Глава 19

Панорамное окно от пола до потолка в кабинете Олега Петровича открывало вид на деловой центр Москвы, где высотки своими крышами словно цеплялись за облака. Внизу кипела жизнь, неслись потоки машин, спешили по своим делам тысячи людей.

Сам Волков сидел за массивным столом, держа у уха смартфон, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало легкую степень раздражения.

— Что значит вернулся Громов младший? Как это в больнице? — на том конце провода раздавался тонкий, срывающийся на визг женский голос, выдававший поток сбивчивых истеричных причитаний. — Да погоди ты, хватит истерить. Еще раз и по порядку, — сказал он строго, прерывая тираду.

Олег Петрович откинулся на спинку кресла, продолжая терпеливо слушать визги, а его пальцы свободной руки лениво барабанили по подлокотнику. Из всего сумбура, что лился из трубки, он сумел вычленить основную важную информацию: Андрей до сих пор жив и находится в больнице. Плохо. Виктор, средний сын, вернулся. Очень плохо.

— … он выставил меня за дверь вместе с Максимом, который не рискнул ему ничего даже сказать! — надрывался голос в динамике. — А Брист этот твой вообще язык в жопу засунул и стоял с ноги на ногу переминался, как мямля!

Олег Петрович прикрыл глаза. Вот это уже было интересно. Максим — тупой, но исполнительный и совершенно бесстрашный бык, нанятый как раз для таких ситуаций. Брист — скользкий, трусливый, но юридически подкованный, знающий все лазейки в имперском кодексе. И оба они спасовали перед провинциальным коронером, спившимся неудачником, чье досье он лично изучал две недели назад.

— Ясно, — спокойно сказал Олег Петрович, прерывая очередной поток жалоб. — Ладно, не кипишуй лишний раз, я подумаю.

Женщина на том конце провода начала было что-то еще возмущенно и требовательно говорить, но Волков ее уже не слушал. Он просто нажал на клавишу сброса, обрывая неприятный разговор на полуслове. Несколько секунд он сидел в тишине, глядя на темный экран смартфона, затем аккуратно положил его на стол, точно по центру кожаного коврика.

Он сложил руки в замок и, уперев локти в столешницу, задумался, глядя на панораму города за окном.

Значит, Андрей каким-то образом успел связаться с сыном до того как окончательно слег. Решился все-таки, значит. Олег Петрович считал, что упертость Андрея сыграем с ним злую шутку, и тот до последнего дня не пойдет на этот шаг. Прогадал. Наверное, во всем виновата смерть Дмитрия, которая подкосила его партнера.

И теперь среди кучи проблем возникла еще одна в лице Виктора Громова. Скользкий червячок поерзал где-то в глубине сознания Волкова. Если Иванович до сих пор в больнице и еще не скопытился, то, значит, артефакт с него скорее всего сняли либо для процедур, либо других манипуляций.

Он шмыгнул носом. Ну, не мог же он догадаться, в конце-то концов?

Или…

Не-е-ет. Точно не мог.

Олег Петрович медленно поднялся и неспешно прошелся по кабинету.

— М-да, неприятная ситуация, — озвучил он вслух собственные мысли.

Неприятная, но не катастрофическая. Алина была красивым, жадным, глупым инструментом, идеально подходившим для того чтобы вскружить голову стареющему, одинокому мужчине. Она сыграла свою роль, доставив артефакт по назначению и поддерживая его действие своим постоянным присутствием. Теперь, когда ее вышвырнули, она превратилась в шумную истеричную проблему, с которой придется тоже что-то решать.

Он подошел к бару, встроенному в стену, налил в тяжелый хрустальный стакан немного виски. Лед тихо звякнул. Волков сделал небольшой глоток, ощущая, как терпкое тепло растекается по телу.

Главный вопрос был не в Алине, а в Викторе. Откуда эта перемена? Что могло превратить сломленного алкоголика, чья жизнь состояла из взяток и вскрытий в захолустном морге, в человека, способного одним взглядом подчинить себе волю других?

Олег Петрович снова подошел к столу и включил монитор. Несколько кликов, и на экране открылась защищенная папка. Он нашел нужное досье. «Громов Виктор Андреевич». Фотография десятилетней давности — молодое, но уже усталое лицо, потухший взгляд. Текст был сух и лаконичен. Изгнан из рода за неподобающее поведение. Назначен коронером в Феодосию. Характеристика от соглядатая: склонен к злоупотреблению алкоголем, замечен в коррупционных связях, нелюдим, профессиональные качества удовлетворительные.

Значит, за последние месяцы или годы в жизни Виктора Громова что-то произошло, что в корне изменило его.

Он закрыл досье и открыл контакты, найдя нужный номер.

— Алло. Веньяминыч? Есть деловой разговор. Заскочи ко мне в офис. Сегодня.

Олег Петрович положил трубку и допил остатки виски.

— Ну что ж, Виктор Андреевич, — проговорил он вполголоса, глядя на огни Москвы за окном. — Добро пожаловать домой. Посмотрим, из какого теста вы сделаны на самом деле, — а затем напел: — Эту неприятность мы переживем.

* * *

Я вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Шая ждала меня в коридоре, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Она не задавала вопросов, лишь окинула меня быстрым взглядом, в котором я прочел все, что нужно: «Справился?». Я едва заметно кивнул, и мы, не сговариваясь, двинулись к лифту.

Спустившись вниз, мы пересекли вестибюль, и автоматические двери выпустили нас наружу.

Мы остановились у высокого металлического ведра с табличкой «Место для курения». Шая достала из кармана пачку и выудила тонкую сигарету, щелкнув зажигалкой. Она сделала глубокую затяжку и выпустила в воздух струйку сизого дыма. Я просто стоял рядом, вдыхая свежий воздух, который после больничного запаха антисептиков казался невероятно чистым.

— Упертый же у тебя отец, — сказала она, глядя куда-то вдаль, на верхушки деревьев. — И взгляд такой…

— Какой? — переспросил я, наблюдая, как дым тает в воздухе.

— У тебя похожий, но менее упертый и более осмысленный, — она повернула голову и посмотрела на меня. — Но оно и не удивительно, зная твою природу. В общем, человек в своих убеждениях даже на пороге смерти будет непреклонен. Буквальное отображение вашей пословицы «горбатого могила исправит».

Короткий, сухой смешок вырвался сам собой.

— Сомневаюсь. Мне кажется, он заранее закажет такой гроб, чтоб не исправляться. С изгибом. Шая прыснула, и ее на мгновение согнуло пополам в приступе кашля. Она отвернулась, пытаясь прокашляться и одновременно не рассмеяться в голос. Когда она снова выпрямилась, в уголках ее глаз блестели слезинки.

— Ладно, — сказала она, сделав еще одну, уже более осторожную затяжку. — Ты умеешь поднять настроение.

— Стараюсь, — ответил я, и мой голос снова стал серьезным. — Но мне нужна от тебя услуга.

— Еще одна? — она удивленно приподняла бровь. — Громов, слишком много услуг за такой короткий промежуток времени. Я скоро начну выставлять тебе счет.

— Я обязательно его отработаю по полной программе, и ты останешься довольна, — сказал я. Ее лицо осталось непроницаемым, а вот кончики ушей предательски покраснели. — В общем, буду обязан.

Она выдохнула новую порцию дыма и посмотрела на меня выжидающе.

— Удиви меня.

— Мне надо узнать, что из себя представляет Волков Олег Петрович, товарищ и соучредитель бизнеса моего отца. Мне кажется, что он как-то связан с происходящими событиями.

— Чего ты так решил?

— Он и подогнал эту красавицу под бок Андрея Ивановича. Сомневаюсь, что это совпадение, — сказал я. Мой взгляд невольно прикипел к ее сигарете, к тому, как тлеет кончик, превращая табак в пепел.

— Дать закурить? — спросила она, заметив мой взгляд. Ее голос был нейтральным, но я уловил в нем нотки любопытства.

— Нет, — я заставил себя отвести взгляд. — Это тело помнит старые привычки, но это то, что я порицаю наравне с психотропами.

Шая пожала плечами, принимая мой ответ. Она явно уважала чужие принципы, даже если не разделяла их.

— Понятно, — сказала она. — Олег Волков. Соучредитель. Многого не обещаю, но посмотрю, что я могу узнать о нем по нашим каналам. Аристократия, бизнес, связи… Наверняка где-то засветился.

— Спасибо.

Докурив, она забычковала о край урны и выбросила скомканный фильтр, после чего сдвинулась с места.

— Пока еще рано для благодарностей. Сочтемся, когда я что-нибудь узнаю.

Мне нравился этот деловой подход, лишенный сентиментальности и недосказанности.

— Договорились.

— Что ж, — сказала она, взглянув на экран смартфона. — Мне пора на работу. Будешь скучать — звони. Не будешь — все равно звони.

Я мягко улыбнулся.

— Взаимно.

Она по-лисьи улыбнулась и, развернувшись, направилась к выходу с территории больницы. Я еще какое-то время постоял, провожая взглядом ее фигуру, после чего вызвал такси.

Нужно было доехать домой и переодеться. Фигурой с отцом мы были похожи, так что что-то менее официальное у него точно должно было быть. Впереди маячили две задачи: наведаться на могилу матери и заехать домой к сестре, которая обещала перезвонить, да так и пропала. Не давал мне покоя недовольный голос ее супруга. Как бы чего не вышло.

Такси катило по улицам, залитым ярким дневным светом. Я откинулся на сиденье, мысленно прокручивая события последних часов.

Ворота имения беззвучно разъехались, и машина остановилась у самого крыльца. Я вышел и направился к дому. На пороге меня уже ждал Григорий. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым, но, при этом, считывался вопрос, который он задал, как только выдалась возможность.

— Как Андрей Иванович? — спросил он, пропуская меня внутрь.

— Гораздо лучше, — ответил я, снимая пиджак и вешая его на спинку стула в холле. — Опасность миновала. По крайней мере на время.

Мы прошли на кухню, где Григорий поставил чайник, а я опустился на стул.

— Я знаю, что с ним, — сказал я, когда он поставил передо мной чашку с чаем. — И кто за этим стоит.

Дворецкий замер, его рука с сахарницей застыла в воздухе. Он медленно сел напротив, и я, не упуская ни одной детали, рассказал ему все. О часах. О том, как они высасывали жизнь из отца. Об Алине и ее поспешной попытке женить на себе умирающего старика. Об Олеге Волкове, деловом партнере, который их явно не просто так познакомил. Но последнее было лишь моей догадкой без каких-либо фактов.

Григорий слушал молча, его морщинистое лицо каменело с каждым моим словом. Когда я закончил, он несколько секунд просто смотрел в одну точку, его костяшки пальцев, сжимавших чашку, побелели.

— Я так и знал, — процедил он сквозь зубы. В его голосе, обычно ровном и бесстрастном, прорезалась ледяная ярость. — Чуял, что от этой девицы добра не жди. Вертихвостка.

— Не вини себя, Григорий Палыч. Ты не мог знать, — сказал я. — Но теперь мы знаем и будем действовать.

Он медленно кивнул, его взгляд стал жестким.

— Что прикажете, господин?

— Пока ничего. Нужно выждать и съездить по делам, — я сделал глоток горячего чая. — Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь из вещей отца. Простое, не для приемов. Джинсы, свитер. Что-нибудь, в чем можно съездить на кладбище. И еще… уточни, где конкретно похоронена мать.

Григорий, собиравшийся было подняться, замер. Его брови изумленно поползли вверх, а чашка в руке дрогнула так, что фарфор звякнул о блюдце. Он посмотрел на меня взглядом, в котором смешались шок и глубочайшее недоумение.

— Э-э-э… на Новодевичьем, господин, — произнес он, с трудом подбирая слова. — Центральная аллея, сектор четыре.

— Я там был почти двадцать лет назад последний раз, — пожал я плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно. — Не суди строго, Григорий Палыч.

Дворецкий откашлялся, пряча взгляд. Он явно не поверил моему нелепому оправданию, но его выучка и преданность дому не позволили задать ни одного вопроса. Он молча поднялся, убирая чашку в раковину.

— Пожалуй, принесу вам вещи.

Григорий вернулся через несколько минут. В руках он нес стопку аккуратно сложенных вещей. Простая серая кашемировая водолазка, темно-синие джинсы из плотной ткани и тяжелый шерстяной свитер. Одежда была дорогой, качественной и лишенной всякого аристократического лоска.

— Благодарю, Григорий Палыч, — сказал я, принимая вещи.

Переодевшись в своей старой комнате, я почувствовал себя… свободнее. Строгий костюм сковывал движения и заставлял соответствовать статусности, а эта простая удобная одежда возвращала меня к привычному ощущению.

В скором времени я прибыл на Новодевичье кладбище. Ветер шелестел в поредевших кронах старых лип, роняя на дорожки последние золотые листья. Здесь, среди гранитных памятников и чугунных оград, активная жизнь сменялась тишиной и неспешностью.

Следуя указаниям Григория, я без труда нашел фамильный участок Громовых. Он располагался недалеко от центральной аллеи. Массивная ограда из черного гранита, в центре — высокое надгробие из того же полированного камня. «ГРОМОВЫ». Золотые буквы, высеченные на века.

Я подошел ближе. Рядом с главным монументом, чуть в стороне, стоял памятник поменьше. Изящный, из белого мрамора, в виде плачущего ангела, склонившего голову над плитой. «Мария Громова. 1965 — 1995».

Год рождения Настасьи. Мать умерла при родах. Виктору тогда было пять. Воспоминания лишь как размытые, теплые пятна: запах духов, мягкость рук, тихий смех где-то на грани сна. Он почти не помнил ее.

Я смотрел на могилу, и то, что я увидел, заставило меня нахмуриться. Она не была заброшена, нет. Но она была не ухожена.

Несколько наглых стеблей лебеды пробились у самого основания памятника. Тонкий слой серой пыли, прибитой дождями, осел в складках мраморных крыльев ангела. У подножия лежал одинокий венок, и его искусственные цветы выцвели на солнце и покрылись бурыми пятнами от влаги.

«Никто другой не сделал бы это с должным уважением».

Слова отца прозвучали в голове. Он не лгал. Он просто… больше не мог. Старость, болезнь и горечь потерь сделали свое дело. Он приходил сюда, стоял, опираясь на трость, и, естественно, делал максимум, который позволяло его состояние.

Я огляделся. Неподалеку, у мусорного контейнера стояли грабли и лежала пара рабочих перчаток, видимо, оставленных кем-то из смотрителей. Не раздумывая, я подошел, взял инструмент и перчатки, и вернулся к могиле.

Сняв свитер и оставшись в одной водолазке, я принялся за работу. Сначала вырвал с корнем сорняки, стараясь не повредить мраморную крошку. Затем граблями аккуратно сгреб старую листву и мусор, собрав все в одну кучу.

Я работал молча, сосредоточенно, и думал о ней. О женщине, чье лицо видел лишь на старых фотографиях в доме. О матери Виктора Громова. Чужая женщина, чужая мать. Но стоя здесь, на коленях, оттирая ее имя от пыли, я испытывал странное ощущение. Словно я отдавал долг не только ей, но и своей собственной матери, чья могила осталась там, в другом мире, за непреодолимой гранью.

Когда я закончил, солнце уже начало клониться к закату. Могила преобразилась. Белый мрамор сиял чистотой, золотые буквы горели в косых лучах. Ни единого сорняка, ни одного лишнего листика. Я выбросил мусор, вернул грабли на место и снова подошел к памятнику. Постоял мгновение, оценивая проделанную работу, и затем, удовлетворившись, отправился домой.

Вернувшись в особняк, я застал Григория в холле. Он как раз заканчивал протирать пыль с огромного зеркала в золоченой раме. Увидев меня, он отложил тряпку. На моем лице и руках остались следы земли, а одежда была слегка испачкана.

— Справились, господин? — спросил он скорее для проформы.

— Да, — ответил я, стряхивая с джинсов прилипший сухой лист. — Дай мне адрес сестры. Поеду к ней.

Он молча кивнул, достал из кармана фрака свой архаичный телефон и продиктовал адрес. Коттеджный поселок «Царское Село-2». Престижный пригород к западу от Москвы.

Устав постоянно заказывать такси, я решил воспользоваться одним из автомобилей отца, стоявших в гараже. Меня улыбнуло от того, что он тоже рассекал на «Импероре», но на более свежей модели.

Пробки рассосались, и это позволяло мне доехать быстро. Мелькающие огни центра уступили место темноте загородных шоссе. За окном проносились силуэты дорогих имений, скрытых за высокими заборами. В голове звучал грубый мужской голос, оборвавший мой разговор с Настасьей. Тревога, до этого дремавшая, проснулась и неприятным холодком растеклась по венам.

Я остановил машину у глухого кирпичного забора, за которым угадывались очертания двухэтажного особняка. Над коваными воротами висела камера видеонаблюдения, и ее красный огонек равнодушно взирал на меня.

Заглушив мотор, я вышел. Воздух здесь был чище, пах соснами и влажной землей. Подойдя к воротам, я нажал кнопку на панели видеодомофона. После короткой паузы раздался треск, и женский голос, искаженный динамиком, спросил:

— Кто там?

Голос был незнакомым. Прислуга.

— Курьерская доставка для госпожи Громовой, — соврал я, не моргнув глазом.

Пауза затянулась. Я слышал приглушенные голоса, короткий спор. Наконец замок щелкнул, и тяжелая створка ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Тот факт, что меня не спросили, почему в руках нет посылки — немного удивил.

Территория была ухоженной, аккуратно подстриженный газон, разномастные сорта туи, от шариковых до высоких конусообразных. Дорожка, вымощенная плиткой, вела к дому.

Сам особняк был построен в новомодном купеческом стиле — красный кирпич, фигурные башенки на крыше, нелепые горгульи у водостоков. Он казался дорогим, но безвкусным. В металлопластиковых окнах горел свет.

Я поднялся по трем гранитным ступеням и остановился перед дверью. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни музыки, ни голосов.

Мой палец замер в сантиметре от кнопки звонка. Глубоко вздохнув, я нажал на кнопку.

Через секунду дверь распахнулась, и на меня налетело нечто, едва не сбив с ног.

— Подонок! — гаркнул мужской голос.

— Виктор! Саша! — донесся голос Настасьи.