Глава 9

Тишина.

В нос ударил мощный аромат лимона, хлорки и полироли для мебели.

Я моргнул. Холл сиял. Паркет блестел так, что на нем можно было изучать законы отражения света. Ни пылинки, ни соринки. Казалось, что даже воздух здесь был пропущен через фильтры и ионизирован.

Ясно. Значит, если здесь и царил намедни бардак, то девчонки явно вызвали клининг, который вычистил все имение в его самых далеких углах. Это хорошо.

— Ого! — восхитился отец, входя следом и ставя чемоданы на пол. — Да здесь чище чем в операционной! Сразу видно — порядок в голове, порядок в доме.

Я сглотнул, оглядываясь по сторонам словно параноик. Это было слишком хорошо. Это было подозрительно хорошо. Так убираются только в двух случаях: когда ждут инспекцию императора или когда пытаются скрыть следы преступления века.

— Стараемся, — выдавил я, держа лицо спокойным.

Девушки, вошедшие следом, скромно потупили взор, но я заметил, как Лидия незаметно пихнула локтем Алису, которая уже открыла рот, чтобы ляпнуть что-то, несомненно, лишнее.

— Так, отец, — я мгновенно переключился в режим кризис-менеджера. — Дорога была долгой, поезд — это тебе не спа-салон, несмотря на все твои восторги по поводу романтики железных дорог. Тебе нужно освежиться.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Андрей Иванович, потягиваясь и хрустя суставами. — Душ бы не помешал — стоит смыть пыль этих накрахмаленных тряпок из купе.

— Вот и отлично! — я подхватил его под локоть с энтузиазмом, достойным лучшего продавца года. — Идем, я покажу тебе ванную. Горячая вода, мягкие полотенца… все как ты любишь.

Я потащил его по коридору, молясь всем известным богам, чтобы в ванной не обнаружилось ничего компрометирующего, вроде забытого фена или флакона с надписью «Шампунь для объема и сияния рыжих волос».

— А где моя комната? — поинтересовался отец, пытаясь притормозить у первой же двери. — Я бы вещи разобрал…

— Потом, все потом! — я настойчиво толкал его вперед. — Сначала гигиена! Комнату сейчас готовят. Проветривают. Там, знаешь ли, застоялся воздух.

Мы дошли до ванной. Я распахнул дверь, убедился, что там стерильно и практически втолкнул отца внутрь.

— Все, располагайся. Не торопись. Я пока распоряжусь насчет чая.

— Виктор, постой! — окликнул он меня уже изнутри. — А полотенце? Тут только маленькие, для рук!

— Несу! — крикнул я, захлопывая дверь. — Сейчас принесу самое большое и пушистое!

Как только щелкнул замок, я развернулся на сто восемьдесят градусов. Улыбка сползла с моего лица, сменившись выражением полководца перед решающей битвой.

Девушки стояли в коридоре, вытянувшись в струнку. В их глазах читалась паника, смешанная с азартом.

— Так, — зашептал я, активно жестикулируя. — Ситуация критическая. Код красный. Отец остается здесь жить.

Алиса охнула, прижав ладонь ко рту. Лидия лишь обреченно прикрыла глаза.

— У нас есть, — я посмотрел на часы, — максимум пятнадцать минут, пока он будет плескаться. За это время комната Алисы должна превратиться в келью монаха-отшельника или, на худой конец, в гостевую спальню для пожилого джентльмена.

— Почему моя⁈ — возмущенным шепотом взвилась Алиса.

— Потому что комната Лидии меньше, и там меньше бардака, — отрезал я. — И потому что отец любит окна на юг. Твоя комната идеально подходит.

— Но у меня там вещи! — прошипела она. — Мои чертежи и схемы! Платья! Мой плюшевый медведь!

— Медведя в плен, платья в охапку, чертежи съесть, если их некуда деть! — скомандовал я. — Быстро! Все переносим к Лидии. Живо!

Началось великое переселение народов в миниатюре.

Мы ворвались в комнату Алисы. Честно говоря, клининг здесь поработал, но «творческий беспорядок» в душе Алисы был неистребим. На столе громоздились стопки книг по механике вперемешку с глянцевыми журналами, а на кровати валялась гора подушек всех цветов радуги.

— Лидия, бери книги! — командовал я, хватая охапку одежды из шкафа. — Алиса, сгребай косметику с трюмо! Никаких следов женского присутствия! Ни шпильки, ни ватного диска не должно остаться!

— Виктор! — донесся глухой крик из ванной. — Вода отличная, но мне нужно полотенце! Я уже намылился!

— Да-да, отец! — крикнул я в ответ, пытаясь запихнуть в коробку коллекцию ароматических свечей. — Ищу самое лучшее! Оно в прачечной! Сейчас принесу!

Мы метались между комнатами как челноки. Лидия, сохраняя величественное выражение лица, несла стопку книг и держала под мышкой медведя, который смотрел на происходящее с явным неодобрением. Алиса, пыхтя, тащила коробки с обувью и неизвестно откуда взявшийся странный манекен для шитья.

— Осторожно, не урони! — шипел я, когда она зацепилась ногой за ковер. — Если уроним что-то, он выйдет проверить!

— А куда мне деть это? — Алиса ткнула пальцем в огромный плакат с какой-то рок-группой на стене.

— Снимай! — махнул я рукой. — Скручивай в трубочку и под кровать к Лидии!

— Виктор! — снова голос отца уже с нотками раздражения. — Я начинаю мерзнуть! Где полотенце⁈

— Бегу! — отозвался я, запихивая ногой под кровать случайно выпавший из кучи одежды лифчик. — Уже глажу! Чтобы теплое было!

Я метнулся к шкафу в коридоре, где хранилось чистое белье. Схватил первое попавшееся махровое полотенцеа.

— Так, — я обернулся к девушкам, которые стояли посреди комнаты Лидии, заваленной вещами, и тяжело дышали. — Вроде основное вынесли. Теперь постельное белье. Сменить на свежее, строгое. Никаких цветочков!

— У меня нет с цветочками! — обиделась Алиса. — У меня с геометрическим узором!

— Все равно. Застелите белым, как в отеле. Чтобы муха не сидела. Я к отцу.

Пока я бежал к ванной, в голове крутилась еще одна мысль. Журналисты. Эта проклятая толпа на вокзале.

— Алиса! — я затормозил, развернувшись на пятках. — Пока меняете белье, объясни толком. Откуда эти стервятники узнали? Ты что-то говорила про соцсети?

Алиса выглянула из-за двери, держа в руках подушку.

— Это все «ИмперТок»! — воскликнула она. — Кто-то из гостей на приеме, видимо, вел прямой эфир или просто снял видео и выложил тот момент, когда твой отец толкал речь на лестнице.

— И?

— И это видео залетело в тренды! — она округлила глаза. — Миллион просмотров за ночь! Там твое лицо крупным планом, слова про наследника, про «опору и надежду». А потом кто-то из местных блогеров сопоставил факты, пробил по базе билетов — видимо, у кого-то есть связи на железной дороге — и выяснил, что вы едете сюда. Вот они и устроили засаду.

— «ИмперТок», значит… — я скрипнул зубами. — Ненавижу прогресс. Ладно, с этим разберемся.

— Виктор!!! — вопль отца раздался неожиданно. — Если ты сейчас не принесешь полотенце, я вытрусь занавеской!

— Не смей трогать занавеску, это антиквариат! — крикнул я в ответ и понесся к ванной.

Я постучал и, приоткрыв дверь, просунул руку с полотенцем внутрь. В клубах пара показалась мокрая рука отца, выхватившая спасительную ткань.

— Наконец-то! — проворчал он. — Ты его что, ткал заново?

— Искал с монограммой, — соврал я, закрывая дверь. — Чтобы соответствовало статусу. Одевайся, отец, и не расслабляйся. У нас плотный график.

— Какой еще график? — донеслось из-за двери. — Я хотел полежать…

— Ты в больнице не належался, что ли? Лежать будем в гробу, а сейчас — культурная программа! — бодро заявил я. — Я тебя вытащу в город. Погода шепчет, море волнуется, ресторан ждет.

Я вернулся к девушкам. Комната Алисы была девственно чиста. Пустые полки, голый стол, идеально заправленная кровать. Словно здесь никто и не жил последние недели.

— Молодцы, — похвалил я, оглядывая результат. — Оперативно. Спецназ отдыхает.

Девушки сидели на диване в гостиной, обмахиваясь журналом. Вид у них был такой, словно они только что разгрузили вагон угля.

— А теперь слушайте план, — сказал я, понизив голос. — Я сейчас утаскиваю отца гулять. Показываю ему набережную, Айвазовского, крепость — все что угодно, лишь бы он устал и проголодался. А вечером мы все вместе идем в ресторан.

— Куда⁈ — удивилась Алиса, аж подпрыгнув. — Мы? С ним?

— В ресторан, куда ж еще! — подтвердил я. — В «Золотое Руно» или «Мышлен».

— Зачем? — удивилась Лидия, нахмурив брови. — Виктор, это риск. Он начнет задавать вопросы. Кто мы, откуда, почему ты нас везде таскаешь…

— Это не риск, это стратегия, — я поднял палец. — Во-первых, вы составите нам компанию. Отец любит женское общество. Он будет галантен, расскажет пару баек, расслабится. Во-вторых, мне нужно, чтобы вы были рядом.

Я многозначительно посмотрел на их запястья, где под рукавами прятались браслеты с накопителями.

— Кинем наши камни ко мне в карман во время встречи, пусть лежат и заряжаются, пока мы отдыхаем. Мы не можем рисковать. Срок действия амулетов Шаи подходит к концу, а нам нужно подпитать связь моим присутствием по максимуму. А ресторан — идеальное место. Сидим близко, долго, никто не мешает.

Лидия задумалась, покусывая губу.

— Резонно, — отметила она наконец.

— Именно.

— А нам что надевать? — тут же спросила Алиса, и в ее глазах загорелся вечный женский вопрос. — У меня все платья в коробках под кроватью Лидии!

— Доставайте, — разрешил я. — Время есть.

В этот момент дверь ванной открылась.

— Виктор! — раздался бодрый голос отца. — Я тут подумал — ты прав! Чего сидеть в четырех стенах? Показывай мне свою Феодосию! Я готов любить этот город! Только подай мне костюм!

— Где он? — крикнул я отцу.

— Где-где… На верхней полке! В чемодане, естественно!

Вздохнув, я быстрым шагом вышел в холл, где открыл один из чемоданов и выудил оттуда льняной костюм песочного цвета, идеально подходящий для южного променада.

— Несу! — крикнул я. — Две минуты!

Я подмигнул девушкам.

— Все, я его увожу. Выдыхайте. Перепроверьте все в комнате и заканчивайте уборку.

Я вошел в коридор, держа костюм на вытянутых руках, как знамя победы.

Андрей Иванович стоял посреди холла, завернутый в то самое огромное полотенце как римский сенатор в тогу. Он выглядел комично и величественно одновременно.

— Ну, наконец-то, — проворчал он, принимая одежду. — А то я уж думал, что ты решил меня голодом уморить. Кстати, а где те милые барышни? Я хотел спросить у них про местные вина.

— Ты бы сначала переоделся перед тем как о барышнях спрашивать, а то можно подумать, что тебя совершенно не вино интересует.

— Кгхм, — только и ответил отец, сгребая костюм.

— Вечером сам у них спросишь в ресторане.

— В ресторане? — глаза отца загорелись. — О, это мне нравится! Надеюсь, там подают не только рыбу, но и мясо? А то после рассказов про разделку куриц у меня разыгрался аппетит.

О как. Еще в машине говорил, что ему только рыбу теперь хочется, а тут, пока мылся, передумал. С другой стороны, сомневаюсь, что старик Громов мог в свои годы, повидавший не самые радужные дни, быть человеком впечатлительным.

— Там подают все, — заверил я его, заталкивая обратно в душевую. — Одевайся. Нас ждут великие дела.

Когда я собирался уже развернуться, отец сцапал меня за руку.

— М? Чего?

— Слушай, — заговорщицким тоном он смотрел на меня, поглядывая через плечо. — А чего они у тебя обе в доме делают, а?

— Арендуют комнату.

Лицо отца вытянулось в помещении.

— Что делают, прости?

— Ты цены для простых людей на аренду жилья давно видел? А коммунальные на периферии знаешь по чем? Это владельцам предприятий и аристократам до того дела нет, а вот нам тут, в глубинке, видишь ли, удобно экономить.

Он прищурился, явно не поверив ни одному моему слову.

— От ты кобель, Виктор Громов.

Я фыркнул, запихивая его обратно в душ.

— Чья бы корова мычала. Иди уже.

Через десять минут мы выдвинулись из дома.

Прогулка с отцом превратилась в своеобразный марафон по достопримечательностям, в ходе которого Андрей Иванович проявлял энергию, достойную подростка, впервые вырвавшегося из-под родительского надзора. Мы облазили Генуэзскую крепость, где он, к моему ужасу, попытался залезть на полуразрушенную стену, чтобы «оценить стратегический обзор», и мне пришлось чуть ли не стаскивать его обратно. Затем был музей древностей, где он долго спорил с экскурсоводом о датировке какой-то амфоры, утверждая, что у него на даче есть такая же, только с ручкой.

Но настоящий культурный шок ждал меня у картинной галереи.

— А теперь к маринисту! — провозгласил отец, указывая рукой в сторону вывески. — Говорят, этот Айва Зовский творил чудеса с кистью.

Я замер, чувствуя, как мозг пытается обработать услышанное.

— Кто? — переспросил я. — Айвазовский?

— Ну да, Айва Зовский, — кивнул отец, словно я сморозил глупость. — Айва Константинович Зовский. Великий имперский живописец. Ты что, в школе историю искусств прогуливал?

Я посмотрел на афишу. Там, черным по белому, было написано: «Выставка работ А. К. Зовского».

Меня едва не пробило на истерический смех.

Я вспомнил, как час или около того назад ляпнул эту фамилию, думая о художнике из моего мира, и только сейчас осознал, что его могло же здесь и не быть!

Ирония. Чертова ирония поджидала меня на каждом углу этого мира. Словно какой-то небесный сценарист, переписывая историю Земли для этой реальности, решил не заморачиваться и просто поиграть в слова. Айвазовский стал Айва Зовским. Интересно, а Пушкин здесь кто? Пуш Кин?

Мы вошли в прохладные залы галереи. Отец, поначалу настроенный скептически, замер перед огромным полотном «Девятый вал».

— Слушай, Витя, — прошептал он, снимая очки и протирая их платком. — А мне одному кажется, или от нее действительно мокрой солью несет?

Я встал рядом. В этом мире талант Зовского, видимо, был подкреплен не только мастерством кисти, но и каплей бытовой магии. Вода на холсте казалась живой, тяжелой, готовой выплеснуться на паркет. Точь-в-точь как у Айвазовского в моем мире.

— Это сила искусства, пап, — прокомментировал я.

— Сила… — хмыкнул он. — Я бы сказал, что это какой-то гипноз. Смотри как свет падает. Он же буквально светится изнутри! Сколько, говоришь, стоит входной билет? Копейки? Безобразие. Такое надо продавать за золото. Кстати, — он оживился, поворачиваясь ко мне с деловым видом. — А директор здесь? Может, договоримся? Мне в переговорную как раз нужна такая картина, чтоб приходили клиенты и диву давались красоте.

— Отец, это музей, — устало напомнил я. — Экспонаты не продаются даже Громовым.

— Все продается, вопрос только цены и подхода, — парировал он, но от картины отошел, хотя и оглядывался на нее с жадностью коллекционера.

— Не будь таким заносчивым, — ответил я. — К тому же ты можешь поискать копии. Уверен, что их в интернете полно за вменяемые цены.

— Да тьфу! Это ж копия!

— А кто проверит? — я хитро улыбнулся

Отец явно собирался что-то сказать, но все же застыл и задумался. Я хмыкнул.

К вечеру, когда ноги гудели, а голова была переполнена впечатлениями и историческими фактами сомнительной достоверности, мы подъехали к ресторану «Золотое Руно».

Заведение было выбрано не случайно: оно славилось своей кухней, уединенными кабинками и видом на море, который сейчас, в сумерках, был особенно хорош.

Мы заняли столик у окна. Отец, утомленный, но довольный, сразу же заказал графин водки и тарелку солений «для разгона».

— Хороший город, Витя, — сказал он, разглядывая меню. — Душевный. Я начинаю понимать, почему ты здесь застрял. Есть тут какой-то собственный шарм. Особенный.

— Есть такое, — согласился я, оглядывая зал.

В этот момент входная дверь открылась, впуская внутрь прохладный вечерний воздух и двух посетительниц.

Я невольно выпрямился.

Это были они. Алиса и Лидия.

И выглядели они сногсшибательно.

Алиса была в изумрудном платье, которое подчеркивало цвет ее волос и делало глаза еще ярче. Лидия выбрала темно-синий наряд, строгий, но элегантный, с открытыми плечами, на которых мерцала тонкая серебряная цепочка.

Они шли к нашему столику, и, клянусь, половина мужского населения ресторана чуть ли не сворачивало шеи, провожая их взглядами. Отец, заметив мой взгляд, обернулся. Его вилка с наколотым маринованным грибом замерла на полпути ко рту.

— Виктор, — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение, смешанное с удивлением. — А кто эти прекрасные дамы?

Я улыбнулся, вставая им навстречу.

— О, — протянул я. — Это наши спутницы на этот вечер, отец.