Глава 18

В голове чуть ли не мгновенно зажглась красная лампочка, а вместе с ней завыла тревожная сирена. В этом не было логики, просто реакция человека, который почти каждый день испытывал стресс. И сейчас он был обусловлен тем, что два человека, которые длительное время были под моей опекой, остались одни.

Я не их папочка, но внутреннее ощущение ответственности не отпускало.

Мысли, одна сумбурнее другой, закружились в бешеном вихре. Они одни в Феодосии, а я здесь, за полторы тысячи километров.

«Старший». Псевдоним сам собой образовался в голове. Неужели он снова выполз из тьмы, подгадав момент, пока я буду в отъезде и решил нанести похожий удар, как и прежде, но в этот раз, казалось, еще болезненнее.

Я ничего не могу сделать, находясь за полторы тысячи километров.

«Спокойно, Виктор, выдохни».

Хотя, погодите-ка. Как это «ничего не могу»?

У тебя есть Корней. Есть Главный и «Щит». Есть Соколов и Докучаев. Я не один. То, что меня нет рядом, не значит, что им не смогут помочь. Один звонок, и через десять минут дом будет окружен как минимум местными силами, а это уже не мало.

Я заставил себя отлипнуть от светящейся надписи «Алиса Бенуа» и смахнул пальцем экран блокировки.

«Имперграмм».

Кружочек. Видеосообщение. На превью две растрепанные смеющиеся головы на фоне чего-то смутно знакомого. Алиса и Лидия. Вполне себе довольные, насколько можно было судить по крохотному изображению.

Я недоверчиво ткнул в него пальцем. Экран заполнило их изображение.

— Громооооооов! — голос Лидии, непривычно громкий и растянутый, ударил по ушам. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и ее щеки горели румянцем, а в глазах плясали веселые искорки.

— Виктоооооор! — подхватила Алиса, втискиваясь в кадр и почти полностью перекрывая Лидию. Ее рыжие волосы были растрепаны, а на губах играла широкая, бесшабашная улыбка.

— Привеееет! — выпалили они вместе, махая мне руками в камеру, словно я был не за тысячи километров, а стоял в соседней комнате.

— Мы тут к нам домой завалились, не возражаешь? — снова влезла в кадр Лидия. Она засунула в рот вилку, на которой болтался листик рукколы, и с аппетитом его сжевала, не переставая улыбаться.

К нам домой? Я присмотрелся. За их спинами мелькали знакомые очертания. Резные дверцы кухонных шкафов. Каменная столешница. Та самая картина с унылым морским пейзажем на стене. Это была МОЯ кухня.

К НАМ, значит, да?

Что ж, судя по их веселому виду, раскрасневшимся лицам и пустой бутылке из-под вина, сиротливо стоявшей на заднем плане, они уже успели основательно отдохнуть и расслабиться.

— Надеемся, что у тебя все в порядке! — снова влезла в камеру Алиса, ее лицо было совсем близко, почти расплываясь. — Мы скучаем!

— Говори за себя! — перебила ее Лидия, отталкивая ее плечом.

И они тут же залились искренним заразительным смехом. На этом кружочек оборвался, оставив на экране лишь застывшее изображение двух счастливых лиц.

Я смотрел на эту картинку, ощущая, как ледяной обруч, еще мгновение назад сжимавший живот, стал расслабляться, пока не ушел вовсе.

Улыбка возникла сначала в уголках, а затем растянулась настолько, насколько это было возможно.

Идиотки. Я успел уже было надумать о них чего угодно, но только не хорошего. Какого черта я вообще о них так сильно беспокоюсь? Это две взбалмошные особы, которые доставляли мне больше хлопот, чем пользы.

Я покачал головой, не переставая улыбаться. Кажется, надо было немного взять себя в руки, перестать поддаваться развивающейся паранойе на фоне постоянного стресса и взять пример с Алисы и Лидии, которые в данный момент просто жили и наслаждались моментом.

Хотя, если так подумать, то и я сам делал это буквально полчаса назад, поедая хот-дог на лавочке.

Щелчок замка в ванной вырвал меня из задумчивости. Я отложил телефон, и улыбка, все еще игравшая на моих губах, стала чуть менее широкой, но не исчезла. Шум воды стих, и через мгновение дверь открылась, выпустив в гостиную облако теплого пара.

Шая вышла, закутанная в большое махровое полотенце по самую грудь. Ее мокрые волосы темными прядями прилипли ко лбу и шее, а кожа была распаренная и розовая. Эти особенности я отмечал механически, наблюдая за реакцией организма на температуру. И, действительно, эльфы мало чем отличались от людей.

Она остановилась на пороге, вытирая лицо краем полотенца, и ее взгляд упал на меня.

— Кто звонил, и чего довольный такой, словно тебе позвонили и предложили пост министра?

— Я бы не отказался от такого поста, — ответил, снова улыбаясь при воспоминании о пьяных физиономиях девушек. — Подопечные прислали видеоотчет о том, как оккупировали мою кухню и уничтожили все запасы провианта.

Она вопросительно приподняла бровь, и я, не удержавшись, протянул ей телефон. Шая взяла его, села рядом на диван так близко, что я ощутил ее тепло и свежий, чуть сладковатый запах шампуня, тут же включив видео.

На экране снова возникли две смеющиеся головы. Шая смотрела на них, и на ее лице медленно проступала легкая, понимающая усмешка. Она досмотрела короткий ролик до конца, после чего протянула телефон мне обратно.

— Ну что ж, — сказала она. — По крайней мере они весело проводят время и, кажется, неплохо ладят.

— Похоже на то, — кивнул я.

Она поднялась и прошла на кухню, совмещенную с гостиной, и налила воды из графина в граненый прозрачный стакан, после чего, допив до дна, прошла ко мне и протянула руку.

— Пойдем. Здесь не очень удобно.

Я поднялся и последовала за ней. Комната оказалась спальней. Она была такой же лаконичной: большая низкая кровать, занимавшая почти все пространство, встроенный шкаф с зеркальными дверцами и огромный плоский телевизор на стене напротив. Я нашел пульт на прикроватной тумбочке, включил его. Экран ожил, заполнив комнату сменяющимися цветами и негромкими звуками чужих диалогов.

Мы устроились на кровати, прислонившись спиной к мягкому изголовью. Шая придвинулась ближе и устроила голову у меня на плече. Я почувствовал, как ее волосы, еще влажные после душа, коснулись шеи, затем я обнял ее за плечи, и она прижалась еще теснее, словно ища защиты и тепла.

Мягкость кровати, мерное бубнение телевизора, тепло чужого тела и посапывание женщины под боком убаюкало и меня. Точно не знаю, когда и сам провалился в сон, но точно могу сказать только одно: утро внезапно ворвалось в комнату яркими солнечными лучами, пробивавшимися сквозь щель между шторами.

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь осознать, где я. Тело приятно ныло от легкой усталости, а в воздухе витал едва уловимый аромат ее духов, смешанный с запахом свежего постельного белья.

Шая спала, свернувшись калачиком и уткнувшись носом мне в плечо. Одна ее рука лежала у меня на груди, и я чувствовал, как ее пальцы едва заметно подрагивают в такт сновидениям. Ее лицо было безмятежным и невероятно милым.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я высвободился из-под руки и сел на кровати. Комната была залита утренним светом, а за окном гудел просыпающийся город. Нужно собираться.

Костюм выглядел слегка помятым и я, пользуясь, гостеприимством, порыскал по шкафам и нашел гладильную доску с утюгом, после чего отправился в ванну комнату. Когда я вышел из душа, Шая уже сидела на кровати, потягиваясь с ленивой грацией кошки.

— Доброе утро, — сказала она и встала, продолжая потягиваться и издавать звуки только что проснувшегося человека. Ну, или не совсем человека. Но звуки были очень похожими.

— И тебе, — отозвался я, вытирая голову полотенце, после чего принялся натягивать на себя вещи.

Она наблюдала за мной с легким удивлением. Я же, накинув на себя брюки и рубашку, не тратил время даром.

Кухня в ее квартире была продолжением гостиной — небольшая, но идеально организованная зона с глянцевыми фасадами и встроенной техникой.

Не спрашивая разрешения, я открыл холодильник. Содержимое было предсказуемо аскетичным: йогурты, какой-то экзотический фрукт, бутылка минеральной воды и… вот оно. Десяток яиц, пакет молока, кусок ветчины и пучок свежей зеленушки. Идеальный набор для быстрого и сытного завтрака.

— Громов, ты что задумал? — спросила она, подходя ближе и с любопытством заглядывая мне через плечо. На ней была обычная мужская футболка, низ которой едва перекрывал ее роскошный филей.

— Завтрак, — ответил я, доставая продукты. — Если ты, конечно, не против. Не могу же я уйти, не накормив хозяйку.

Я нашел на полке тяжелую чугунную сковороду и поставил ее на плиту. Взяв с подставки для ножей самый большой и острый, я за несколько секунд нашинковал ветчину мелкими кубиками, а следом также мелко порубил петрушку. В миске взбил яйца с молоком до однородной массы, добавил щепотку соли.

Шая стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за мной, скрестив руки на груди. Я видел, как ее брови медленно ползут вверх. Такое ощущение, что мужчина у плиты у нее приравнивался либо к божеству, либо к чему-то такому же неведанному.

Когда я вылил яичную смесь на раскаленную сковороду, где уже шкворчала ветчина, и кухня наполнилась аппетитным ароматом, она не выдержала.

— Громов, ты еще и готовишь?

Усмехнулся, поддевая лопаткой края схватившегося омлета.

— Я полон скрытых талантов.

— В этом я уже успела убедиться, — хмыкнула она.

Через пять минут завтрак был готов. Я разложил золотистый омлет по двум тарелкам, украсив остатками свежей зелени.

— Вкусно, — сказала Шая, отложив вилку. — Где ты так научился?

— Долгая история, — ответил я, доедая свой завтрак. — Когда живешь один, приходится осваивать много полезных навыков, кроме основной работы.

Она кивнула, принимая этот ответ без дальнейших расспросов. Когда с завтраком было покончено, она поднялась.

— Мне нужно привести себя в порядок. Десять минут.

— Десять вчерашних минут, — спросил я, подперев щеку ладонью и наклонив голову. — Или человеческих?

Она закатила глаза, но ничего не ответила.

Пока она занималась собой, я быстро вымыл посуду и привел в порядок кухню, убрав все по местам. Когда Шая вышла, она была уже в строгом деловом костюме темно-синего цвета, волосы собраны в аккуратный пучок. От утренней расслабленности не осталось и следа. Передо мной снова был агент МВД, собранный и готовый к работе.

— Поехали? — спросил я, накидывая свой отглаженный пиджак.

— Поехали.

Такси мы вызвали прямо от подъезда. Машина быстро понесла нас по утренним, еще не до конца забитым пробками улицам. Я назвал водителю адрес Центральной дворянской больницы.

Всю дорогу я молчал, прикидывая, каким образом нам придется вести разговор, ведь задача была нетривиальной: убедить упрямого, скептически настроенного аристократа в том, что его чуть не отправил на тот свет проклятый артефакт.

— Мы на месте, — сказал водитель, притормаживая у знакомого мне шлагбаума.

Мы вышли, и я провел Шаю по аллее к главному входу, где автоматические двери разъехались, пропуская нас в вестибюль.

С завотделением мы пересеклись у лифта совершенно случайно. Он кивнул мне, после чего окинул взглядом Шаю, но, кажется, даже бровью не повел. Видимо, для столицы эльфы не были чем-то из ряда вон выходящим, хотя я бы на его месте напрягся. Кто его знает, что тут может делать эльфийка в строгом костюме…

— Его состояние значительно улучшилось, — сказал он мне, пока мы поднимались на третий этаж. — Просто невероятная динамика. Давление почти в норме, сатурация тоже. Мы даже перевели его с парентерального питания на легкую диету. Утром он съел целую тарелку овсянки. Настоящее чудо.

Удивительное слово «чудо». Почти всегда им можно объяснить что угодно, что не поддается объяснению. Хотя я в своей жизни этим словом не пользовался по понятным причинам. Ни один посетитель моего отделения не вставал со своего места и не уходил по своим делам. А если бы и встал, то, скорее всего, было бы как в том анекдоте: «гулять — гуляй, а за территорию не выходи».

— Ну и хорошо, — ответил я. — Мы как раз к нему наведаться.

— Прошу, только недолго. Ему все еще нужен покой.

— Мы постараемся, — ответил я.

Мы вошли. Отец сидел в кресле у окна, глядя на парк. На нем был больничный халат, но сидел он прямо, не сутулясь, и в этом простом факте читалось начало возвращения былой силы. Я же лишь удивился, как быстро ему доставили сюда еще и кресло и, интересно, за какие заслуги.

Услышав наши шаги, он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Шае.

— Отец, — сказал я, — познакомься, это Шаянин Альк Ш’атир, представительница Особого Отдела по Правам Эльфийского Народа при Министерстве Внутренних Дел.

Шая сделала едва заметный кивок, не сводя глаз. Мне показалось, что я почувствовал или увидел, как она включила собственное «зрение» и прямо сейчас «сканировала» моего отца.

— Андрей Иванович, — ее голос прозвучал ровно и мелодично.

Отец окинул ее долгим изучающим взглядом.

— Присаживайтесь, — сказал он, указав на стул. — Так значит, это и есть твой специалист из МВД? — обратился он ко мне.

— Верно, — сказал я.

— Мы пришли поговорить о вашем здоровье, — сказал Шая самым деловым тоном, который я только слышал от нее. — И о причине его резкого ухудшения. Виктор, — сказала она, — передайте мне, пожалуйста, ваш артефакт.

Я вытащил часы из кармана пиджака и передал ей.

Шая кивнула, после чего положила их на открытую ладонь.

— Вот она. Причина.

Отец посмотрел на часы, затем на меня. На его лице не отразилось ничего, кроме холодного недоумения.

— Это просто часы, — упрямо повторил он. — Подарок.

— Это не просто часы, — ответила эльфийка. Ее голос был спокоен, но в нем появилась та самая сталь, которую я слышал во время нашей работы в Феодосии, когда она спорила с братом или с другими сотрудникам. — Это артефакт.

Я заметил, как в глазах отца мелькнула тень раздражения.

— Сударыня, я ценю ваш опыт, но я человек прагматичный и в сказки не верю, несмотря на то, что в нашем мире существуем магия. Оклеветать можно что угодно, но где доказательства?

— Вам и не нужно верить, — пожала плечами Шая. — Вам достаточно наглядно увидеть, как работает механизм этой безделушки.

Отец смотрел на нее с откровенным скепсисом. Я видел, как он сжал подлокотники кресла. Он был готов в любой момент прервать этот, как ему казалось, фарс.

Шая смотрела на него надменно-презрительным взглядом, которым, кажется, любила одарить почти всех людей, но так, чтобы не вызывать у собеседника явного раздражения.

Наконец, когда они закончили играть в гляделки, эльфийка поднялась со стула и подошла к подоконнику, у которого сидел отец, и вытянула из вазы свежесрезанные цветы.

— Что вы делаете? — возмутился он, явно собираясь вскочить со своего места, но эльфийка тут же повернула голову в его сторону.

— Сядьте на место, Андрей Иванович, — сказала она строго, словно воспитатель, отчитывающий разбаловавшегося ребенка. — И просто наблюдайте. Вы попросили доказательств и фактов? Я вам их предоставлю. Прямо сейчас.

Она положила пышущие жизнью цветы, по которым стекала вода, на столик рядом с часами, после чего ловко подхватила браслет и надела на букет, застегнув застежку. Ее палец легко коснулся заводной головки на часах. Она не крутила ее, просто прикоснулась, словно «обманув» артефакт и давая ему подумать, что его замкнули на руке, а не на букете.

Мы смотрели, затаив дыхание. Сначала ничего не происходило. Но потом я заметил, как края на белоснежных лепестках розы начали темнеть, словно их коснулся невидимый мороз. Затем они стали сворачиваться, теряя упругость. Процесс ускорялся на глазах. Цветок увядал. Не так, как это происходит в природе, за дни или часы. Он умирал за минуты.

Стебли поникли, листья пожухли, а полные жизни бутоны превращались в сморщенные почерневшие головки. Это зрелище вызывало неприятное и скользкое ощущение внутри, словно жизнь этого букета сжалась из недель до нескольких секунд.

И в голову пришла другая мысль… неужели… неужели именно так эльфы видят, как проносится жизнь у нас, у людей?

Я повернул голову к отцу. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла так, что обивка натянулась и грозилась вот-вот лопнуть. Он смотрел на высыхающий букет с выражением лица человека, у которого мир перевернулся с ног на голову.

— Алина… — проскрипел он зубами.

— Надеюсь теперь, Андрей Иванович, вы будете склонны больше доверять своему отпрыску, — сказала Шая. — Если и это для вас не будет являться достаточными доказательствами, то у меня больше нет других аргументов, — она снова поднялась со стула. — Виктор, жду вас в коридоре. Всего доброго, Андрей Иванович.

Отец лишь сухо кивнул, не отводя взгляда от букета.

Я поднялся и подошел к нему.

— Отец, она все это знала. Знала с самого начала.

Я видел желваки ходили на его лице, а густые брови собрались над переносицей, создавая угрюмое выражение.

— Я верил ей, — чуть ли не прохрипел он.

— Так бывает, — я положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить.

— Ноги ее больше не будет в моем доме. Сейчас же позвоню и скажу ей об этом, и велю Григорию, чтоб выставил ее вещи у ворот.

В моей голове щелкнуло.

— Погоди, — сказал я. — Не сейчас. Я хочу кое-что проверить еще.

— Да нечего тут проверять! Подай мне телефон, будь добр, — он попытался встать с кресла, но я одним легким движением усадил его обратно. От этого применения силы у отца тут же поменялось выражение лица. — Не понял, — сказал он.

Я стоял над ним, глядя прямо в глаза.

— Я сказал тебе: не суетись. Как, ты сказал, зовут твоего компаньона?