Глава 20

Реакция сработала быстрее мысли. Это было не мое решение, а рефлекс, вбитый в подкорку этого тела долгими изнурительными тренировками с Рихтеровичем.

В тот момент, когда масса разъяренного мужчины обрушилась на меня, я не стал ставить жесткий блок — это было бы равносильно попытке остановить товарный поезд голыми руками. Вместо этого я сделал шаг в сторону, разрывая линию атаки, и одновременно перехватил его за рукав пиджака и плечо.

Инерция — великая сила, если знать, как ее использовать. Он летел на меня с намерением снести, а я лишь немного помог ему в этом стремлении, добавив к его вектору движения собственное вращение.

Мужчина пролетел мимо меня, не встретив сопротивления, которого ожидал. Его ноги оторвались от гранитных ступеней, и он кубарем слетел с крыльца на вымощенную плиткой дорожку, только чудом не расшибив голову.

— Виктор! — взвизгнула Настасья, зажимая рот ладонями.

Я ожидал, что падение охладит его пыл, но ошибся. Александр оказался крепче, чем выглядел, и можно было ожидать от человека его габаритов. Он не распластался на плитке мешком с картошкой. Сгруппировавшись, он устоял на ногах, сплясав неуклюжую чечетку и остановился.

В свете фонарей, освещавших двор, его лицо казалось маской безумной ярости. Глаза налились кровью, ноздри раздувались, втягивая воздух с шумным свистом. Это был не человек, а взбешенный бык, увидевший красную тряпку вместо моего лица.

— Ты! — прорычал он, и в этом звуке было столько ненависти, что меня даже удивило. Мы ведь даже не знакомы. Я вообще пришел к своей сестре — Подонок!

Он снова бросился в атаку. На этот раз без разбега, но с тем же неудержимым напором. Я понял, что на узком крыльце мне не устоять — места для маневра не было, а принимать бой в замкнутом пространстве против противника, который превосходит тебя в весе килограммов на двадцать, было бы тактической ошибкой.

Я соскочил с крыльца на газон, увлекая его за собой, подальше от стен и перил. Началось то, что Рихтерович называл «танцем со смертью», а я бы назвал «борьбой за выживание».

Александр был крупным. Очень крупным. Широкие плечи, мощная грудная клетка, тяжелые кулаки, способные одним ударом отправить в нокаут. Но, к счастью, он не был профессиональным бойцом. В его движениях было много силы, но мало техники. Он полагался на ярость и массу, размахивая руками как ветряная мельница в ураган. И я ни малейшего понимания не имел, каким образом он оказался в аристократах с таким характером и поведением. Взял бы, что ли, пару уроков у профессионалов.

Но это все лирика. Основной вопрос состоял в другом: какого лешего он вообще на меня взъелся⁈

Свист рассекаемого воздуха у самого уха заставил меня пригнуться. Его кулак прошел в миллиметре от моего виска и, если бы он попал, то я бы сейчас изучал строение газона в горизонтальном положении.

— Выслушай! — крикнул я, отскакивая назад и разрывая дистанцию.

— Я тебя урою, тварь! — проревел он в ответ, не сбавляя темпа.

— Саша, не трожь его! — кричала Настасья с крыльца, но ее голос тонул в шуме нашего поединка и тяжелом дыхании ее мужа. Он ее не слышал или не хотел слышать.

Он снова пошел в атаку, нанося серию тяжелых размашистых ударов. В моем мире это называли «колхозочкой». Хук справа, хук слева. Я уходил в нырки, делал уклоны, работал корпусом. Ноги пружинили на мягкой земле, легкие работали как мехи, нагнетая кислород. Пот заливал глаза. Это было тяжело. Чертовски тяжело.

Фехтование научило меня чувствовать дистанцию, но здесь не было клинков, которые могли бы удержать противника на расстоянии. Здесь был только я и его кулаки-кувалды. Я блокировал только самые неизбежные удары, и каждый раз, когда его предплечье врезалось в мой блок, кости отзывались тупой вибрацией, а все тело едва смещалось с ногами по земле на двадцать-тридцать сантиметров.

Он давил, тесня меня к забору, не давая ни секунды на передышку. Я видел его совершенно безумные глаза, остекленевшие от адреналина. Он не просто хотел меня ударить. Он хотел меня уничтожить. Размазать. И, судя по всему, у него были на это какие-то свои, веские причины, о которых я не догадывался.

— Стой! — снова крикнул я, уходя перекатом от его попытки схватить меня за горло. — Ты ошибаешься!

Бесполезно. С таким же успехом можно было пытаться уговорить лавину остановиться.

Я чувствовал, как силы начинают уходить. Долгая дорога, напряжение в больнице, использование магии на отце — все это сказывалось. Резервы организма были не бесконечны. А вот Александр, казалось, только разогревался. Его ярость служила ему топливом. Еще минута-другая в таком темпе, и я начну ошибаться. А одной ошибки будет достаточно, чтобы он ухнул мне как следует в ухо и мир погаснет.

Он загнал меня в угол, прижав спиной к одной из декоративных туй. Пути к отступлению были отрезаны, и Александр понял это. На его лице появилась торжествующая ухмылка. Он набрал в грудь воздуха и шагнул вперед, занося руку для финального сокрушительного удара, который должен был вбить меня в землю. Почему-то в голове на мгновение возникла сцена, как мышь Джери раздутым кулаком вгоняет кота Тома по самую шею в землю.

Времени на раздумья не осталось. Физически я его не одолею, не причинив серьезного вреда ни ему, ни себе. Значит, придется действовать иначе.

В тот момент, когда он перенес вес тела на переднюю ногу, готовясь вложиться в удар, я принял окончательное решение.

Я прикрыл веки буквально на долю секунды, мир вокруг изменился, потерял краски, став серым и прозрачным. Вместо разъяренного мужика в дорогом костюме я увидел сложную схему из мышц, костей и энергетических потоков. Его аура полыхала багровым огнем агрессии, но меня интересовало не это.

Мой взгляд скользнул вниз. Колено. Сложное сплетение связок, нервов и энергетических узлов. Опорная точка. Там, чуть ниже коленной чашечки, светилась крохотная, яркая точка — нервный узел.

Я открыл глаза. Мир снова обрел цвет и объем. Его кулак летел мне в лицо.

Резко наклонившись, я пропуская удар над головой, одновременно с этим выбросил вперед руку со сложенными вместе указательным и средним пальцами.

Короткое точечное движение, которое правильнее было бы назвать тычком прямо в ту самую точку, которую я увидел мгновение назад.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Александр споткнулся на ровном месте, словно его нога внезапно превратилась в желе, колено подогнулось, не выдержав веса его массивного тела. Он издал сдавленный, удивленный вопль, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с грохотом рухнул на газон, подминая под себя ухоженные кусты роз.

— А-а-а-а! Твою мать! Нога-а-а-а! — заорал он, катаясь по траве и хватаясь за ушибленное колено. Боль была не травматической, а нервной — острая вспышка, парализующая конечность, как удар током.

Я тут же отскочил в сторону, разрывая дистанцию и восстанавливая дыхание. Сердце колотилось в горле, грудь вздымалась, по вискам тек пот. Руки слегка дрожали от перенапряжения.

Настасья сбежала с крыльца и бросилась к мужу, который продолжал выть, баюкая ногу.

— Саша! Господи, Саша!

Я стоял в паре метров от них, опершись рукой о ствол дерева, и смотрел на поверженного гиганта. Мир пульсировал перед глазами, а в голове шумела кровь, постепенно успокаиваясь и оставляя легкую головную боль.

— Я же сказал, — произнес я хрипло, сглатывая вязкую слюну. — Выслушай.

Сестра рухнула на колени прямо на землю, не заботясь о дорогом платье, и склонилась над мужем. Ее руки, унизанные кольцами, порхали над его ногой, боясь прикоснуться, словно она ожидала увидеть открытый перелом или торчащую кость. Но нога выглядела абсолютно целой.

Александр, сжав зубы так, что побелели желваки, издавал сквозь них свистящие, полные боли звуки. Его лицо покрылось крупными каплями пота, а глаза, в которых еще минуту назад горел огонь безумия, теперь были наполнены слезами боли и непониманием.

— Саша, родной, что с тобой? Где болит? — причитала Настасья, и в ее голосе слышалась паника.

Я стоял в стороне, прислонившись плечом к шершавому стволу дерева, и ждал, пока дыхание выровняется. Грудь все еще ходила ходуном, а в висках пульсировала неприятная, но сносная боль в качестве расплаты.

— Через пару минут отпустит, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не выдавал моего состояния. — Это не травма. Просто болевой шок.

Муж сестры дернулся, услышав мой голос, и попытался приподняться на локтях, но новая вспышка боли заставила его со стоном откинуться обратно на траву. Он уставился на меня снизу вверх, и в его взгляде смешались страх и ярость.

— Что ты сделал⁈ — прорычал Александр, ошарашенно переводя взгляд то на свою казалось бы целую ногу, то на меня. — Ты мне колено сломал, урод⁈

— Нажал на болевую точку, — ответил я сухо.

— Какую еще, к черту, точку⁈ — взревел он, но тут же снова скривился.

— Ту самую, где проходит малоберцовый нерв, — пояснил я тоном лектора на кафедре анатомии. — Кратковременный паралич, острая боль, потеря координации. Ничего серьезного, если не считать уязвленного самолюбия. Встать сможешь минуты через три, бегать кабанчиком будешь завтра к обеду.

Он ничего не ответил, только тяжело и шумно дышал сквозь сцепленные зубы, продолжая буравить меня взглядом. Постепенно, по мере того как первая волна агонии отступала, уступая место ноющей тупой боли, его выражение лица начало меняться.

Ярость уходила, оставляя после себя место для осознания. Он перевел взгляд на Настасью, которая все еще гладила его плечо, что-то шепча, потом снова посмотрел на меня, да так внимательно, словно впервые увидел не просто врага, ворвавшегося на его территорию, а человека.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на серых с голубым отливом глазах, потом снова метнулся к Настасье. Он сравнивал наши лица словно в детской игре «найди десять отличий», только наоборот. И судя по тому, как расширились его глаза, совпадений было достаточно.

— Погодите-ка… — сказал он, словно забыл про свою ногу. Голос его прозвучал растерянно и хрипло. Он попытался сесть, и на этот раз у него получилось. — Он что, действительно твой брат?

Настасья всхлипнула и кивнула, вытирая тушь, размазавшуюся под глазами.

— Да, дубина ты стоеросовая! Я же кричала тебе! Это Виктор, мой брат!

Александр замер с открытым ртом. Весь его боевой запал испарился, сменившись нелепой растерянностью. Он переводил взгляд с жены на меня, пытаясь уложить в голове тот факт, что только что пытался размазать по газону собственного шурина, которого, видимо, принял за любовника.

Ситуация была настолько абсурдной, что мне захотелось рассмеяться, но я сдержался. Вместо этого я оттолкнулся от дерева и медленно подошел к нему.

Я все еще шумно дышал, но уже мог контролировать себя. Остановившись над ним, я посмотрел на поверженного родственника.

— Рад, что до тебя дошло, — сказал я, протягивая ему руку. Ладонь была грязной от земли, но это сейчас имело наименьшее значение. — Виктор Громов. Средний брат Настасьи, в прошлом Громовой. Будем знакомы.

Александр смотрел на мою протянутую руку как на диковинный артефакт. Потом медленно, с опаской, словно ожидая нового подвоха, протянул свою. Его хватка была все еще сильной, но уже без агрессии.

Я рывком помог ему подняться. Он покачнулся, перенеся вес на здоровую ногу, и поморщился, но устоял.

— Александр Романовский, — буркнул он, отряхивая пиджак, превратившийся в жалкую тряпку. — Супруг твоей сестры.

— Я догадался, — кивнул, одарив его ироничной улыбкой. — Судя по ревности и полному отсутствию инстинкта самосохранения.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидел тень смущения.

— Я думал… Ну, ты понимал, что я думал. Приперся какой-то хмырь, жена с ним по телефону шепчется, потом он в дверь звонит…

— И ты решил не тратить время на разговоры, — закончил я за него. — Похвальная решительность, но техника страдает. Тебе бы над защитой поработать, Александр. Открываешься сильно.

Он хмыкнул, потирая ушибленное колено.

— Ты где так драться научился, коронер? — спросил он уже без злобы, скорее с уважением мужчины, который получил по зубам и признал силу противника. И, что удивительно, он явно знал о моей профессии больше чем о внешнем виде. — Я думал, вы, докторишки, только скальпелем махать умеете.

— Жизнь научила, — уклончиво ответил я. — В Феодосии, знаешь ли, неспокойно.

Настасья, все это время молчавшая, вдруг бросилась мне на шею.

— Витя! — она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат ее плечи. — О, мировая энергия, это ты! Сколько лет прошло… — она посмотрела на укоризненно посмотрела на мужа. — Я уж подумала он тебя зашибет…

Я неловко похлопал ее по спине, ощущая забытое тепло родственной связи.

— Ну, как видишь, я тоже не пальцем делан, — усмехнулся я, глядя поверх ее головы на Александра, который виновато переминался с ноги на ногу. — Хотя твой муж очень старался меня в этом разубедить.

— Прости, — буркнул Александр. — Был взбудоражен.

— Забыли, — я отстранил сестру и посмотрел на них обоих. — Может, пойдем в дом? А то, боюсь, соседи скоро вызовут полицию, решив, что здесь кого-то убивают. И, честно говоря, я бы не отказался от стакана воды.

Мы вошли в дом. Холл встретил нас теплым светом и запахом домашнего уюта. Здесь пахло выпечкой, духами и немного дорогим табаком.

Интерьер был под стать фасаду: дорого, основательно, но без кричащей роскоши. Добротный дубовый паркет, стены, оклеенные шелковыми обоями спокойных тонов, картины современных художников в строгих рамах. Видно, что здесь живут люди с титулом, но не те, что кичатся своим гербом на каждом носовом платке.

К нам тут же подскочила молодая девушка в аккуратном переднике.

— Позвольте, сударь, — она ловко приняла мой плащ. На ее лице не дрогнул ни один мускул при виде моего слегка потрепанного вида. Вышколенная.

— Спасибо, — кивнул я.

Александр, все еще прихрамывая на правую ногу, жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через просторную гостиную и оказались в кухне-столовой. Это было явно сердце дома — большое светлое помещение с огромным овальным столом посередине и кухонным гарнитуром из светлого дерева вдоль стен.

Здесь уже хлопотала вторая горничная, постарше. Едва мы вошли, она тут же загремела фарфором, доставая чашки, и поставила чайник.

Александр со вздохом, полным облегчения и остаточной боли, опустился на стул во главе стола. Он вытянул пострадавшую ногу, поморщился и посмотрел на меня.

— Садись, Виктор. В ногах правды нет, особенно когда по ним бьют, — усмехнулся он, пытаясь свести все к шутке, и я усмехнулся. Позабавило.

Я сел напротив, а Настасья устроилась рядом со мной, словно пытаясь создать незримый щит между мной и своим мужем, хотя агрессия уже давно улетучилась. Горничная бесшумно поставила перед нами дымящиеся чашки и вазочку с печеньем, после чего растворилась в дверном проеме, оставив нас одних.

— Ну, рассказывай, — начал Александр, дуя на горячий чай. — Какими судьбами в первопрестольной? Не просто же так решил родственников навестить спустя столько лет.

— Не просто, — ответил я, делая глоток. Чай был хорошим, терпким, с бергамотом. — Отец приболел. Пришло письмо, просил приехать. Вот, заехал проведать.

Краем глаза я заметил, как изменилось лицо сестры. При упоминании отца ее губы скривились, словно она раскусила лимон вместе с кожурой, а в глазах мелькнуло что-то жесткое и злое.

— И как он? — спросила она сухо, глядя в свою чашку.

— Был плох, — честно ответил я. — Сейчас стабилен. Врачи говорят, кризис миновал, но наблюдение требуется.

Настасья лишь хмыкнула, не поднимая глаз, и промолчала. Тема была явно ей неприятна, и я решил не давить.

Разговор свернул на более нейтральные темы. Мы обсудили московские пробки, которые, кажется, были вечной проблемой в любой вселенной, погоду, цены на недвижимость. Обычный светский треп, позволяющий людям прощупать друг друга без риска задеть за живое.

— А ты чем занимаешься, Александр? — спросил я, когда пауза в разговоре затянулась. — Дом у вас, я погляжу, полная чаша.

Муж сестры откинулся на спинку стула, и в его позе появилась довольная расслабленность человека, знающего себе цену.

— Да так, кручусь помаленьку, — махнул он рукой. — Средний бизнес. С партнерами из Азии работаем. Купи-продайка, если по-простому.

— Азия большая, — заметил я.

— Ну, скажем так, возим то, что там производят много и дешево, а здесь продаем подороже, — он подмигнул. — Ткани, электроника, комплектующие. Схема простая, как топор, но работает безотказно. И нашу семью, как видишь, кормит неплохо.

Я мысленно хмыкнул. Империя империей, магия магией, а экономические законы везде одинаковы. Купи дешевле, продай дороже, разницу положи в карман. Капитализм, бессердечный и универсальный, цвел и пах даже под сенью двуглавого орла.

— А тебе как там, в Феодосии? — спросил Александр, беря печенье. — Слышал, глушь, но море теплое.

— Нормально, — пожал я плечами. — Климат действительно приятный, особенно после московской слякоти. Городок хороший, тихий. Правда последнее время, — я сделал паузу, подбирая слова, — творилось всякое сумбурное. То одно, то другое. Но сейчас вроде все успокоилось. Вошло в колею.

Александр оживился. Он подался вперед, и в его глазах загорелся любопытный огонек сплетника.

— Кстати, о сумбурном. Я тут краем глаза видел в «Импер-токе», — он произнес это название, и я едва сдержал улыбку. «Импер-ток». Ну конечно. Видимо, короткие видео с танцующими подростками и котиками — это чуть ли не основа мироздания. — Твоя фамилия там мелькала. И должность. Коронеръ Громов. Какое-то там громкое дело было с похищением трупа, да? Или что-то вроде того? Местная молодежь там там строила теории заговоров.

Забавно. Видимо, какой-то ролик слишком завирусился.

— Было дело, — кивнул я равнодушно, словно речь шла о потерянном кошельке. — Криминалитет местный пытался замести следы одного убийства. Решили, что если нет тела — нет дела. Выкрали улику прямо из морга.

— И что? Нашли? — жадно спросил Александр.

— Ага, — соврал я легко и непринужденно. Вернее не совсем соврал, ведь официально версия была именно такой. — Наследили они сильно. Ума-то у налетчиков немного было. СБРИ их прижало, тело вернули, виновные давно по каталажкам. Обычная бытовуха, раздутая прессой до масштабов вселенского заговора.

Александр разочарованно откинулся назад. Видимо, он ожидал истории про магов-некромантов или тайные ритуалы.

— А, ну понятно. А то там такого понаписали в комментариях… — он махнул рукой.

Повисла тишина. Александр посмотрел на жену. Настасья сидела прямо, ее пальцы нервно поглаживали край скатерти. Она перехватила взгляд мужа и сделала едва заметное движение головой в сторону двери.

Кивок был красноречивее любых слов: «Свали в туман, дорогой. Нам надо поговорить».

Александр понял намек мгновенно. Он, может, и был вспыльчивым, но дураком точно не являлся.

— Что ж, — он с кряхтением поднялся, опираясь руками о столешницу. — Рад был знакомству, Виктор. И еще раз приношу извинения за… ну, ты понял. Горячая голова, каюсь.

— Принято, — кивнул я. — Не бери в голову.

— Пойду поработаю еще немного в кабинете. Накладные надо проверить, — сказал он скорее для проформы. — Не буду вам мешать. Семейные дела и все такое.

Он обошел стол, на ходу поцеловал жену в макушку и, заметно прихрамывая на правую ногу, вышел из кухни. Его шаги затихли в глубине дома.

Мы остались одни. Настасья посмотрела на закрывшуюся дверь, выждала пару секунд, а затем резко повернулась ко мне.

— Ну, что, Виктор, рассказывай, — сказала она тихо, но требовательно. — Зачем ты на самом деле приехал? И не смей мне врать про то что ты просто соскучился по папочке. Я тебя знаю, и знаю его.

Не знаю, почему, но я, отпив чая, промотал в голове еще раз все то, что случилось со мной за пару дней по приезду в Москву и хохотнул. Сначала один раз, затем еще раз и еще, пока не рассмеялся.

— Ну, — сказал я, подбирая слова. — Наверное, стоит начать с того, что старик Громов едва не отдал концы у меня на руках.