Глава 21

Настасья замерла с чашкой у рта. Фарфор тихо звякнул о зубы. Она медленно поставила чашку на блюдце, и я заметил, как дрожат ее пальцы.

— В смысле отдал концы? — переспросила она, побледнев. — Он же… он же Андрей Громов. Железный человек.

— Железо ржавеет, Настя, — ответил я, глядя ей в глаза. — А люди стареют и болеют. Он написал мне письмо. Сам. Попросил приехать. Когда я вошел в дом, он открыл дверь и рухнул. Если бы я не успел подхватить и оказать первую помощь, мы бы сейчас обсуждали организацию похорон, а не пили чай.

Я опустил подробности про магическое вливание энергии. Ей это знать не обязательно. Достаточно медицинской версии.

— Затем прибыла скорая и увезла в клинику. Сейчас он стабилен, но слаб.

Настасья закрыла лицо руками. Плечи ее опустились. Она сделала несколько вдохов и выдохов, после чего пришла в себя.

— Но почему? — спросил она глухо через ладони. — Что с ним? Сердце?

— Если бы, — я откинулся на спинку стула. — Все сложнее. Его медленно и методично травили.

Глаза сестры широко распахнулись от шока.

— Травили? Кто?

— Алина, — произнес я это имя, наблюдая за реакцией сестры.

Лицо Настасьи исказилось гримасой отвращения.

— Эта… шлюха? — выплюнула она. — Я знала. Я говорила ему, что она крутится вокруг него не просто так. Но он же никого не слушает! «Она дарит мне вторую молодость». Тьфу!

— Вы что, общались, что ли?

— Ну а как иначе? Он же считал, что все сделал правильно, выдав меня замуж за Сашу. Я домой не езжу, видеть его не хочу, а он по праздникам приезжал. Ну и я видела их обоих.

— Ясно, — сказал я. — Ну, в общем, если она ему что-то и дарила, то не молодость, а билет на тот свет через артефакт. Часы, которыми она его наградила, высасывали из него жизнь. Я снял их, и ему сразу стало лучше. Сегодня утром мы с экспертом из МВД доказали ему это наглядно.

— Часы… — прошептала Настасья. — Он носил их не снимая. Хвастался, мол, посмотрите какой подарок мне сделала моя Алиночка, — она скривилась.

— Именно. Но это еще не все новости, — я сделал паузу. — Дмитрий погиб.

Настасья застыла, не меняясь в лице. Единственным изменением было только то, что вся кровь буквально отхлынула ушла из нее, сделав кожу мертвенно-бледной.

— Что?.. — одними губами произнесла сестра.

— Две недели назад на границе. Попали в засаду «Лесных братьев».

Настасья смотрела на меня не мигая. Потом ее лицо сморщилось, как у маленькой обиженной девочки, и она заплакала. Беззвучно, по-настоящему. Слезы катились по щекам, капая на дорогую скатерть.

Я не знал, что делать. Подойти? Обнять? Мы были чужими людьми долгие годы. Я сидел и смотрел, как она плачет, чувствуя внутри странную пустоту. Я не знал Дмитрия. Для меня он был лишь персонажем из чужих воспоминаний — наглым, самоуверенным любимчиком. Но для нее он был старшим братом. Тем, с кем она росла с того дня, когда меня изгнали.

— Он… он ведь был таким дураком, — всхлипнула она, вытирая лицо салфеткой. — Поехал доказывать отцу, что он мужик. Идиот…

— Да, — согласился я. — Но теперь мы имеем то что имеем. Отец в больнице, Дмитрий мертв. И я здесь потому что больше некому разгребать это дерьмо.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты останешься? В смысле… насовсем?

— Нет, — качнул я головой. — У меня работа в Феодосии. Обязательства. Я побуду здесь, пока отец не встанет на ноги, разберусь с этой Алиной и ее покровителями, и уеду.

— Покровителями?

— Долгая история. Но, я думаю, отца хотят убрать, чтобы отжать бизнес, но это уже не твои заботы, — я махнул рукой, давая понять, что не хочу углубляться в детали. — Лучше расскажи о себе. Как ты?

Настасья глубоко вздохнула, успокаиваясь. Она сделала глоток остывшего чая.

— Как я? — она обвела рукой кухню, словно этот жест объяснял все. — Живу, как видишь, в достатке. Александр… — она пожевала губы, — он хороший.

— Я заметил, — усмехнулся я. — Бросился на меня как цепной пес. Едва горло не перегрыз.

— Он просто… — она замялась, подбирая слова. — Собственник. И он очень за меня боится. Когда отец меня… отдал, — она произнесла это слово с горечью, — я думала, жизнь кончена. Я его ненавидела. Первые полгода даже не разговаривала с ним.

Я внимательно смотрел на нее, анализируя не только слова, но и интонацию, мимику.

— А потом?

— А потом… привыкла, — просто сказала она. В ее голосе звучала усталая мудрость. — Знаешь, говорят: стерпится-слюбится. Не слюбилось, врать не буду. Той самой безумной любви, о которой пишут в романах, у нас нет. Но есть уважение. Есть забота. Он пылинки с меня сдувает. Любой каприз. Я за ним как за каменной стеной.

Настасья посмотрела в окно, где в темноте качались ветки сосен.

— Он надежный, Виктор. Простой, может быть, грубоватый, но надежный. Я знаю, что он никогда меня не предаст и не бросит. В нашем кругу это редкость.

Я сделал глоток чая, стараясь не выдать своей задумчивости. Мой взгляд скользнул по лицу Настасьи, по ее рукам, лежащим на столе. Профессиональная привычка коронера сработала автоматически.

Тогда по телефону, услышав его грубый окрик, мозг сам нарисовал отнюдь не радужную картину. Но то, что я видел сейчас, напрочь расходилось с воображением.

Кожа на лице сестры была чистой, без малейших следов гематом или отеков. Никаких подозрительных пятен на шее. Запястья, выглядывающие из-под манжет шелковой блузки, были тонкими и безупречными — ни следов пальцев, ни царапин. Движения Настасьи были плавными и свободными, она не вздрагивала от резких звуков, не жалась в угол. В ее взгляде, когда она смотрела на мужа, не было страха. Раздражение? Да. Усталость? Возможно. Но никакой зашуганности или затравленности, которую я иногда видел у побитых женщин в больнице.

Да и сам Александр… Его агрессия была направлена на меня, на якобы «любовника», вторгшегося на его территорию. Но когда он говорил с женой, его голос, хоть и грубый, был лишен угрозы. Скорее в нем слышалась собственническая забота медведя, охраняющего свою берлогу.

Значит, не бьет. Орет, ревнует, бесится, но рук не распускает. Уже неплохо.

Этот вывод меня успокоил. Одно дело — защищать сестру от монстра, и совсем другое — вмешиваться в сложные отношения двух взрослых людей, где все не так однозначно, как кажется на первый взгляд.

— Ты выглядишь… смирившейся, — заметил я.

Настасья грустно улыбнулась.

— Может быть. А какой у меня был выбор? Бежать? Куда? К кому? У меня не было ни денег, ни профессии, ничего. Отец все перекрыл. Я была просто красивой куклой, которую передали из одних рук в другие. Мне повезло, что эти руки оказались… добрыми.

— Значит, ты несчастлива?

Она пожала плечами.

— Счастье — понятие относительное. Я сыта, одета, живу в комфорте. Муж меня боготворит. У многих и этого нет. Просто… это не та жизнь, которую я бы выбрала сама. Но я научилась в ней жить и находить свои радости.

Я слушал ее и понимал, о чем она говорит. Прагматизм. Выживание. Приспособляемость. Качества, которые, видимо, были в крови у всех Громовых, даже если они носили другие фамилии.

— Знаешь, — сказал я задумчиво, вращая чашку в руках. — У меня в Феодосии есть сотрудница. У нее была похожая история, только с другим финалом.

Настасья вопросительно подняла бровь.

— Она тоже из благородных, и тоже поссорилась с отцом. Только она выбрала «любовь». Ушла из дома, вышла замуж за простолюдина, который работал у меня ассистентом.

— И что? — с надеждой спросила сестра. — Они, как в сказке, живут счастливо и, надеюсь, долго?

— Нет, — покачал я головой. — Он погиб. Несчастный случай… или что-то в этом роде, — не стал я рассказывать о грехах ее брата. — И она осталась одна. С деньгами, но без поддержки семьи и с разбитым сердцем.

Я немного приукрасил и изменил детали истории Лидии, чтобы не вдаваться в подробности магической связи и наших с ней отношений, но суть осталась верной.

— К тому, что у каждой медали две стороны, — ответил я. — Ты жалеешь о том, что у тебя не было выбора. А она выбрала сама и заплатила за это страшную цену. Сейчас она одна, в пустой квартире, смотрит на фотографию мертвого мужа. А у тебя есть живой здоровый мужик, который готов ради тебя кинуться на незнакомца с кулаками, — закончил я мысль. — Это тоже чего-то стоит, Насть.

Помолчав, я добавил, чтобы история не звучала так мрачно:

— Но есть у этой истории и немного хорошего: моя сотрудница в итоге помирилась с отцом.

Она долго молчала, глядя на дно своей пустой чашки, словно пыталась найти там ответ.

— Наверное, ты прав, — наконец произнесла она. — Я… попробую посмотреть на это с другой стороны.

Мы еще немного посидели, допивая остывший чай. Разговор перетек в более мирное русло. Я рассказывал ей забавные случаи из своей работы, разумеется, опуская все, что касалось магии и трупов, она делилась сплетнями о соседях по поселку. Это был обычный разговор брата и сестры, которые не виделись много лет, но вдруг обнаружили, что у них все еще есть о чем поговорить.

А у старого Виктора и Настасьи в детстве действительно было много общего. Старший брат не сильно любил возиться с сестрой, а средний Громов, напротив уделял ей много внимания.

Когда часы в гостиной пробили одиннадцать, я поднялся.

— Ладно, в гостях хорошо, сестра, но мне пора.

— Куда ты? В особняк? — спросила Настасья, тоже вставая.

— Да. Там сейчас Григорий один, а учитывая ситуацию с любовницей отца, я бы не хотел оставлять дом без присмотра. Мало ли какие еще сюрпризы могут нарисоваться.

— Григорий… — она улыбнулась теплой ностальгической улыбкой. — Старый ворчун. Как он там? Все такой же чопорный?

— Еще как. Фрак, белые перчатки, «молодой господин». Будто и не было этих десяти лет и моего изгнания.

— Передавай ему привет, — сказала она, продолжая лучисто улыбаться.

Я улыбнулся в ответ.

— Обязательно.

Мы вышли в прихожую. Александр, услышав шум, выглянул из кабинета. Он все еще прихрамывал, но выглядел уже вполне бодрым.

— Уезжаешь? — спросил он.

— Да. Поздно уже.

— Ну, бывай, — он протянул руку. — Заезжай, если что. Драться больше не буду, обещаю.

— Ловлю на слове, — я пожал его руку. — Береги ее.

— Это я умею, — серьезно ответил он, глядя на жену, и тут же расплылся в добродушной лыбе, словно смотрел на самое ценное сокровище в своей жизни.

На крыльце Настасья вдруг придержала меня за рукав.

— Вить, — сказала она тихо. — Если… если отцу станет хуже… или если нужна будет помощь… ты позвонишь?

Я посмотрел на нее. В свете фонаря ее глаза блестели.

— Позвоню, — пообещал я. — Обязательно.

Я сел в машину, завел двигатель. Обернувшись, увидел, как они стоят на крыльце — хрупкая фигурка сестры и массивная фигура ее мужа, обнимающего ее за плечи. В этом простом жесте было столько спокойной уверенности и защиты, что я окончательно успокоился.

Выехав за ворота, я направил «Имперор» в сторону Москвы. Ночная трасса была почти пустой. Машина летела вперед, рассекая темноту светом фар.

Семья. Странная штука. Еще два дня назад у меня ее не было. Был призрак прошлого в зеркале, были вынужденные спутницы, долг. А теперь… теперь у меня был умирающий отец, которого я спас. Была сестра, с которой мы нашли общий язык. Был старый верный слуга и эльфийка, которая знала мою самую страшную тайну и не отвернулась.

Я улыбнулся, продолжая рулить. Хех, а жизнь-то, выходит, отличная штука.

Вернувшись в особняк, я застал Григория в холле. Он сидел в кресле у не разожженного камина, выпрямив спину, словно у него лом вместо позвоночника. На столике рядом лежала стопка газет, но он не читал. Просто сидел и ждал.

Услышав, как открылась дверь, он тут же поднялся.

— Молодой господин. Как съездили?

— Продуктивно, Григорий Палыч, — я повесил плащ на вешалку. — Настасья передавала вам привет.

Его лицо на мгновение дрогнуло, морщины у глаз стали глубже.

— Благодарю, — коротко ответил он. — Как она?

— Живет. Муж у нее… — я задумался, подбирая слово, — своеобразный, но надежный. В обиду не даст.

— Это хорошо, — кивнул старик. — Это главное.

— У нас все тихо? — спросил я, проходя вглубь дома.

— Тихо, — подтвердил дворецкий. — Звонила та особа… Алина. Требовала свои вещи. Кричала, угрожала судом.

— И что ты ей сказал?

— Сказал, что ее вещи будут собраны и выставлены за ворота завтра к полудню. И что если она попытается проникнуть на территорию, я спущу собак.

Я удивленно посмотрел на него.

— У нас есть собаки?

— Не было, — невозмутимо ответил Григорий. — Но теперь есть.

Я рассмеялся.

— Григорий Палыч, вы просто сокровище.

— Стараюсь, господин, — старик учтиво кивнул.

— Ладно, я спать. День был долгий и насыщенный. Завтра будет еще сложнее.

— Спокойной ночи, господин.

Я поднялся к себе, принял душ, смывая дорожную пыль и усталость, и рухнул в кровать. Сон пришел мгновенно, тяжелый и без сновидений.

Утро ворвалось сверлящей мозг вибрацией телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Я с трудом разлепил один глаз и нашарил рукой гаджет, едва не смахнув его на пол.

— Слушаю, — прохрипел я, даже не посмотрев на имя звонящего. Голос был таким, будто я всю ночь пил, а не спал как убитый.

— Доброе утро, Громов, — раздался в динамике бодрый, даже слишком бодрый для этого часа голос Шаи.

— Утра, — буркнул я, переворачиваясь на спину и прикрывая глаза предплечьем.

— Ты спишь еще, что ли? — в ее интонации промелькнуло искреннее удивление, смешанное с легкой насмешкой.

Я убрал руку от лица и скосил глаза на настенные часы. Стрелки показывали половину девятого. Для нормального рабочего человека — разгар утра. А для меня… еще бы пять минуточек.

— Да, — честно признался я.

— Жесть, — отозвалась эльфийка. — Сделаю вид, что я не завидую. Хотя нет, завидую. Я уже два часа как на ногах. В общем, просыпайся. Я кое-что нашла. Нужно будет встретиться и обсудить. Не по телефону.

— Здарова, коронер, — послышался на фоне знакомый, чуть приглушенный мужской баритон.

Я невольно усмехнулся.

— Мой брат передает тебе привет, — пояснила Шая, хотя это было излишне.

— Я слышал, — сказал я, со стоном принимая вертикальное положение и спуская ноги на холодный пол. — Ему того же по тому же месту. Ладно, где встретимся?

— Давай в кофейне «Бубликъ» на Патриарших. Знаешь такое место? Там, говорят, отличные круассаны, и, что важнее, тихо.

— Найду, — кивнул я своему отражению в зеркале шкафа. — Окей. Через час нормально?

— Пойдет. Не опаздывай, Громов.

Она отключилась. Я посидел еще минуту, глядя в одну точку и собирая себя по кускам, затем встал и поплелся в ванную.

Холодный душ сделал свое дело — голова прояснилась, а тело вспомнило, как функционировать. Одеваясь, я выбрал все тот же стиль «casual», который мне подобрал Григорий: джинсы, водолазка, пиджак. Удобно и не привлекает лишнего внимания.

Спустившись вниз, я обнаружил, что жизнь в особняке уже кипит. Григорий Палыч встретил меня в столовой. Он выглядел так, словно и не ложился вовсе: все тот же безупречный фрак, все та же идеальная осанка.

— Доброе утро, молодой господин, — поклонился он. — Как спалось?

— Как убитому, Григорий Палыч, в самом лучшем смысле этого слова.

— Кофе? — спросил он, и в его руках уже дымилась чашка.

— Вы читаете мои мысли.

Кофе был крепким, черным, без сахара — именно таким, какой был нужен, чтобы окончательно запустить мой организм. Я выпил его залпом, отказавшись от завтрака. Оставил место для круассанов.

— Я уеду на пару часов, — сказал я, ставя чашку на стол. — Если что-то случится — звоните сразу.

— Будет исполнено. Машина готова, ключи на столике в холле.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный осенний воздух. «Имперор» отца стоял у крыльца, хищно поблескивая хромом. Я завел движок и выехал со двора.

Кофейня «Бубликъ» на Патриарших прудах оказалась уютным заведением с большими окнами и интерьером в стиле дореволюционного модерна. Запах свежей выпечки ударил в ноздри, едва я открыл дверь.

Оглядевшись, я заметил, как в дальнем углу за столиком, скрытым от посторонних глаз кадкой с раскидистым фикусом, сидели двое.

Шая в своем неизменном деловом костюме что-то печатала в телефоне. А напротив нее, вальяжно развалившись на стуле и поедая французскую выпечку, сидел Нандор.

Я подошел к ним. Шая подняла голову и кивнула, убирая телефон. Нандор, увидев меня, вытер рот салфеткой и, к моему удивлению, протянул руку.

— Здравствуй, коронер. Добро пожаловать в первопрестольную.

— Удивлен тебя здесь видеть. Думал, это приватный разговор, — сказал я, пожимая его руку.

— Дела семейные, — хмыкнул он, кивнув на сестру. — Да и информация, которую мы нарыли, требовала, скажем так, не совсем официальных методов сбора. А в этом я лучше разбираюсь.

Я сел за стол. Официант тут же возник рядом, я заказал круассан и еще порцию американо.

— Итак, — я перевел взгляд с Нандора на Шаю. — Что у нас есть на Волкова?

Шая вздохнула, сплетя пальцы в замок на столешнице.

— Официально? Ничего. Чист как слеза младенца. Олег Петрович Волков — примерный житель Империи, исправный налогоплательщик. Ни одного штрафа за последние пять лет даже за парковку. Бизнес легальный, партнеры уважаемые. В общем, если смотреть через парадную дверь — святой человек.

— Скучно, — заметил я. — Святые люди не подкладывают партнерам девиц с проклятыми артефактами.

— Именно, — вклинился Нандор. Он подался вперед, и его голос стал тише. — Поэтому мы решили зайти с черного хода. Потрясли наших старых «знакомых» из теневого сектора. Тех, кто должен нам по мелочи, но знает много интересного.

Ничего не меняется. Даже у МВДшников есть свои шпики и «знакомые» в теневом секторе, у которых можно выведать всякого полезного, а взамен закрыть глаза на их маленькие шалости.

Официант принес кофе. Я сделал глоток, давая знак продолжать.

— В общем, они засветили нам его неофициальные финансовые операции, — продолжил эльф. — Те, что проходят мимо налоговой через подставные фирмы-однодневки. Волков осторожен, следы заметает профессионально. Но даже у профи бывают проколы. Была там одна транзакция на очень крупную сумму.

Нандор достал из кармана сложенный листок бумаги и положил передо мной.

— Вот. По декларациям одной из его «дочек» это проходит как закупка элитного сырья для производства фурнитуры. Но дата… — он постучал пальцем по строчке. — Дата подозрительно совпадает с тем временем, когда твой отец еще был в порядке.

Я посмотрел на цифры. Сумма была внушительной. За такие деньги можно было купить небольшое поместье в пригороде или очень качественную, редкую и очень опасную вещь.

— Мысль ясна, — процедил я. — Он купил артефакт.

— Это не все, — сказала Шая, перехватывая инициативу. — Самое интересное — кому ушли деньги. Фирма-получатель зарегистрирована на какого-то бомжа в Твери, это тупик. Но счет… счет, на который в итоге упали средства, принадлежит человеку по имени Игнат Ворон.

— Очень оригинально, — отметил я.

— Его действительно так зовут, — отметил Нандор.

— В узких кругах известный персонаж, — пояснила Шая. — У нас в МВД на него пухлое досье, но все — косвенные улики. Мы знаем, что он посредник. Торгует редким антиквариатом, из-под полы запрещенными оккультными артефактами и контрабандой эльфийских побрякушек. Но он скользкий как угорь. Ни разу не удалось взять его с поличным. Он работает только с проверенными клиентами через сложную цепочку посредников.

— Но если Волков перевел ему такую сумму напрямую… или почти напрямую… — начал я рассуждать.

— То это значит, что Волков очень торопился, — закончил за меня Нандор. — Или был уверен в своей безнаказанности.

Странный проколь. Очень странный для таких опытных и осторожных людей.

— План такой, — сказала Шая, глядя мне в глаза. — Если мы раскрутим Олега Петровича, прижмем его с этими часами и финансовым следом, он сдаст Ворона, чтобы скостить себе срок. А это уже выход на крупную рыбу. И МВД будет очень благодарно за такую помощь.

— А мне плевать на рыбу, — жестко сказал я. — Мне нужно, чтобы Волков ответил за то, что сделал с моим отцом. Но если для этого нужно сдать вам Ворона — я в деле. Мне на него не то что плевать, а прям с высокой колокольни.

— Отлично, — Нандор широко улыбнулся. — Тогда допивай кофе, коронер. У нас впереди насыщенный день. Нам нужно нанести визит вежливости господину Волкову. И я очень хочу посмотреть на его лицо, когда мы предъявим ему счет.

Я посмотрел на них обоих.

— Сейчас, что ли?

Эльфы переглянулись. Нандор снова широко улыбнулся. Такой широкой улыбки я у него не видел ни разу за все время.

— А когда еще, Громов?