Глава 16

Мы стояли у своих машин посреди бетона и ржавчины. Немного в стороне, у своего черного фургона, курили бойцы «Щита». Огоньки их сигарет вспыхивали и гасли в темноте, а дым тонкими ленивыми струйками полз в неподвижном воздухе.

Главный стоял напротив, засунув руки в карманы идеально сшитого костюма. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая острые скулы, густые брови и волевой взгляд.

— Я хотел бы отметить, — произнес он своим ровным, лишенным интонаций голосом, — что сегодня вечером ни я, ни мои люди здесь не присутствовали. Мы занимались плановыми учениями в совершенно другом квадрате. Понятия не имею, что здесь у вас произошло. Надеюсь на взаимное понимание со стороны представителей министерства.

Он говорил это глядя не на меня, а на эльфов. Создавал официальную легенду, заметал следы. Умный, прагматичный ход.

— Только благодаря вашим «учениям» все обошлось без лишних жертв, — ответила Шая. Ее голос вернул свою привычную чистоту после пережитого. Сейчас она говорила как и прежде. — У министерства не будет к вам никаких вопросов. Можете на нас рассчитывать. Я бы сказала, что министерство даже не в курсе об этом.

Главный едва заметно кивнул. Нандор шагнул вперед и протянул ему руку.

— Мы ваши должники.

— Долги — категория для ростовщиков, — ответил Главный, пожимая его руку. На вид хватка была крепкой. — Мы предпочитаем говорить о взаимовыгодном сотрудничестве.

Затем он повернулся ко мне. Его глаза, темные и глубокие, на мгновение задержались на моем лице.

— До встречи, господин коронер. — Он протянул руку и мне. — И вы все-таки подумайте над моим предложением. Такие люди, как вы, нам нужны.

Я хмыкнул, пожимая его ладонь.

— Не прощаюсь.

Он отсалютовал двумя пальцами от виска, коротко и по-военному четко. Затем, не оборачиваясь, двинулся к своему фургону. Через минуту черный «бусик», не включая фар, бесшумно выкатился из тупика и растаял в ночи.

Мы остались втроем.

— Спасибо.

Слово прозвучало глухо, почти неохотно. Нандор смотрел не на меня, а куда-то в сторону, на рваный силуэт разрушенного цеха. Он словно вытолкнул это слово из себя, преодолевая вековую эльфийскую гордость.

— Да не за что, — ответил я.

— Есть за что, — он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В них больше не было высокомерия. То, что я увидел в его взгляде с трудом можно было бы назвать благодарностью, если эльфы вообще способны ее испытывать к людям. — Ты спас мою сестру.

Я промолчал. Какие тут могли быть слова? Я просто сделал то что должен был.

— Какие у вас планы дальше? — спросил я, меняя тему.

— Главный подозреваемый сбежал, но культисты разбиты, — вмешалась Шая. Она достала из кармана плаща тонкую сигарету, прикурила от изящной серебряной зажигалки. Огонек на миг осветил ее бледное, сосредоточенное лицо. — Нам предстоит еще много работы, если учесть, что это существо умеет менять личины, — она сделала паузу, и не по-женски дважды затянулась длинными затяжками, от чего тонкая сигарета почти мгновенно истлела. — В любом случае, — она отщелкнула окурок пальцами в сторону, и он огненной дугой прочертил темноту, — будем контактировать. Нравится вам это или нет.

— Могу сказать, что какие бы чувства вы ко мне ни испытывали, это взаимно, — ответил я. Фраза получилась двусмысленной ровно настолько, насколько я хотел. Пусть сами решают, что я имел в виду.

Шая одарила меня долгим, изучающим взглядом, а потом перевела его на брата.

— Ты пешком сюда шел, что ли?

— Естественно, — буркнул Нандор. — Мне не нужны были лишние глаза.

Эльфийка тяжело вздохнула, выпуская остатки дыма из легких.

— Господин коронер, не подбросите нас до города?

— Подброшу, — кивнул я. — Но сначала надо закрыть вопрос.

Я достал телефон, нашел в контактах «Черный крест ✠» и нажал вызов. Корней ответил почти сразу.

— Виктор, я начинаю замечать, что твои ночные звонки обычно не сулят ничего хорошего. Что там? — сказал он сходу.

— Присылаю координаты, — сказал я без предисловий. — Нужны твои люди. Те, кто сможет забрать тела оккультистов.

— Тела? — в его голосе прозвучало удивление.

— Да, Корней. Именно тела. Мертвых. Можете эти заслуги полностью приписать инквизиции как блестяще проведенную операцию по искоренению ереси и адептов черной магии. Мне не особо важно, как вы это обставите, но дело надо закрыть. Подробности расскажу позже.

— Громов, и с каких пор ты стал такой альтруист, а?

— Да хрен его знает. Жил себе спокойно-мирно, а потом полезла всякая нечисть в наш город. И что мне прикажешь, в стороне сидеть? Уж нет, уволь. Так что, машина будет?

— Скоро будем. Координаты только перепроверь, еще не дошли.

— Щас гляну. Жду вас тут.

Я сбросил вызов, отправил геолокацию и убрал телефон. Теперь оставалось только ждать.

Мы стояли у машины, и время снова замедлило свой бег. Луна вынырнула из-за туч, залив мертвую старую своим серебристым светом. Через пятнадцать минут из-за поворота показался фургон. Черный, без окон, с заметным золотым крестом на дверце.

Он остановился рядом с нами. Дверь открылась, и на асфальт спрыгнул Корней. Он был бледен, все еще не до конца оправился от ранения, но в его глазах уже горела прежняя сталь. Он окинул взглядом меня, потом эльфов, задержался на входе в подземелье.

— Что ж, — сказал он тихо. — Похоже, у вас была веселая ночка.

— Не то слово, — ответил я, пока люди из инквизиции начинали заходить с мешками и носилками в темноту коллектора.

— Кто-то может проводить до места? — уточнил Корней. — А то петлять по подземке, мягко говоря, ни времени, ни желания.

— Пойдемте, — сказал я, после чего мы с Мастером Инквизиции и его подчиненными сходили один раз к месту, где случилось побоище. Когда мы вошли в помещение, Корней присвистнул.

Через несколько минут зал был залит светом мощных тактических ламп. Картина предстала во всей своей уродливой полноте: разбросанные по полу тела в черных балахонах, застывшие в неестественных позах смерти. Стены, испещренные рунами, которые теперь, при ярком свете, казались просто выцарапанными рисунками из сумасшедшего дома.

Алтарь в центре теперь был холодный, пустой, сбросивший с себя всю зловещую магию. Он превратился в обычный кусок камня, заляпанный кровью и воском.

— Интересно, — сказал Корней так тихо, что я едва его расслышал. Слово это было лишено всякого любопытства. Как если бы патологоанатом произнес: «Любопытный случай некроза». Вроде бы ничего нового, но удивление возникло.

— Мгм, — мрачно ответил я.

Больше говорить было не о чем. Картина говорила сама за себя. Мы вернулись наружу, в прохладу ночного воздуха.

Корней прислонился к стене фургона, достал сигарету. Его руки слегка дрожали, когда он подносил к ней зажигалку. Видимо, слабость в теле еще до конца не прошла.

Мы стояли и молча ждали, пока его люди методично, одного за другим, выносили из коллектора черные, тяжелые мешки и грузили их внутрь фургона.

— Мне страшно представить, кто все эти люди, когда мы снимем с них капюшоны и начнем опознавать, — наконец произнес он, выпустив струю дыма. Дым медленно таял в неподвижном воздухе. — Пекари, чиновники, лавочники. Обычные граждане, которые днем улыбаются соседям, а по ночам режут глотки во славу какой-нибудь мерзости.

— Как минимум один из них — урядник Ковалев, — сказал я ровно. — Думаю, он и был тем, кто слил информацию лже-Вяземскому, и тот успел уйти из дома до нашего налета.

Корней медленно повернул ко мне голову. В его глазах отразился огонек сигареты. Он не стал задавать вопросов, а просто принял этот факт, добавив его к десяткам других, из которых состояла его работа.

— Ясно, — только и сказал он.

Когда последний мешок скрылся в фургоне, я счел свою миссию выполненной. Попрощался с Корнеем, оставив его заниматься инквизиторской работой — перевозка, оформление, отчетности и прочие формальности.

Мы с эльфами молча дошли до моего «Имперора». Дверцы открылись и захлопнулись почти беззвучно. Я сел за руль. Шая, не говоря ни слова, устроилась на заднем сиденье, Нандор сел рядом со мной. На лицах девушек застыло немое удивление, но ни одна из них не произнесла ни слова. Вопросов было слишком много, и они понимали, что сейчас не время их задавать.

— Куда подкинуть? — спросил я, заводя двигатель.

— Просто до города, — ответил Нандор, глядя прямо перед собой, на разбитую дорогу. — Дальше разберемся.

— Как скажете.

Машина тронулась. Сначала наш путь лежал через такие же безлюдные, темные улицы. Скелеты заводских корпусов провожали нас взглядами пустых оконных проемов и словно махали повисшими на одной петле створками.

Сомневаюсь, что мне когда-нибудь еще захочется сюда заехать, но зарекаться нельзя было. Кто знает куда еще вынесет служба?

Но постепенно пейзаж за окном менялся. Появились первые признаки цивилизации — одинокий красный глаз светофора, светящийся в пустоту на перекрестке. Затем редкие уличные фонари. Их свет казался теплым и живым после мертвенного сияния луны и мрака.

Мы въехали в спящий город. Дома с темными окнами хранили чужие сны. Но кое-где еще горел свет, и за тонкой тканью занавесок угадывалась жизнь — кто-то читал, кто-то смотрел кино, кто-то просто не мог уснуть.

Мимо пронесся почти пустой ночной автобус. В его освещенном салоне фигура кондукторши в синей униформе клевала носом. На одной из улиц мы миновали парочку, прижавшуюся друг к другу в тени старого платана. Они о чем-то тихо шептались, и их смех, легкий и беззаботный, донесся до нас через приоткрытое окно. Они были в своем маленьком, отдельном мире, которому не было дела ни до культистов, ни до тварей, меняющих облик.

Из-за поворота донесся глухой, утробный пульс басов. Ночной клуб. У входа толпилась молодежь, яркое пятно лилового и малинового света выхватывало из темноты их смеющиеся лица, голые плечи девушек, блеск бокалов в руках. Жизнь продолжалась.

Я плавно проплывал мимо, невольно подмечая детали.

Подъехав к центральной площади, я остановился.

— Приехали.

Эльфы вышли из машины. Нандор обернулся, его лицо в свете городских огней уже не казалось таким бледным и измученным.

— Еще раз спасибо, коронер.

— На связи, — только и сказала Шая.

Они не стали прощаться. Просто повернулись и зашагали по тротуару, две высокие, стройные фигуры, которые через мгновение растворились в переулках ночного города.

Я снова тронулся с места, направляя машину в сторону нашего дома.

— Расскажешь? — наконец спросила Лидия, когда мы выехали на уже знакомую дорогу, ведущую к моему особняку.

Я не стал тянуть и рассказал им почти все что помнил, потому что при таком стрессе мозг не успевал фиксировать все детали. О спуске в подземелье, о перестрелке, о том, как Шая лежала на алтаре, а над ней заносил нож последний из ублюдков. Я рассказал, как бойцы «Щита» работали — без эмоций, без суеты, как хорошо отлаженный механизм, созданный для одной цели.

— И… он ушел? — спросила Алиса, когда я замолчал. В ее голосе была та же легкая дрожь, что и в гостиной перед выездом.

— Ушел, — подтвердил я, сворачивая на наш проспект. — Тот, кто похож на Вяземского. Пока мы разбирались с его шестерками, он испарился. Воспользовался запасным выходом.

— Это очень плохие новости, — констатировала Лидия. Ее аналитический ум уже просчитывал последствия. — Значит, у нас теперь проблема иного порядка. Существо, способное менять облик, на свободе. Выследить его будет практически невозможно. Он может стать кем угодно — продавцом в булочной, соседом, случайным прохожим.

— А что если он захочет отомстить? — подхватила Алиса. — Он ведь видел тебя. Он знает, кто ты и может прийти, а мы даже не поймем, кто стоит перед нами.

Они были правы. Страх их был понятен и логичен. Любой здравомыслящий человек на их месте думал бы так же. Да что там, даже я прокручивал эти опасения на подкорке сознания, но пока был занят, не мог оценить всю проблему по полной. Но даже в нашей ситуации дальше действовать нужно было без паники. Именно это я и озвучил:

— Держаться начеку, но не впадать в паранойю, — сказал я ровно. — Что-то мне подсказывает, что он затаится. Ему нужно время. А главная проблема не в том, что его не поймали, а в том, что он унес с собой.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Души, — пояснил я. — Он утащил с собой те два сосуда с психеями эльфов. Он их поглотит. И станет сильнее. Намного сильнее. И вот тогда он станет проблемой уже не городского, а имперского масштаба. Я скажу Корнею, чтобы Инквизиция по всему югу усилила наблюдение за магическим фоном. Любой необъяснимый всплеск, любая аномалия — это может быть он.

Больше мы не разговаривали. Каждый переваривал полученную информацию, примеряя ее на себя и на наше будущее.

Мы подъехали к дому. Я вышел из машины, открыл ворота и заехал во двор, после чего поднялся по ступенькам, отворил входные двери и щелкнул выключателем. Мягкий свет залил холл. Сняв верхнюю одежду, каждый повесил ее на вешалку.

— Я голоден, — сказал, нарушая оцепенение.

Никто не возразил. Простая, животная потребность в еде была лучшим лекарством от пережитого стресса. На кухне мы двигались почти синхронно, без слов понимая, что нужно делать.

Я достал из холодильника мясо и овощи, принялся резать их на широкой разделочной доске. Звук ножа, ритмично стучавшего по дереву, был гипнотическим и отвлекал от прокручивания дурных сценариев, которые мозг услужливо рисовал. Алиса поставила на плиту большую сковороду, Лидия доставала из шкафа тарелки и бокалы.

Простые, механические действия, в которых не было места мыслям о монстрах и похищенных душах. Только лук, который нужно нарезать так, чтобы не пустить слезу. Только масло на сковороде, которое должно зашипеть, но не задымиться.

Скоро кухня наполнилась запахами. Жаркое, сдобренное травами и чесноком, скворчало на огне. Я открыл бутылку красного, терпкого вина, оставшуюся еще от старого Громова, налил в три бокала. Рубиновый цвет жидкости красиво играл в свете лампы. Последняя бутылка. Ну, не пропадать же добру?

Мы ели почти молча, сидя за большим дубовым столом. Вкус горячей, сытной пищи, тепло вина, разливающееся по телу, тусклый свет над столом… все это продолжало расслаблять и успокаивать.

Мы выпили по бокалу, потом еще по одному. Плечи Алисы расслабились, в глазах Лидии погас холодный блеск тревоги. Я ощутил, как тяжелая, свинцовая усталость наливается в теле. Не та адреналиновая вымотанность, что была после боя, а необъятная усталость человека, который прошел через многое и наконец-то оказался дома, в безопасности.

Надеюсь.

— Я, наверное, пойду, — сказала Алиса, зевнув и прикрыв рот ладонью.

Лидия молча кивнула.

Когда они ушли, я еще некоторое время сидел за столом, глядя на остатки ужина. Потом поднялся, убрал посуду в раковину. Механически вымыл тарелки, вытер их насухо, потушил свет на кухне.

Очень скоро дом погрузился в сон.

* * *

Дверь в ванную закрылась. Убаюкивающий шум воды отрезал Шаю от остального мира. Это Нандор ушел смывал с себя грязь и кровь подземелий. Шая же осталась сидеть в глубоком кресле у панорамного окна, наедине с огнями Феодосии и своими мыслями, которые были куда назойливее любого городского шума.

Она не смотрела на город. Ее взгляд был прикован к телефону, что лежал на подлокотнике. Черный, гладкий прямоугольник. Она взяла его в руки и повертела в тонких пальцах, то подбрасывая и ловя, то просто проводя по холодному стеклу. Бессмысленные, механические движения, выдававшие бурю, бушевавшую за внешней невозмутимостью.

Это было ненормально. Она отдавала себе в этом полный отчет. Ненормально и неправильно.

Благодарность — да, это чувство было логичным и оправданным. Человек спас ей жизнь. Не просто помог, не просто прикрыл в бою. Он выдернул ее с того самого края, за которым была лишь боль и забвение. Любое разумное существо испытало бы благодарность.

Но то, что она чувствовала, было глубже, сложнее и опаснее. Это был интерес. Не праздное любопытство, а что-то вязкое, цепкое, что проросло в ней с их первой ночной встречи в грязном переулке.

Она эльф. Существо, чей род смотрел на звезды, когда предки этого коронера еще ютились в пещерах. Ее жизнь — долгая, размеренная река, его — короткая, мутная вспышка. Он был представителем хаотичной, эмоциональной, до смешного недолговечной расы. Он должен был вызывать у нее лишь снисхождение, раздражение, в лучшем случае профессиональное уважение к его странным, но эффективным методам.

И поначалу так и было. Ее разум, отточенный веками наблюдений и анализа, старательно отсекал любые иррациональные импульсы. Но потом… потом случилось подземелье.

Тот последний, отчаянный выпад культиста. Она видела его, видела блеск зазубренного клинка в свете свечей. Она знала, что никто не успеет. Шая приготовилась умереть.

И в этот миг она почувствовала его. Это не было похоже на заклинание, на четко сформулированный магический конструкт. Это была волна. Волна такой странной и непонятной энергии, которая прошла вдоль ее тела, обдав порывом воздуха, и врезалась в нападавшего. Магические вибрации пробрали ее не то что до костей, а до каждого атома, из которого состояло ее тело. Нечто такое, о чем Шая читала лишь в старых хрониках, в легендах о заре времен, когда магия еще была не наукой, а стихией. И эта сила исходила от простого смертного.

Она посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. На бледное, с тонкими чертами лицо, которое за сотню лет почти не изменилось. А он… он изменил ее отношение к себе за несколько дней.

Не словами или жестами. А… Шая задумалась. А чем? Своим присутствием? Наличием странного магического потенциала? Она даже толком не могла объяснить, что это такое, хотя и сама обладала магией.

— А, черт с ним, — прошептала она в тишину номера.

Ее пальцы разблокировали телефон. Быстро, почти не думая, чтобы не дать разуму снова взять верх, она открыла зашифрованный чат.

«Я не сказала этого раньше. Спасибо, Виктор. Я выжила фактически благодаря тебе. Никто из них не успел бы среагировать. Могу тебя чем-нибудь отблагодарить?»

Она перечитала написанное. Прямо. Без эльфийских недомолвок и человеческих ужимок. Отправила и тут же заблокировала экран, отложив телефон на столик так, словно он обжигал ей пальцы.

Щеки горели. Странное, почти забытое ощущение. Она чувствовала себя юной девчонкой, впервые отправившей письмо мальчику, который ей нравился, и теперь сгорающей от стыда и страха перед неизвестностью его ответа. Странно. Немного абсурдно и почему-то… волнительно.

Телефон на столике коротко завибрировал, издав тихий, жужжащий звук.

Шая вздрогнула. Эльфийское сердце немного ускорило ритм. Слегка дрожащей рукой она потянулась к телефону. Провела пальцем по экрану. Открыла чат.

Ее взгляд впился в чат, и в темноте номера ее изящные брови непроизвольно поползли вверх, к самой линии волос, выражая крайнюю степень изумления.