Глава 10

Окованная железом дверь подвала закрылась, отрезая свет коридора от темноты в помещении. В этой темноте остался лежать человек, чье время измерялось теперь не часами, а ударами сердца. Мастер повернул ключ в скважине — механизм замка провернулся с ржавым скрежетом. После второго поворота он опустил засов, и лязг металла показался ему почти музыкальным. Этот этап был завершен.

Ему было безразлично, что будет с тем, кто остался внизу — выживет ли он в дальнейшем. Важно было лишь, чтобы оболочка продержалась до финала, до завершения ритуала. Если тело умрет раньше времени, иллюзия развеется, и он снова станет тем, кем был всегда — бесформенным и уязвимым. Эта мысль заставила его поежиться.

Он поднялся по скрипучим ступеням, вышел из-под лестницы и прикрыл за собой неприметную дверь. Проходя мимо горничной, замершей в холле, он одарил ее усталой улыбкой Арсения Вяземского.

— Все в порядке, голубушка. Просто проверял запасы вина. Не беспокойтесь.

Женщина с облегчением кивнула. Мастер прошел к вешалке, взял твидовый пиджак и накинул его на плечи. В зеркале отразилось привычное лицо интеллектуала с козлиной бородкой и рассеянным выражением. Маска сидела идеально.

На улице вечерний воздух пах пылью, выхлопными газами и жареным тестом из ближайшей пекарни. Он глубоко вдохнул, позволяя этим запахам наполнить легкие, которые еще помнили сырость подвала.

Не-Арсений Романович Вяземский двинулся по улице, вливаясь в субботний поток прохожих. Он улыбался знакомым, кивнул цветочнице, помахал рукой соседу из окна автомобиля. Обычный человек, идущий по своим делам, под личиной которого скрывалось существо с грандиозным планом.

Ритуал должен был состояться сегодня в десять вечера — первый и самый важный шаг. Две законсервированные эльфийские души ждали своего часа.

После этой ночи все изменится. Он станет достаточно сильным, чтобы начать второй этап — постепенно порабощение людских душ. Больше не нужно будет скрываться в тени или менять личину. Урядники, чиновники, судьи — сначала в этом провинциальном городе, затем в городах покрупнее, потом в столице, а затем, может быть, и всей Империей. Он будет править, оставаясь невидимым, и его воля станет законом, а куклы будут лишь исполнять ее.

Эта мысль грела Мастера изнутри, но что-то мешало. Что-то нарушало чистоту замысла. Он ощущал дрожь в пальцах, учащенное сердцебиение, пот на лбу под полями шляпы. Страх, тревога, нервозность — не его эмоции, а отголоски души того, кто остался в подвале. Такова была природа доппельгангера: принимая чужой облик, неизбежно впитываешь часть его слабостей и эмоционального фона.

Это раздражало и мешало сосредоточиться, вносило хаос в его выверенную логику. Но он знал лекарство — чем больше душ поглотит, тем прочнее станет его собственная сущность, тем меньше на него будут влиять эти человеческие слабости. Пока приходилось терпеть.

Он свернул с оживленного проспекта на тихую улицу, застроенную старыми складами и ведущую к порту. Здесь было почти безлюдно, городской шум сменился криками чаек и далеким гудком отходящего от причала сухогруза. Он ускорил шаг, направляясь к дальнему краю Феодосии, к заброшенной промзоне, где находилось его логово.

Улыбка вернулась на его лицо, но теперь это была не добродушная улыбка психоаналитика Вяземского, а его собственная — хищная и полная предвкушения. Впереди была работа: требовалось подготовить место, разложить инструменты, начертить руны и ждать часа момента, когда он сделает следующий шаг к своему величию.

* * *

Я смотрел на эту фразу с вопросом. «Пасу овцу». Что за бред? Какая овца? Какое пастбище? Шая, со всей своей эльфийской отстраненностью казалась последней, кто мог бы увлечься сельским хозяйством.

Секунда замешательства сменилась щелчком в мозгу. Все же элементарно просто! Анализ занял не больше пары ударов сердца. Пасти… не в смысле кормить травой. Пасти — значит следить, вести, наблюдать. Как пастух за стадом. А овца… Овца — это жертва. Или, в нашем случае объект наблюдения. Ковалев.

Все встало на свои места. Она нашла его и ведет наблюдение. Я усмехнулся. В этом была вся Шая — лаконично, образно и с легкой ноткой пренебрежения к объекту.

Мои пальцы быстро забегали по сенсорному экрану.

«И как успехи?»

Ответ пришел почти мгновенно. Я почувствовал, как она печатает — быстро, без пауз, словно заранее сформулировала отчет в голове.

«Его личное дело — ложь. Там нарисован образ уставшего, но исполнительного служаки. На деле я вижу человека на грани нервного срыва. Он постоянно оглядывается, дергается от любого резкого звука. Даже у себя дома он несколько раз подходил к окну, чтобы проверить улицу. Так ведут себя не те, у кого чистая совесть, а те, кто боится, что за ним вот-вот придут».

Я прочел сообщение дважды. Внутри что-то щелкнуло. Удовлетворение. Значит, я был прав. Моя догадка, основанная на предсмертном хрипе Вяземского, оказалась верной. Он боится. А раз боится, значит, он — слабое звено.

«Он может привести нас к ним. Нужно продолжать следить», — напечатал я, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос.

«Этим и занимаюсь, — пришел ответ. — Он никуда не выходит, сидит в своей норе. Но если выйдет — я пойду за ним. Сейчас сброшу тебе ссылку. Поставь это приложение. На нем ты будешь видеть мой трекер».

Трекер? Приложение? Как интересно. Здесь и такие технологии водятся?

«Зачем?»

«Громов, если меня раскроют и поймают, ты должен хотя бы понимать, где находится мой трекер и тело. Он будет у тебя и у моего брата. Это стандартный протокол безопасности при работе на враждебной территории».

Враждебная территория. Так она воспринимает Феодосию. Что ж, в чем-то она права.

«К сожалению, — продолжила она, — министерство не расщедрилось на модель, которая бы в реальном времени транслировала показатели жизнедеятельности. Так что если точка на карте замрет надолго в каком-нибудь подозрительном месте, придется делать выводы самостоятельно».

Показатели жизнедеятельности. То есть датчик, показывающий, жив агент или мертв. Ого. Технологии в этом мире не переставали меня удивлять. Тотальная бюрократия и бумажные отчеты соседствовали с такими вот шпионскими штучками, о которых я в своей прошлой жизни читал только в фантастических романах. Мысль о том, чтобы обзавестись парой таких приборов, показалась мне чрезвычайно привлекательной. В моем положении любая дополнительная мера безопасности не была лишней.

«Бросай», — коротко ответил я.

Тут же пришла ссылка. Я прошел по ней. На экране смартфона появилось предложение установить приложение «Сокол-7». Логотип — стилизованный силуэт хищной птицы. Установка заняла несколько секунд. После запуска на экране появилась карта города, и на ней одна-единственная пульсирующая точка в районе панельных многоэтажек на окраине. Точка Шаи.

«Если он куда-то выйдет, и мне это покажется странным — я сообщу», — появилось новое сообщение в чате.

«Может, мне сейчас подъехать?»

«Не стоит. Ты слишком заметен, коронер. Мало того что ростом под два метра, так еще и твое лицо после всей этой шумихи в прессе знает чуть ли не каждый второй. Да и без нее ты, мне кажется, личность известная. Ты его только спугнешь. Оставайся на связи и следи за картой. Этого будет достаточно».

Справедливое замечание.

«На связи», — напечатал я и закрыл чат.

Новый инструмент в моих руках походил на диковинную игрушку из столичной лавки. Приложение «Сокол-7». Название отдавало казенщиной, но суть его была донельзя прагматичной.

На схематичной карте Феодосии, тускло светившейся в полумраке гостиной, одиноко и упрямо пульсировала крохотная точка. Она не двигалась, замерев в гуще жилых безликих кварталов, где один дом походил на другой как две капли чернил.

Я не знал адреса Ковалева, но и не нужно было великим гением, чтобы догадаться, что Шая именно там. Точка была кардиограммой ее присутствия.

Это было странное, почти противоестественное ощущение. Я, привыкший иметь дело с плотью, с вещественными доказательствами, с тем, что можно потрогать, измерить и взвесить, теперь был прикован к этому нематериальному следу.

Жизнь эльфийки, ее риск, ее работа — все это сжалось до одного мерцающего пикселя на экране.

Я не сразу поднял голову. Сперва услышал тихий шорох за спиной — звук ткани, коснувшейся ковра, а следом жалобный скрип половицы под чьей-то нерешительной ногой.

— Виктор?

Я оторвал взгляд от телефона. Алиса стояла у камина, повернувшись к огню так, что я видел лишь ее напряженный силуэт и отсветы пламени, путающиеся в рыжих волосах.

— Мне страшно, — сказала она, и голос ее был настолько тих, что почти терялся в треске дров. Настолько несвойственно ей, что я даже удивился. — Я… я не понимаю, что происходит. Все это… души, это существо, облава. Будто мы попали в какую-то дурную, страшную сказку. И я не знаю, чем она закончится. Я не знаю, что нам делать.

Я отложил телефон на столик. Пластик корпуса показался неприятно-теплым от долгого нахождения в руке. Ее страх был мне понятен, но внезапно я, привыкший иметь дело с мертвыми, которые уже ничего не боятся, вдруг остро ощутил хрупкость живого, напуганного человека рядом.

— Подойди, — сказал я ровно.

Она помедлила, но все же обернулась и сделала несколько шагов. Села не на сам диван, а на самый его краешек, словно готовая в любую секунду вскочить и убежать. Я видел, как она вцепилась пальцами в обивку, костяшки побелели. Она искала опору не во мне, а в чем-то неодушевленном.

Страх рождается из хаоса, из непонимания. Значит, нужно дать происходящему структуру.

— Все закончится, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Я говорил не для того, чтобы утешить. Я говорил, чтобы внести ясность. — У нас есть четкий план. Он состоит из двух частей. Слушай внимательно.

Она кивнула, ее взгляд стал более сосредоточенным, зрачки в полумраке комнаты казались огромными не то от испуга, не то от недостатка освещения. А может и от обоих факторов сразу.

— Первое — внешняя угроза. Это культисты и та тварь, что разгуливает по городу в облике Вяземского. Это проблема не только наша, но и всего города, а возможно, и Империи. И решать ее мы будем не в одиночку, — я начал загибать пальцы, придавая словам вес простого, методичного перечисления. — С нами Инквизиция, СБРИ и полиция, и теперь еще «Щит». Мы задействовали все возможные ресурсы. Наша задача — помочь им найти и уничтожить эту заразу. Как только мы это сделаем, город вздохнет спокойно, и непосредственная угроза нашим жизням исчезнет. Это первый этап.

Я сделал паузу. Логика, сухая и безэмоциональная, действовала на панику лучше любой микстуры. И благо, что она не истерила, и мне не требовалось производить отрезвляющих манипуляций в виде пощечин, чего мне бы очень не хотелось.

— Второе — наша внутренняя проблема, — продолжил я, понизив голос. — Связь и наши новые способности. Как только мы разберемся с культистами, то сможем бросить все силы на решение этого вопроса. Поедем в столицу, куда нам и так надо. Найдем эльфийских магов, специалистов, перероем все архивы. Мы найдем способ либо разорвать эту связь, либо научиться с ней жить, не мешая друг другу. И я научу вас всему, что узнаю сам. Как контролировать то, что мы теперь умеем. Как этим пользоваться и, главное, как это скрывать. Это второй этап.

— Я понимаю, — выдохнула она, и ее плечи чуть расслабились.

— Но есть еще кое-что, — добавил я, и мой тон стал жестче. — И это касается в первую очередь тебя, Алиса. Ты самая импульсивная из нас. Корней знает, что я занимался оккультными практиками. Но никто, слышишь, никто не знает о вас с Лидией. О том, что вы тоже можете видеть души. Это делает тебя крайне уязвимой. Любое неосторожное проявление твоих способностей, любой всплеск, который ты не сможешь сдержать, и за тобой придет Инквизиция. Они не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Они просто увидят в тебе оккультистку. Понимаешь?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых страх смешивался с упрямством. Но она снова кивнула. Твердо, без тени сомнения.

Я позволил себе легкую усмешку, чтобы немного разрядить сгустившееся напряжение.

— Все еще хочешь заниматься магией после услышанного?

Ее губы дрогнули в ответной, едва заметной улыбке, и на щеках на мгновение появились ямочки.

— Хочу, — сказала она.

Спустя какое-то время спустилась Лидия, и мы принялись готовить обед, который должен был бы плавно перетечь в ужин, если бы не томительное ожидание, которое портило весь субботний возможный отдых.

А могли бы и в кино сходить. Или в театр. Люблю театр.

Остаток дня протек медленно, как вязкий сироп. Время от времени я доставал телефон и смотрел на карту. Точка Шаи оставалась неподвижной. Около половины пятого я заметил, что она сместилась — совсем немного, на пару домов в сторону. Вероятно, эльфийка сменила наблюдательный пост, чтобы не привлекать к себе внимания.

Это был хороший знак, говоривший о ее методичности и осторожности, но он не приносил облегчения.

Ближе к девяти вечера, когда сумерки окончательно сгустились за окном, телефон в моем кармане коротко завибрировал. Я выхватил его. Сообщение в зашифрованном чате.

«Вышел».

Шмыгнув носом, я тут же переключился на «Сокол-7». Точка на карте ожила. Она больше не топталась на месте. Она двигалась. Уверенно, целенаправленно, вдоль одной из улиц, уходя все дальше от жилого массива. Словно линия, которую вели по карте твердой рукой. Он куда-то шел.

Я не отрывал взгляда от экрана. В гостиной было по-прежнему спокойно, девушки о чем-то тихо переговаривались, но я их не слышал. Весь мой мир сузился до этой маленькой светящейся точки. Она миновала один перекресток, второй. Направление — промзона. Порт. Туда, где старые склады и темные, безлюдные закоулки. Напряжение внутри меня нарастало, натягивая все мышцы, словно я тягал железо в спортзале, хотя просто сидел в кресле.

И вдруг точка остановилась.

Просто замерла посреди улицы, на полпути между двумя кварталами.

Я посмотрел на часы на экране. Секундная стрелка продолжала свой бег, а точка стояла.

Внутри что-то похолодело. Это было неправильно. Так не должно быть. Люди не замирают посреди улицы в темноте без причины.

Может… может она притаилась и ждет?

Прошла минута.

Точка не двигалась. Я ощутил, как кровь начинает стучать в висках.

Две минуты.

Она стояла на том же самом месте, упрямая, неподвижная, как гвоздь, вбитый в доску.

В голове роились мысли: объект для слежки куда-то зашел. и поэтому Шая тоже остановилась. Объект с кем-то мирно беседует посреди улицы, и именно поэтому эльфийка тоже ждет.

Но, как это бывает чаще всего, даже в холодный разум умудряется просочиться одна скользкая маленькая мыслишка: «что-то не так, Громов. Что-то явно не так. Ее уже схватили, понимаешь? Наверное, даже вырвали сердце и вытянули душу, а в скором времени расчленят и выкинут на помойку. А ты сидишь тут как болван и пялишься в экран».

Попытка отогнать эту мерзость и мгновенно возникшие перед глазами красочные картинки не увенчалась успехом. Пульс под кожей ощущался отчетливо.

Я смотрел на эту замершую точку, и мой врачебный опыт, привыкший читать по малейшим сигналам организма о надвигающейся катастрофе, кричал мне об одном. Прямая линия на кардиомониторе. Асистолия.

Пальцы сами собой метнулись к клавиатуре, готовые набрать короткое: «Ты в порядке?» Но я замер, не коснувшись экрана.

Стоп. Думай, Громов. Думай, как хирург перед разрезом, а не как перепуганный родственник.

Простое правило любой операции: если агент не выходит на связь, он считается скомпрометированным, а значит, любой канал связи с ним — тоже. Если ее взяли, первое, что они сделают — заберут телефон. Мое сообщение всплывет на экране, и они получат нить, ведущую прямо ко мне.

Нужно было связаться с ее братом, но как это, черт возьми, сделать, когда у меня нет ни его «имперграмма», ни обычного сотового?

Я ощутил, как свело челюсти, услышав скрип собственных зубов.

Резкая, короткая вибрация на полированной поверхности стола заставила меня перевести взгляд на уведомление из анонимного, зашифрованного мессенджера. Не тот, которым мы пользовались с Шаей. Другой.

«Мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, куда идти».

Читать имя отправителя не было нужды. Да и не было его там — лишь набор бессмысленных символов.

Я и так все понял.