальности. Мой взгляд метнулся к центру зала, к алтарю.

Шая.

Она лежала на холодном камне, ее руки и ноги все еще были зафиксированы в железных оковах. Она приподняла голову, оглушенная, растерянная, ее широко раскрытые глаза пытались сфокусироваться в полумраке. Жива.

Не думая больше ни о чем, я шагнул из своего укрытия, направляясь к ней. Нужно было освободить эльфийку, увести отсюда.

Я сделал пять шагов. Десять. Грохот боя все еще отдавался в ушах, но я его почти не слышал. Впереди была только она — бледное лицо, разметавшиеся по камню темные волосы.

Из самой глубокой тени, из-за алтаря, куда не доставал свет свечей, метнулось что-то. Рваное, сломленное, но полное последней, отчаянной ненависти.

Один из культистов. Я видел его психею ранее, и она почти перестала трепыхаться от ранения, но теперь вспыхнула снова, как уголек, на который плеснули бензином. В его руке блеснул зазубренный, кривой клинок ритуального ножа. Он не бежал — он волочил перебитую ногу, но двигался с ужасающей скоростью, ведомый желанием забрать с собой хотя бы ее.

Когда он оказался в двух шагах от алтаря, я понял — никто не успеет, ни Грим, ни Фауст, ни Главный. У меня не было времени ни чтобы добежать, ни чтобы банально вскинуть рук и прицелиться.

Времени не было вообще.

Я не думал. Не строил энергетических мостов, как при первых тренировках, не посылал импульсов. Я просто действовал. Рефлекторно. Все мое существо сконцентрировалось в одной точке и выплеснулось наружу.

Я выбросил вперед правую руку, сжав ее в кулак, словно наносил удар.

Это был не физический удар, но я ощутил его всем телом. Ощутил, как нечто тугое, невидимое, но абсолютно реальное сорвалось с моих пальцев и пронзило пространство. В голове взорвалась боль, да такая острая, что перед глазами потемнело. Металлический привкус во рту стал таким сильным, будто я разжевал пригоршню медных монет до состояния крошки.

Культист, уже занесший нож над Шаей, застыл на полушаге. Его тело выгнулось назад словно от чудовищного, невидимого удара в грудь. Нож с глухим звоном выпал из разжавшихся пальцев. Его глаза, до этого горевшие фанатичным огнем, остекленели, превратившись в два мутных, ничего не выражающих круга. Он открыл рот, но вместо крика из него вытекли струйки густой темной крови.

Он стоял так секунду, другую, а потом просто рухнул навзничь, тяжело, как срубленное дерево.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. На правую руку, которая все еще была сжата в кулак. Она дрожала. Мелко, неконтролируемо. Я только что убил человека. Без оружия. Без прикосновения. Просто силой приложенной магии.

— Интересная техника бесконтактного боя, — заметил ровным голосом Фауст, хлопнув меня по плечу. Ноги дрогнули, но я устоял. Резервуар был если не почти пуст, то где-то очень близко к этому.

— Кстати, коронер, ты мне еще с прошлого раза не показал тот прием, когда Богуна скрутил на ровном месте, — добавил Грим.

— Покажу. Обязательно покажу, — ответил я, все еще находясь в легкой растерянности.

Главный смотрел на меня без единой эмоции на лице, после чего подошел и встал рядом.

— Понятия не имею, что здесь случилось.

— Вы кто? — ответил я, чуть улыбнувшись.

Он прикрыл глаза и хмыкнул в ответ.

— Давайте выручать нашу пленницу.

Шая.

Она медленно приподняла голову. Ее темные волосы, спутавшиеся и влажные от пота, разметались по серому камню. Глаза, огромные и темные на бледном лице, смотрели не на меня, не на бойцов. Они смотрели в сводчатый, покрытый копотью потолок, словно пытались разглядеть сквозь него звезды. Тяжело было понять, что конкретно было у нее на уме, но мне показалось, что в ее глазах плескался не столько ужас пережитого, сколько недоумение. Вот такая сложная эмоция.

Я сделал шаг к алтарю, потом еще один. Ноги слушались плохо, каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

— Нужно снять кандалы, — сказал я чуть хрипло, коснувшись одного из железных колец, стягивавших ее запястье.Ее взгляд медленно переместился с потолка на меня. Эльфийка откашлялась.

— Ключи… были у одного из них, — выдохнула она, и в ее голосе уже прорезались знакомые нотки. — Будьте так добры, снимите меня побыстрее. У меня уже вся задница отмерзла на этом камне.

Такая неожиданная фраза, произнесенная с безупречной аристократической интонацией посреди залитого кровью подземелья, подействовала на всех, хотя и казалась немного неуместной.

Главный едва заметно качнул головой. Грим и Фауст, до этого стоявшие чуть в стороне, переглянулись.

Началась методичная работа. Мы вчетвером принялись обыскивать тела культистов. Это было омерзительно. Дешевая, грубая ткань их балахонов была влажной от пота и крови. Из-под капюшонов на нас смотрели пустые, остекленевшие глаза людей, чьи лица были искажены посмертными масками.

Не сказать, что такой процесс был для меня в новинку, потому что иногда на стол попадали тела, которые едва-едва успели остыть. Но сам факт, что к смертям тех людей я не был причастен, а здесь… здесь я был чуть ли не тем, кто у них эти жизни отнял. Но та часть громовской сущности, что почти слилась со мной, подсказывала мне лишь одну простую вещь: либо ты, Виктор, либо тебя. А своя шкура, естественно, всегда была ближе к телу.

Ключи нашел Фауст в кармане упитанного адепта, лежавшего у самого алтаря. Тяжелая, ржавая связка. Он подошел к Шае, вставил ключ в один из замков. Механизм по-металлически лязгнул и освободил конечность. Затем второй, третий, четвертый.

Она медленно, с видимым усилием села, свесив ноги с алтаря, затем так же медленно сползла на пол. На ней было лишь нижнее белье, которое на ней оставили культисты. Босая. Она постояла секунду, пошатываясь, и принялась растирать затекшие запястья и лодыжки.

Рядом с алтарем, сброшенные на пол, валялись ее вещи. Я поднял их. Ткань плаща и куртки была холодной, влажной и пахла пылью. На рукаве темнело несколько капель крови.

— Спасибо, — сказала она, принимая одежду. Ни тени смущения, ни намека на стыдливость. Она просто брала то, что принадлежало ей, с той же деловитостью, с какой солдат принимает из рук оружейника свою винтовку.

Пока она одевалась, отвернувшись от нас, я невольно задержал на ней взгляд. Моя профессиональная любознательность, та часть меня, что была Алексеем Воробьевым, препарировавшим аномалии, отметила линии ее тела. Гибкая, сильная спина, длинные, стройные ноги. Ладно сложена для эльфийки.

Хотя… что вообще означало это «для эльфийки»? Я впервые в жизни видел полуобнаженную представительницу этой расы.

Она быстро натянула на себя вещи, завязала шнурки на ботинках. Затем выпрямилась, провела рукой по волосам, убирая с лица спутанные пряди, и обвела всех нас долгим, внимательным взглядом. Ее глаза задержались на Гриме, на Фаусте, на неподвижной фигуре Главного, на мне. Она считала. Ее губы беззвучно шевелились. И когда счет не сошелся, на ее лице впервые с момента освобождения отразилась эмоция. Непонимание и озадаченность.

Она приподняла одну бровь.

— А где Нандор?

* * *

Он бежал.

Не так, как бегают люди — отсчитывая шаги, борясь с одышкой. Мастер несся почти со звериной прытью, подгоняемый страхом.

Вода чавкала под ногами, промочив обувь и штаны до нитки. Воздух был густым, спертым и до того тошнотворным, что все внутренности подкатывали к горлу. Не будь Мастер существом другого порядка, его давно бы вывернуло.

В каждой руке он стискивал по сосуду. Граненые, тяжелые, они казались гирями, что замедляли его движения. Но он не мог их бросить. Внутри, переливаясь призрачным светом, бились две эльфийские души. Его будущее величие. Его путь к порабощению жалких людей.

Ярость колола изнутри. Провал. Ритуал сорван. Все его планы были разрушены вульгарным вторжением. Шум, выстрелы, и этот проклятый коронер, чье присутствие на таком мероприятии с его ручными псами было абсолютно неуместным.

И эти идиоты! Эти безмозглые, трусливые адепты! Толпа глупцов, у кого мозгов было меньше, чем у дохлой ракушки. Он доверился им, положился на их примитивную верность, и они подвели его.

— Нет, — прошептал он сам себе, и шепот утонул в плеске воды. — Не провал. Это очищение.

Мысль эта принесла неожиданное, почти извращенное успокоение. Он избавился от балласта. Никто не будет путаться под ногами, задавать глупые вопросы, паниковать и выдавать его присутствие. Он затаится. Уйдет на дно, в одну из своих нор, разбросанных по всей Империи. И там, в безопасности и покое, он завершит начатое. Он поглотит эти души, и никто ему не помешает. Так даже лучше.

Он достиг цели. Впереди, в стене коллектора, виднелась ржавая лестница — не лестница даже, а вмурованные в бетон кривые скобы из арматуры, уходящие в непроглядную тьму. Его тайный путь. Предусмотрительность, которая в очередной раз спасла ему жизнь.

Подъем был мучительным. Одной рукой он прижимал к груди драгоценные сосуды, другой цеплялся за скользкие, холодные скобы. Мышцы предплечий чужого тела горели огнем, легкие разрывались от нехватки воздуха. Пальцы, скользкие от влаги, едва цеплялись, грозя сорваться в любой момент. Эта человеческая слабость приводила его в бешенство.

Наконец его голова уперлась во что-то твердое, плоское. Люк. Он уперся плечом в холодный чугун, напряг все силы. Металл не поддавался. Скрипнув зубами, он навалился снова, издав глухой, животный рык. Крышка сдвинулась с неприятным скрежетом, пропустив внутрь тонкую щель ночного воздуха. Еще одно усилие — и тяжелый чугунный диск соскользнул в сторону.

Он выбрался наружу как червь из земли и тут же рухнул на спину, тяжело дыша. Холодная земля приятно остужала разгоряченную спину. Над ним, в бездонной черноте, горели звезды. Воздух был чист. Он пах пылью и далеким морем, и после спертой духоты подземелья казался пьянящим.

Мастер лежал, глядя в небо, и его тело сотрясала мелкая дрожь. Все позади. Он спасся и унес самое ценное.

Он поднял правую руку, чтобы прикрыть глаза от света далекого фонаря и замер.

Кожа на тыльной стороне ладони вдруг пошла рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Цвет… он начал блекнуть, утекать, словно размываемый водой акварельный пигмент. Контуры пальцев смазались, на мгновение превратившись в бледное, бесформенное нечто.

Оболочка.

Ледяной обруч паники перехватил горло. Неужели тело умерло?

Но нет. Так же внезапно, как началось, искажение прекратилось. Цвет вернулся, контуры снова обрели четкость. Рука псевдо Арсения Вяземского снова стала прежней. Видимо, на грани, но еще жив. Обошлось.

Он медленно, с наслаждением выдохнул. Затем, опираясь на локти, сел. Огляделся. Глухая окраина, пустырь, заросший бурьяном. Рядом, метрах в пятидесяти, проходила дорога. Мимо проехал одинокий автомобиль, его фары на мгновение выхватили из темноты фигуру Мастера, но водитель, очевидно, ничего не заметил. Машина проехала, не сбавляя скорости, и ее красные габаритные огни растаяли в ночи.

Хорошо.

Он поднялся на ноги, отряхивая с одежды пыль и грязь. Подобрал сосуды, убедился в их целости.

Что ж, пусть ищут. Пусть переворачивают город, пусть допрашивают его жалких перепуганных слуг, если таковые остались в живых. Пусть штурмуют его дома. Они никогда его не найдут. Он уже не Арсений Вяземский. Он никто. Призрак. Тень. Он может стать кем угодно.

Мастер поправил воротник невидимого пиджака, усмехнулся в темноту и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворяясь в ночи.

* * *

Капли воды, срывавшиеся с низкого сводчатого потолка, отбивали редкий ритм. Эхо наших шагов терялось в непроглядной темноте впереди, где лучи фонарей выхватывали из мрака то ржавый остов какой-то трубы, то скользкие, поросшие мхом стены.

Я шел, ощущая, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Пальцы правой руки до сих пор помнили это ощущение — не удар, а какой-то полноценный кинетический импульс, словно выстрел из пушки.

Фауст шел впереди. За ним, стараясь не отставать, следовала Шая.

Мы миновали очередной поворот. Впереди, в дрожащем свете фонарей, темнота, казалось, стала еще плотнее. Фауст остановился, поднял руку, и мы замерли. Он выключил свой фонарь, оставив нас на мгновение в почти полной темноте, и дважды коротко мигнул вглубь коридора.

Из мрака ему ответили таким же двойным, прерывистым сигналом.

— Чисто, — пробасил он, и мы двинулись дальше.

Через несколько десятков шагов из бокового ответвления навстречу нам вышли три тени. Двое в тяжелой броне и высокая, стройная фигура Нандора.

Он не смотрел на бойцов. Не глянул даже на меня. Его взгляд был прикован к сестре. Он сделал шаг, другой, и его движение вдруг потеряло воинскую выправку. Эльф рванулся к ней, сгреб в объятия, прижал к себе с такой силой, что, казалось, хотел вдавить ее в себя, спрятать от всего мира.

Шая замерла в его руках, неподвижная, как ледяное изваяние. Ее руки безвольно висели вдоль тела. Затем одна из них медленно поднялась и несколько раз легко, почти невесомо, хлопнула его по спине. В этом жесте не было ни ответной нежности, ни облегчения. Была лишь усталая снисходительность. Словно она успокаивала капризного ребенка, а не принимала утешение от брата.

Эльфийка мягко отстранила его.

— Хватит этих телячьих нежностей.

Нандор отступил на шаг, его лицо в свете фонаря было бледным и растерянным. Странные они существа, эти эльфы.

Я шагнул вперед, прерывая неловкую паузу.

— Никого не видели?

Один из бойцов, оставшихся с Нандором, отрицательно качнул головой.

— Ни души. Ни одна крыса мимо не пробежала.

Значит, мы отрезали ему единственный известный путь к отступлению. Но…

— Нужно обыскать все, — сказал я.

Мы разделились. Методично, шаг за шагом, мы начали прочесывать этот подземный лабиринт. Лучи наших фонарей крест-накрест резали темноту, скользили по стенам, заглядывали в каждый боковой проход, в каждую нишу. Мы шли, и единственными звуками были наши собственные шаги и дыхание.

Именно в тот момент, когда я уже начал думать, что мы упустили его, что он растворился в этой тьме, один из бойцов «Щита» остановился.

— Командир, сюда!

Мы все обернулись на его голос. Он стоял у глухой, ничем не примечательной стены и светил фонарем вверх.

В круге света, на высоте нескольких метров, из потолка торчал край чего-то плоского и круглого. Люк. А к нему, уходя в непроглядную темень, тянулась ржавая цепочка кривых, вмурованных в стену скоб.

Я подошел ближе, задрал голову и направил свой луч туда же. Они уходили вверх, к едва заметному просвету между крышкой люка и бетонным кольцом, где в воздухе на фоне ночного неба плясали крохотные пылинки.

— Вот же сын собаки, — проворчал я недовольно. — Ушел.