Глава 13

— Насколько я понимаю, вы являетесь родной дочерью ныне покойного Савелия Бенуа.

Слова неприятно резанули по уху. Внутри все сжалось в холодный колючий комок. «Ныне покойного». Он говорил это абсолютно обыденным голосом и от этой обыденности ей становилось не по себе. Алиса сглотнула комок, застрявший в горле, заставив себя дышать так ровно, насколько это было возможно.

— Да, все верно, — ответила она. Кажется, голос не дрогнул. Кажется.

— Понимаю, что звонок может быть для вас неожиданным, — продолжил мужчина, не делая паузы. — Дело в том, что в результате некоторых юридических процедур, о которых вам, вероятно, известно, верфь в Феодосии перешла в нашу собственность.

Он говорил о разорении ее семьи так, будто обсуждал прогноз погоды. Алиса молчала, крепко сжимая телефон.

— И у нас сложились некоторые обстоятельства. Видите ли, наше основное управление находится в столице, и у нас нет возможности эффективно контролировать и развивать филиал на юге. Нам не хватает квалифицированных кадров на месте.

Он снова сделал паузу, словно давая ей время осознать сказанное. Алиса все еще молчала, не понимая, к чему он ведет.

— В связи с этим, совет директоров уполномочил меня сделать вам, как мне кажется, весьма выгодное предложение. Мы готовы рассмотреть вопрос о продаже вам верфи. Разумеется, на льготных условиях.

Эта мысль была настолько дикой, настолько абсурдной, что на мгновение ей показалось, будто она все еще спит, и это лишь продолжение странного сна, начавшегося в кладовке Громова. Купить верфь. Верфь, которая принадлежала ее семье. Она? Девушка, у которой из всего имущества остались лишь старый дом и плюшевый медведь?

— Я… — начала она, но голос сорвался. — Я не понимаю. У меня и близко нет таких денег.

— Это мы понимаем, — в голосе Евгения Никифоровича проскользнули нотки, которые Алиса не смогла расшифровать. Что-то похожее на снисхождение. — Но, насколько нам известно, у вас есть… хороший приятель. Господин Виктор Громов.

Внутри тут же вспыхнула буря сродни той, что она видела в своем подсознании. Какой наглостью и чувством собственной безнаказанности надо обладать, чтобы сначала разорить семью, довести человека, а затем… затем предлагать купить бизнес назад⁈

— Возможно, вам стоит обсудить с ним этот вопрос. Он человек деловой, прагматичный. Думаю, он поймет всю выгоду нашего предложения. Суммы, о которых пойдет речь, для него вполне подъемны.

Алиса молчала, а ее мозг лихорадочно пытался сложить кусочки этой головоломки. «Хороший приятель». В этом обращении было столько яда и не шибко скрываемого намека, что ее передернуло.

— Но, впрочем, это ваше личное дело, — снова сменил он тон на официальный. — Я просто излагаю вам суть предложения. Если вас это заинтересовало, я могу выслать вам на почту образец контракта и предварительные расчеты.

— Да, — сказала она твердо. — Вышлите. Прямо сейчас. Я ознакомлюсь.

— Рад это слышать, — в его голосе прозвучало удовлетворение. — Продиктуйте адрес вашей электронной почты.

После того как она продиктовала данные, разговор был окончен. Алиса опустила телефон, продолжая еще некоторое время смотреть на погасший экран. Эмоции, бурлившие внутри нее, напоминали те, которые она испытывала в первый день, явившись домой к Громову с револьвером.

Злость. Ненависть. Раздражение. И в этот раз они не были направлены на Виктора, нет. Хотя, отчасти, и на него тоже. Пускай Алиса и простила его за все, что случилось в прошлом, но этот разговор разбередил старую рану.

Она прошла по комнате, потом еще раз. Руки мелко дрожали. Купить верфь и вернуть достояние ее семейства. Финансово это было невозможно… а банк, если и даст ей ссуду на такую покупку, то это означало влезть в такую кабалу, из которой еще очень долго она не сможет найти выход.

Но если это реально… если Громов согласится…

Мысль о нем вызвала новую волну противоречивых чувств. Просить помощи у человека, который был косвенной причиной гибели ее отца?..

Алиса сжала кулаки до того, что костяшки пальцев захрустели, ногти впились в кожу. Хотелось кричать, громко и надрывно, до хрипоты. Или со всего размаху врезать в стену и бить по ней до тех пор, пока… дальше думать не хотелось.

Алиса остановилась посреди комнаты, чувствуя, как помещение начинает давить на нее. Нужно было что-то делать. Что-то простое, понятное, что помогло бы ей удержаться на плаву в этом урагане эмоций. Поговорить с кем-то.

Она снова взяла телефон, открыла «Имперграмм», но не диалог с Громовым. Ее пальцы нашли в контактах другой номер, записанный просто — «Лидия». Она не стала звонить, а набрала короткое сообщение.

«Привет. Не хочешь встретиться? Сегодня в кино показывают „О чем думают женщины“».

Это было глупо и немного по-детски, но такое простое решение позволяло Алисе переключить внимание с назойливых мыслей на что-то более простое и понятное. Ей нужна была пауза, чтобы прийти в себя и взвесить все спокойно. Так, как это делала Лидия. В какой-то мере она стала для Алисы старшей сестрой и образцом для поведения. Ее холодность, отстраненность и последовательность нравились девушке. Это то, чего ей не доставало.

Нужно было сделать что-то обычное, что делали все люди в этом городе. Просто сходить в кино. А уже потом, после, она будет думать, что делать с этим невозможным, свалившимся на нее шансом.

Ответ пришел почти мгновенно.

«Давай».

Алиса выдохнула. Она прошла в прихожую и накинула куртку, обернувшись, окинула взглядом застывшую в полумраке гостиную. Девушка улыбнулась, сама того не замечая. Да, она вернет этому дому жизнь. Теперь у нее была почти понятная цель. Осталось как-то ее реализовать.

Нет. Не как-то. Отец сказал, что у нее все получится. А значит, реализовывать надо было на полную катушку.

Бенуа она, в конце-то концов, или кто?

* * *

Она стояла на пороге моего дома, а точнее дома моего отца. Белокурые волосы, большие накачанные губы, обведенные слишком ярким карандашом, длинные, неестественно загнутые нарощенные ресницы трепетали при каждом моргании, словно два маленьких черных веера.

Эталонная блондинка. Чтобы такую найти, надо было как следует заморочиться. И отец, судя по всему, заморочился.

Даже представить себе не могу, каким образом ей удалось заарканить этого старика.

Я посмотрел на нее сверху-вниз, потому что она едва ли доставала мне до плеча. На ее спутников. Потом снова на нее. И ответил, вкладывая в каждое слово столько холода, на сколько был способен:

— Ну, вообще-то, я один из хозяев этого дома.

Она надула пузырь из жвачки. Он лопнул, размазавшись по ее губам, и через секунду снова исчез во рту, ловко собранный языком. Кажется, я начинаю понимать, за какие заслуги она смогла тут обосноваться.

Ее челюсть снова заходила вверх-вниз, жуя резинку, и я никак не мог отделаться от второй мысли, что она напоминала козу, что бессмысленно шевелила челюстью.

— В смысле, владелец этого дома? — переспросила она. — Я, вообще-то, здесь тоже живу. И вообще где Андрей? Почему я его не вижу? Мы договаривались сегодня поехать в ЗАГС, я вот нотариуса привела, — она кивком указала на стоящего рядом и переминающегося с ноги на ногу мужчину-хорька.

Он тут же заискивающе улыбнулся и поправил очки. Я смотрел на нее, и ощущал, как во мне начало подниматься глухое холодное раздражение.

— Ну, во-первых, — сказал я, отчеканивая каждое слово, — отец в больнице. В палате тяжелой интенсивной терапии. Фактически, вчера утром он чуть не умер. Во-вторых, какой еще, к черту, нотариус?

Ее и без того широкие глаза, обрамленные тяжелыми ресницами, распахнулись еще шире.

— Как это чуть умер⁈ Мы должны были ехать в ЗАГС! Это ненормально, это… это… он хорошо себя чувствовал! — начала причитать она.

Я изумился. Хорошо себя чувствовал? Слепая напомаженная дура. Ты трахаешься с человеком, который визуально напоминает мумию, и называешь это «нормально»? Нет, если бы он был каким-нибудь вампиром из книжек, где все они походят на скелетов, то у меня бы не было вопросов, но тут…

— Никакой росписи, — сказал я, — сегодня не будет. Он в больнице, — повторил я, глядя ей прямо в глаза.

— Но…

Я тяжело вздохнул. Раздражение внутри усиливалось.

— Девушка, — сказал я.

— Я Алина! — возмутилась она.

— Алина, — кивнул я. — Давай-ка, наверное, разворачивайся и чеши отсюда к себе домой. Никаких посетителей здесь я не жду, так что будь здорова.

Я шагнул к ней, намереваясь просто выставить за дверь, но на моем пути тут же вырос бугай. Он не сказал ни слова, просто встал, перегородив проход, как живая стена из мяса и костей.

Я остановился, глядя все еще сверху вниз, хотя он был почти одного роста со мной. Может на четверть головы ниже. Его морда и выражение тупых бычьих глаз напомнили матроса из таверны, которому я «выключил» руку при помощи психеи. Он был шире в плечах, массивнее, но я прекрасно понимал, что теперь моих навыков хватит, чтобы сделать ему больно. Очень больно, если он рискнет применить силу. Мы стоим достаточно близко.

Второй факт заключался в том, что он находится на территории частной собственности и не имеет ни малейшего права распускать руки. Надеюсь, что в конторке, где обучают таких вот «братков», это ему объяснили.

— Я категорически не рекомендую препятствовать мне выпроваживать чужих людей из моего дома, — сказал я тихо, глядя ему прямо в глаза.

— А позвольте вмешаться, вообще-то… — подал голос хорек, делая шажок вперед и поправляя очки. Он поднял свой портфель, словно это был щит, способный защитить его от моего взгляда. — Согласно статье сто двенадцать Имперского кодекса…

Я медленно повернул голову в его сторону, не и посмотрел в упор, не моргая. Хорек тут же заткнулся и отступил назад, упершись взглядом в пол на носки своих начищенных туфель.

— Я повторяю последний раз: вон. Из. Моего. Дома.

Я видел, как мышцы на его шее напряглись. Видел, как он чуть подался назад, перенося вес на пятки, наверняка чтобы сделать то, что так любили в подворотне — ударить лбом в нос. Дерзкий и подлый, но очень эффективный прием. Но бугай делал это настолько читаемо, что я все равно успею среагировать.

Сейчас же он просто ждал команды, явно забыл о том, чему учили. Видимо, я был слишком хорошего мнения о его интеллекте.

— Знаешь, — продолжил я тем же спокойным, почти дружелюбным тоном, — я без понятия, сколько она тебе платит. Но уверен, что этих денег не хватит, чтобы решить те проблемы, которые у тебя сейчас начнутся.

Он замер. Его взгляд, до этого тупой и безразличный, на мгновение обрел фокус. Морщина между бровями сделалась глубже, свидетельствуя о том, что внутри черепной коробки пошел процесс.

— Ты нанят, — сказал я, раскладывая ситуацию так, как это сделал бы следователь, объясняющий подозреваемому его незавидное положение. — Тебе платят за то, чтобы ты защищал эту особу. Это твоя работа. Но сейчас ты стоишь в родовом имении Громовых, и препятствуешь мне, Виктору Андреевичу Громову, навести порядок в собственном доме.

Я сделал паузу, позволяя словам впитаться в его мозг.

— Теперь давай прикинем варианты, — продолжил я. — Вариант первый: ты пытаешься применить ко мне силу. В этом случае, даже если у тебя что-то получится, через час за тобой приедут, и не простые урядники. Приедут люди, которые зададут тебе очень много неприятных вопросов. И поверь, ты на них ответишь. За ту зарплату, что она тебе платит, ты готов провести остаток жизни на каторжных работах за нападение на наследника аристократического рода? Сильно сомневаюсь.

В его глазах промелькнула тень сомнения. Не блефую ли я? Не беру ли его, как говорится, на «понт». Такой же взгляд был у Богуна и его соратников, когда мы взяли их с бойцами из «Щита».

— Вариант второй, — я ткнул указательным пальцем ему в грудь. — Ты делаешь шаг назад и позволяешь мне закончить этот неприятный разговор, после чего берешь свою подружку за руку и сваливаешь отсюда. Затем получаешь свою дневную ставку и спокойно едешь домой, где пьешь пиво, смотришь футбол и забываешь обо всем, что здесь произошло. Ты меня понял?

Я смотрел на него. Несколько секунд он колебался, переводя взгляд с меня на свою визгливую работодательницу, потом снова на меня. Я видел, как в его голове идет напряженная работа. Затем его плечи едва заметно опустились. Он сдулся. Не физически, нет. Он просто принял решение.

— Сделай шаг назад, — сказал я уже приказным тоном.

И он сделал. Медленно, неохотно, но он отступил, разрывая дистанцию.

Я перевел взгляд на блондинку. Ее лицо исказилось от ярости. Пузырь жвачки лопнул, и она, кажется, даже не заметила этого.

— Ты не имеешь права! — взвизгнула она. — Он меня любит! Мы должны были пожениться! Я вызову урядников!

— Ваш визит окончен, — отрезал я. — Убирайтесь.

— На основании чего⁈ — встрял нотариус.

Я тяжело вздохнул, в очередной раз переводя свой взгляд на это тщедушное воплощение хорька в человеческом теле. И где только таких юристов берут? Наняла кабана без мозгов побольше, с которым, наверное, в тайне от моего отца спит, и юридически подкованного, но абсолютно бесхребетного юриста, напоминающего чихуахуа, что двух слов связать не может.

— Григорий, — позвал я, не повышая голоса.

Дворецкий, все это время стоявший неподвижно у подножия лестницы, шагнул вперед. В его руке, словно из ниоткуда, появился старинный телефонный аппарат на витом шнуре. Старинный, почти что раритет.

— Вызывайте наряд, — сказал я.

— Максимка! — снова взвизгнула Алина, поворачиваясь к своему телохранителю. Но тот лишь развел руками, показывая, что его полномочия на этом все.

Тогда она повернула голову в сторону Григория, который демонстративно продолжал накручивать номер.

— Григорий Палыч, скажите ему! — жалобным тоном, но с нотками требовательности обратилась она к дворецкому.

Но Григорий, как оказалось, Палыч, оставался беспристрастным и при этом с видом полным гордости служения роду Громовых, поднес трубку к уху.

— Служба безопасности имения, — произнес он равнодушным голосом. — У нас посторонние. Отказываются покидать территорию. Да. Ждем.

Он положил трубку и посмотрел на троицу с выражением вежливого ожидания. Этот простой спокойный жест подействовал сильнее любых угроз. Нотариус побледнел и, не зная куда деться, суетился на месте. Бугай, не говоря ни слова, взял свою подопечную под локоть и настойчиво потянул ее к выходу.

— Я буду жаловаться! Я подам в суд! — причитала она, упираясь. — Ты еще пожалеешь, Громов!

Но ее уже никто не слушал. Их голоса затихли, когда дверь за ними захлопнулась. Григорий, слегка шаркая, подошел к двери и провернул ключ.

В холле воцарилась тишина. Еще недавно я бы сказал, что она могла бы действовать мне на нервы, но нет. Сейчас мне было комфортно.

Я повернулся к Григорию. Он стоял на своем месте, прямой, как струна, и его лицо было непроницаемо.

— Спасибо, Григорий, — сказал я.

Он не ответил. Лишь едва заметно склонил голову в поклоне. Старая гвардия, для которой слово наследника закон, даже если этот наследник отсутствовал десять лет.

Я прошел вглубь холла, а в голове все еще звучали ее слова. «ЗАГС», «нотариус», «мы должны были пожениться».

Остановившись у подножия лестницы, я посмотрел вверх, на портреты предков, взиравших со стен с аристократической надменностью. Параноидальные мысли крутились, выстраиваясь в простую логическую цепочку. Может, не до конца корректную, но все же…

И так, она не просто спала с ним. Эта девица методично вела Андрея Громова к своей цели, которая должна была завершиться сегодня в стенах ЗАГСа, где больной, едва стоящий на ногах старик должен был поставить свою подпись, превращая ее из содержанки в законную супругу.

А потом… потом оставалось только ждать. И, учитывая его состояние, ждать пришлось бы совсем немного. И тогда она, безутешная вдова, получила бы все. Или, по крайней мере, очень значительную часть. Дом, счета, акции, бизнес.

Мысль о бизнесе заставила меня нахмуриться. Завод. Детище, которое Андрей Громов построил с нуля. Я представил эту девицу с жвачкой во рту в кресле председателя совета директоров, и от этой картины к горлу подступила тошнота.

Но что-то не сходилось. План был слишком грубым, слишком прямолинейным для такого человека, как мой отец. Даже в ослабленном состоянии он не был идиотом. Он не мог не понимать, к чему все идет. Так почему же он согласился? Что заставило его пойти на этот шаг, равносильный самоубийству? Любовь? В его возрасте и после всего, что он пережил? Маловероятно. Шантаж? Возможно. Но чем она могла его шантажировать?

Или… или все еще проще и страшнее? Она не просто ждала, когда он умрет, а каким-то образом ускоряла процесс? Но как? Чем-то подпаивала? Или сама являлась какой-нибудь тварью типа энергетического вампира? Суккуб?

Я медленно повернулся к Григорию. Он все еще стоял на том же месте, его руки были сцеплены за спиной, а взгляд устремлен куда-то в пустоту.

— Григорий Палыч, — обратился я к нему, использовав отчество как дань уважения. — А скажи мне, пожалуйста… отец случайно не составлял завещания?