Глава 16

Это было странно. Действительно странно.

До сегодняшнего дня, когда я сталкивался с подобной «пустотой», этому всегда сопутствовал антураж. Ритуальные ножи, начерченные кровью пентаграммы, запах серы, огарки свечей или хотя бы следы грубого магического вмешательства — что-то, что кричало бы о том, что здесь поработали оккультисты. Но здесь, в грязном портовом тупике, все было стерильно, как в операционной.

Ни следов борьбы, ни магического фона, ни проклятых артефактов рядом. Просто труп.

Но самое паршивое было то, что внутри этого тела напрочь отсутствовала психея. Не угасала, не тлела угольком, как у Вересаева или у моего отца. Ее просто не было.

При этом состояние тела было… свежим. Никаких признаков разложения, кроме начального окоченения. Если верить физиологии, он лежал здесь всего четыре-пять часов. За это время душа не успевает раствориться в мировом эфире полностью, должен оставаться след.

А здесь — вакуум.

Я моргнул, выключая магическое зрение, и потер переносицу.

— Надо делать вскрытие, — сказал я спокойно, поднимаясь с корточек. — Здесь мы ничего не найдем.

— Видите, — прошептал Игорь, подходя ближе и нервно поправляя галстук. — Я же говорил. Странный он. Неправильный какой-то.

Я похлопал его по плечу.

— Молодец, — похвалил я. — Глаз-алмаз. Не каждый бы заметил подвох в «просто лежащем» теле.

Урядник Смирнов, стоявший чуть поодаль, согласно кивнул головой, принимая решение как должное.

— Понял, Виктор Андреевич. Сейчас вызову катафалк. Будем ждать вашего заключения, господа. Надеюсь, там не какая-нибудь новая зараза.

Пока урядник бубнил в рацию, вызывая труповозку, я достал телефон и набрал номер Воронцовой.

Гудки шли долго, но наконец в трубке раздался ее спокойный, немного уставший голос.

— Слушаю, Виктор Андреевич.

— Ольга, ты на месте? — спросил я. — У нас тут «подарок» из порта. Нестандартный случай.

— На месте, — отозвалась она. — Как раз заканчиваю с предыдущим. Везите, я готова. Что там? Криминал?

— Пока неясно. Внешне чисто, но интуиция подсказывает, что внутри будет интересно. Жди, скоро будем.

Я сбросил вызов. Через десять минут в проезд, мигая желтыми проблесковыми маячками, вкатился старенький, но бодрый «Газель»-катафалк. Санитары, матерясь на узкий проезд и лужи, споро погрузили тело на носилки и задвинули внутрь.

— Игорь, — я повернулся к помощнику. — Езжай в управление. Займись бумагами, оформи вызов. Я сам поеду в прозекторскую, вскрою вместе с Воронцовой. Тут дело тонкое, хочу лично убедиться.

Игорь с облегчением выдохнул. Ему явно не хотелось возиться с этим «неправильным» трупом.

— Понял, Виктор Андреевич! Уже лечу!

Он прыгнул в служебную машину и укатил, оставив меня наедине с мыслями и уезжающим катафалком.

Я сел в «Имперор».

Дорога до морга была недолгой, но этих пятнадцати минут мне хватило, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты.

Это было действительно очень странно. Нет психеи, а тело цело. Не просто странно, а даже парадоксально. Физиология и магия в этом мире шли рука об руку, но здесь они словно поссорились.

Неужели… неужели кто-то выпил его душу?

Эта холодная и липкая мысль закралась в сознание и отказалась уходить. Я вспомнил Доппельгангера, его раздутую, пульсирующую от чужой силы ауру. Я бы мог предположить, что их культ снова работал здесь, но Мастер был в Москве. Вряд ли бы он поехал за мной сюда только затем чтобы «выпить» какого-то мужика в порту. С гримуаром теперь это не его уровень.

А самое паршивое было то, что я, как обладатель уникального дара видеть последние мгновения жизни умерших, был бессилен. Я никак не мог узнать или проверить, что случилось с телом, потому что психеи нет. Нет носителя информации. Нет флешки, которую можно воткнуть в разъем и считать данные.

Казалось бы, имея такой уникальный дар, сейчас я был слеп. Ироничный смешок сам сорвался с губ.

Подъехав к зданию морга, я увидел, как санитары уже выкатывают каталку из машины.

— Осторожнее там! — крикнул один из них, придерживая дверь. — Не уроните, клиент, и так натерпелся.

Черный юмор как средство спасения от не менее черной работы. И я не видел в нем ничего плохого.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу. Внутри пахло привычной смесью хлорки, формалина и холода. Спустившись по лестнице в подвал, где располагалась секционная, я сразу отметил перемены.

Воронцова не сидела сложа руки.

Прозекторская преобразилась. Исчезли старые столы и облупившаяся краска на стенах. Вместо них сияли хромом новые секционные столы с современной системой слива и вентиляции. В углу гудел мощный холодильный шкаф.

Но главное — оборудование.

На отдельном столе стояли новенькие анализатор крови, центрифуга, микроскоп с выводом на экран. На полках аккуратными рядами выстроились реактивы.

— Вы постарались? — спросил я, входя в зал и на ходу надевая халат.

Ольга стояла у стола, уже облаченная в свой «боевой» фартук и нарукавники. Она как раз делала Y-образный разрез — уверенно, четко, одним движением скальпеля. Кожа расходилась под лезвием, открывая слой подкожно-жировой клетчатки.

Она оторвала взгляд от тела и осмотрела помещение с едва заметной гордостью.

— Можно сказать и так, — ответила Ольга, возвращаясь к работе. — Попросила руководство снабдить меня дополнительным оборудованием, чтобы не тормозить работу и не ждать базовых анализов из центральной лаборатории неделями. Мне пошли навстречу. Убедила, что скорость в нашем деле — залог успеха.

— Рад это слышать, — искренне сказал я, подходя ближе. — Хороший инструмент в руках мастера — половина дела.

Она подмигнула мне поверх маски.

— Не переживайте, Виктор Андреевич, дергать вас по пустякам я не собираюсь. Справлюсь сама где смогу.

Она отложила скальпель и взяла реберный нож. Хруст хрящей эхом отразился от кафельных стен. Грудина была удалена, открывая доступ к внутренним органам.

— Итак, приступим, — она включила диктофон, висевший на шее. — Протокол вскрытия неопознанного трупа мужского пола, доставленного из морского порта. На вид сорок пять — пятьдесят лет, нормостенического телосложения, питание удовлетворительное.

Она начала методично извлекать органокомплекс. Ее руки в перчатках двигались быстро и точно. Я стоял рядом, наблюдая, но не вмешиваясь. Моя роль здесь была в качестве наблюдателя и консультанта.

— Легкие, — прокомментировала она, взвешивая органы на весах. — Воздушные, без очаговых уплотнений. На разрезе ткань розовая, полнокровие умеренное. Отека нет, воды нет. Утопление исключаем сразу. Сердце, — продолжила она, вскрывая камеры. — Масса триста пятьдесят грамм. Клапаны эластичные, створки смыкаются плотно. Коронарные артерии проходимы, бляшек нет. Миокард дрябловатый, но без рубцов и очагов некроза. Инфаркта не вижу.

Она перешла к брюшной полости.

— Желудок, — произнесла она, делая надрез.

Специфический запах полупереваренной пищи ударил в нос. Воронцова поморщилась, но продолжила осмотр.

— Содержимое желудка в объеме около двухсот миллилитров. Пищевая кашица, полужидкая… — она принюхалась, склонившись ниже. — Чувствую запах алкоголя. Не резкий, как от водки, скорее что-то винное или коньячное.

Она взяла шприц и набрала образец содержимого.

— Слизистая желудка умеренно гиперемирована, складки сглажены. Язв, эрозий нет. Но вот этот запах… — она покачала головой. — Он ел незадолго до смерти. Часа за два-три, судя по степени переваривания. И пил.

Ольга подняла пробирку с мутной жидкостью на свет.

— Нужна дополнительная проверка по составу. Токсикология покажет, что именно он пил и сколько. Возможно, алкоголь был некачественный, или в него что-то подмешали. Но пока… пока это единственная зацепка. Печень — край ровный, капсула гладкая. На разрезе структура сохранена. Почки, селезенка, поджелудочная — все в пределах возрастной нормы и допустимых отклонений. Никаких признаков цирроза или панкреонекроза.

Я слушал ее, и в голове начал складываться новый пазл.

Здоровый мужик. Крепкий, не истощенный, без хронических болячек, которые могли бы свалить его мгновенно.

Шел-шел и умер. Просто так. Взял и выключился. Предварительно где-то, видимо, с кем-то встретился, поужинал, но… какого черта он забыл в доках еще и в том месте, где даже сам черт отлить не решился бы отойти?

И еще и без души остался.

Это не укладывалось в голове. Даже при внезапной сердечной смерти есть признаки: спазм сосудов, жидкая кровь в полостях сердца, полнокровие органов. Здесь же картина была смазанной. Словно смерть наступила не от поломки организма, а от того, что из него изъяли батарейку.

Воронцова закончила с внутренностями, аккуратно сложив их в лоток. Она сняла перчатки, вытерла пот со лба тыльной стороной руки и вздохнула.

— Я ничего не вижу, Виктор, — призналась она, глядя на меня растерянным взглядом. — Токсикология, конечно, покажет, если там был какой-нибудь хитрый яд, но визуально чисто. Никакой патологии, несовместимой с жизнью.

Я подошел к столу, глядя на пустую грудную клетку.

— А что с мозгом? — спросил я. — Инсульт? Аневризма?

— Наверное, стоит сделать еще трепанацию, чтобы исключить все варианты, — кивнула она. — Хотя внешне голова целая, зрачки симметричные. Но мало ли.

— Думаю, да. Делай.

Она снова натянула перчатки, взяла электрическую пилу. Визг инструмента наполнил прозекторскую, перекрывая гул холодильников. Запах костной пыли ударил в нос — специфический, сладковато-горелый запах, к которому невозможно привыкнуть.

Сняв черепную крышку, Ольга аккуратно рассекла твердую мозговую оболочку.

— Мозг, — констатировала она, извлекая орган. — Извилины и борозды выражены хорошо. Сосуды основания мозга мягкие, спавшиеся. На разрезах вещество мозга влажное, блестящее. Кровоизлияний нет. Опухолей нет.

Она подняла на меня глаза. В них читалась профессиональная беспомощность.

— Никаких проблем нет, Виктор. Обычный здоровый мужчина. Чуть уставший, может, недосып, судя по мешкам под глазами, но это не убивает.

Я молчал, глядя на серую массу мозга, лежащую на секционном столике.

Вдруг он умер от того, что из него вытянули душу?

Логично же, что тело перестало функционировать, как только из него ушла душа. Не было причины для смерти в физическом смысле — ни тромба, ни яда, ни пули. Просто оболочка перестала исполнять свои обязанности, потому что больше было не для кого.

Но… как?

Кто? Зачем?

Снова темные артефакты, как те часы или картина? Но на нем ничего нет. Одежда простая, украшений нет, карманы пусты.

Может, дистанционное воздействие? Как у Доппельгангера? Но тот использовал магию, чтобы вызвать конкретную патологию — инфаркт.

Если в городе появился кто-то, способный выпивать души без следа, не оставляя улик и не используя сложные ритуалы… то у нас большие проблемы.

— Ничего, Виктор, — голос Воронцовой вырвал меня из раздумий. Она стояла, опустив руки, и смотрела на тело с какой-то безнадежностью. — Я не знаю. Я не могу назвать причину смерти. У меня нет оснований для вердикта.

Она развела руками.

— Могу констатировать только синдром внезапной беспричинной смерти. Такой иногда случается с детьми, когда не могут найти объяснения, СВДС, как его называют коротко. Младенец засыпает и не просыпается. Остановка дыхательного центра. Но здесь… Взрослый мужик, еще и в порту.

— Напиши «острая сердечная недостаточность неуточненной этиологии», — предложил я. — Стандартная отписка, когда не знаешь, что писать. А образцы отправь на расширенную токсикологию и гистологию. Может, под микроскопом что-то найдут.

— Хорошо, — кивнула она, начиная зашивать тело. — Но, честно говоря, я сомневаюсь. Ткани чистые.

Я отошел к окну, глядя на серую бетонную стену в дворике морга.

Пустота. Вот что меня беспокоило больше всего.

— Ладно, — сказал я, — спасибо, Ольга. Ты отлично сработала.

— Стараюсь, — устало улыбнулась она. — Что будем делать с заключением?

— Пиши предварительное, как договорились, а я пока подумаю. И отправь, пожалуйста, срочно на анализы содержимое желудка. Мне как можно быстрее хочется узнать, чем он питался незадолго до смерти.

— Сделаю, — она кивнула.

— Напиши мне сразу как только получишь результаты.

Ольга кивнула, заканчивая работу с телом.

— Спасибо, — сказал я и, сняв перчатки и отправив их в урну, направился к выходу из прозекторской наверх на улицу.

Выбравшись на улицу, я вдохнул полной грудью. Солнце уже перевалило за полдень, но тепла не давало, прячась за серой пеленой облаков.

Я пересек двор, хрустя гравием под подошвами, и плюхнулся на водительское сиденье.

Запустив двигатель, я вырулил со стоянки. Мысли в голове гудели, но толку от них было немного.

В управление я вернулся через двадцать минут. В кабинете царила все та же рабочая атмосфера, но теперь в ней витало едва уловимое напряжение. Игорь сидел за своим столом, нервно постукивая ручкой по столешнице, Андрей что-то строчил в журнале, а девушки, завидев меня, синхронно подняли головы.

— Ну что? — тут же с порога спросил Игорь, даже не дав мне повесить пиджак. — Нашли что-нибудь?

Я прошел к своему месту и тяжело опустился в кресло.

— Кроме того, что он плотно поужинал и выпил перед тем как умереть там, пока нет, — ответил я, разминая шею. — Токсикология в работе, но визуально все чисто.

— Жесть, — выдохнул Игорь, откидываясь на спинку стула. — Я же говорил…

— А что случилось-то? — вмешался Андрей, отрываясь от писанины. Он переводил непонимающий взгляд с меня на Игоря.

Я удивленно посмотрел на своего помощника.

— Ты что, до сих пор не рассказал никому?

Игорь замялся, почесывая затылок.

— Да я… я не знаю, — пробормотал он. — Ситуация странная, решил, что лучше пока от комментариев воздержаться, чтобы панику не разводить. Или чтобы за идиота не сочли.

— Понятно, — кивнул я. — В общем, нашли труп. Просто лежал в порту, в тупике между контейнерами. Без видимых повреждений, без следов борьбы. Вскрытие показало, что он абсолютно здоров для своего возраста. Сердце, мозг, сосуды — все в норме. Никаких причин для смерти. Вообще.

Лидия и Алиса переглянулись.

— Может, яд какой? — предположил Андрей, нахмурившись. — Сейчас такие синтетики пошли, что следов не оставляют. Остановит сердце и выветрится за полчаса.

— Может, — согласился я, демонстративно пожав плечами, хотя сам прекрасно понимал, что причина не в химии. Химия не стирает душу. — Воронцова отправила образцы на экспертизу, но пока чисто. Ждем результатов.

Он понимающе покивал, возвращаясь к своему журналу.

Остаток рабочего дня мы занимались текучкой. Когда стрелки часов наконец указали на конец рабочего дня, я первым встал из-за стола.

— Домой, — скомандовал я. — Утро вечера мудренее.

Мы погрузились в машину и поехали в особняк. Отец еще не вернулся со своей «культурной программы», и это дало нам небольшую передышку.

На кухне мы быстро организовали ужин — паста с морепродуктами на скорую руку. Пока я резал салат, а Лидия колдовала у плиты, девчонки не выдержали.

— Виктор, — начала Алиса. — Что там было на самом деле, ты же видел?

Я отложил нож и посмотрел на них. Скрывать правду от тех, кто уже по уши в этом дерьме, не было смысла.

— Видел, — подтвердил я. — В теле напрочь отсутствовала психея.

— Как это? — Лидия замерла с лопаткой в руке. — Даже остаточной не было?

— Даже следа. Словно ее выкачали пылесосом. И тело при этом свежее, никаких признаков разложения.

— Это… это возможно? — прошептала Алиса.

— В этом мире, как я погляжу, возможно все, — мрачно ответил я. — Вопрос только в том, кто и как это сделал.

Дверь хлопнула, прерывая наш разговор. В коридоре послышались тяжелые шаги и бодрое насвистывание.

— А вот и я! — прогремел голос Андрея Ивановича.

Он вошел на кухню, румяный, довольный, с пакетом сувениров в руках.

— Ну и город! — с порога заявил он. — Я в восторге! Музей — чудо, набережная — песня! А люди! Я разговорился с одним стариком у фонтана, так он мне такую легенду рассказал про эти места…

Весь ужин прошел под аккомпанемент рассказов отца о его похождениях. Мы слушали, кивали, улыбались, но напряжение не отпускало. Отец, к счастью, был слишком увлечен собой, чтобы заметить нашу задумчивость.

После ужина, сославшись на усталость, все разошлись по комнатам.

Я поднялся к себе, закрыл дверь и подошел к письменному столу.

В нижнем ящике царила тишина.

Я выдвинул ящик. Гримуар лежал там, где я его оставил — среди старых бумаг, обиженный и молчаливый.

— Эй, — позвал я. — Ты там живой?

Тишина.

— Ладно, вылезай, — я достал книгу и положил ее на тумбочку у кровати. — А то задохнешься в пыли.

Обложка дрогнула, словно книга потягивалась после долгого сна.

— Наконец-то, — проскрипел голос, полный вселенской скорби. — Я уж думал, ты решил меня замуровать там навечно. Душно, темно, скучно… Ты жестокий человек, подселенец.

— Не драматизируй, — я сел на кровать, расстегивая рубашку. — Всего-то день прошел.

— Для книги, полной древних знаний, день в темноте — это вечность в забвении! — патетично заявила книга.

— Ладно, проехали. Интересный труп сегодня был, правда?

Я знал, что он все слышал и видел через нашу ментальную связь, даже сидя в ящике.

— Интересный, — согласился гримуар, сменив тон на деловой. — Весьма.

— Можешь что-нибудь прокомментировать? — спросил я, глядя на потертую кожу обложки.

— Нет, — отрезал он.

— Потому что не знаешь, или потому что дуешься на меня как маленький ребенок, которого в угол поставили?

— Второе, — честно признался голос. — Имей уважение к старшим.

Я вздохнул, закатив глаза.

— И почему я не удивлен? Характер у тебя, конечно… И не расскажешь?

— Да нечего там рассказывать, — буркнул гримуар, видимо, решив сменить гнев на милость, так как любопытство пересилило обиду. — Раз души нет, а умер он недавно, то сделать с ним такое мог либо артефакт очень мощный, либо какая-то сущность, которая питается чистой энергией.

— И раз ни одного артефакта при нем не было, и следов ритуала тоже, то, выходит, опять какой-то похититель? — уточнил я.

— Ты как никогда проницателен, мой ученик, — съязвила книга.

— Ясно, — проигнорировал я подколку. — Значит, надо усилить патрули в городе на всякий случай.

— Это уже ты не мне рассказывай, а местной управе, — заметил гримуар. — Интересно, как ты будешь это аргументировать. «Мой говорящий учебник темной прикладной магии нашептал мне на ухо, что души просто так из тела не пропадают, поэтому давайте введем комендантский час»? Тебя на рудники сошлют быстрее, чем ты успеешь сказать «я пошутил, отдайте лучше меня в дурдом, потому что я слышу голоса».

Я прищурился.

— Будешь много умничать — снова отправлю в ящик. И заколочу гвоздями.

— Я тебе тогда мозги вскипячу, — спокойно парировал он. — Будешь пускать слюни и улыбаться стенке.

— И будешь лежать в тумбе до тех пор, пока не наступит конец времен, потому что никто больше не сможет тебя открыть. Удачи, — сказал я и, отвернувшись, увалился на кровать. — О, придумал! Я тебя запру в свой огнеупорный сейф. Там еще и звукоизоляция отличная. И не сгоришь. Никогда.

Наступила пауза. Книга переваривала угрозу.

— Ты не посмеешь, — неуверенно произнес голос.

— Еще как посмею, — пообещал я. — А теперь будь паинькой и веди себя скромнее.

Я встал с кровати, быстро сходил в душ, смывая с себя напряжение дня, и вернулся в постель. Сон, несмотря на тревожные мысли, сморил меня мгновенно.

…и так же мгновенно отпустил, когда тишину комнаты разорвал настойчивый противный звон телефона.

На часах светились цифры: 04:20.

Сбросив вызов, я зарылся лицом в подушку, надеясь, что звонивший поймет намек.

Телефон зазвонил снова.

— Да чтоб тебя… — прорычал я.

Я уже хотел было выкинуть гаджет в окно, но профессиональная привычка взяла верх. Вдруг что-то серьезное? Пожар в морге? Зомби-апокалипсис?

Я схватил трубку и, не глядя на экран, рявкнул:

— Дааааа!

— Громов, подъедь на промку, — раздался голос.

Сон как рукой сняло. Этот голос я узнал бы из тысячи.

Корней.

— Ты серьезно? — спросил я, садясь на кровати и протирая глаза. — Мастер Инквизиции вызывает коронера на выезд в… — я снова глянул на часы, — в четыре двадцать утра? У вас там что, всех штатных экспертов картина Вересаева к себе на дедушкино ранчо забрала?

Он цокнул языком и выдохнул. Явно курил. Я почти почувствовал запах табака через динамик.

— Скажем так, дело необычное, — произнес он, понизив голос. — Я такого на своей практике не видел. А ты… — он замялся, явно подбирая слова, и, судя по звукам, отошел подальше от своих коллег. — Ты можешь то же, что и я, и даже больше. Думаю, что на двоих сообразить сможем получше.

Я рывком поднялся на ноги, чувствуя, как холодок пробегает по спине. А что, если?.. Нет, не верю.

— Только не говори мне, что там тело без души, — произнес я медленно, уже зная ответ.

В телефоне возникла пауза. Долгая. Смолисто-тягучая. Я слышал лишь шум ветра на том конце провода.

— Как ты, мать твою, догадался?