Глава 20

Дверь номера закрылась за нами с тяжелым деревянным стуком. Щелкнул замок — и я осталась наедине с бароном в этой проклятой комнате, которая вдруг показалась мне размером с крохотную клетушку.

Сердце сначала замерло, а потом забилось с двойной силой.

— Ну что, Михаил, — Александр прошел к кровати у окна и с хрустом потянулся, закинув руки за голову. — Первый день позади. Завтра будет посложнее — трасса пойдет через холмы, будут крутые повороты. Нам нужно хорошенько выспаться.

— Да, — ответила я, чувствуя, как голос срывается на петушиный фальцет, и прокашлялась. — Конечно.

Он повернулся ко мне, и я замерла.

— Ты чего стоишь? Раздевайся и ложись.

— Я… сейчас, — я судорожно соображала, как быть. — Я, наверное, умоюсь сначала.

— Умывайся, — он махнул рукой в сторону рукомойника. — Я пока тоже приведу себя в порядок.

Я метнулась к умывальнику, встала к нему спиной, слыша, как он стягивает с себя одежду. Звук был такой отчетливый, такой интимный в тишине маленькой комнаты, что у меня мурашки побежали по коже.

Застыв перед зеркалом над рукомойником, и я увидела, как Александр стягивает через голову рубашку.

Мне пришлось отвести взгляд так резко, что я чуть не свернула шею. Но картинка уже отпечаталась в памяти: широкая спина, переходящая в узкую талию, игра мышц под кожей, когда он потянулся, разминая плечи после долгой дороги.

«Не смотри, — приказала я себе. — Будь мужчиной. Тебе это должно быть безразлично».

Но я была далеко не мужчиной, а состоявшейся женщиной в теле молодой девчонки, которая провела весь день рядом с этим человеком, вдыхала запах его одеколона, смешанный с бензином и дорожной пылью, слушала его смех, чувствовала его руку на своем плече.

И теперь он раздевался в трех шагах от меня, пробуждая мои буйные фантазии

— Вода холодная? — спросил барон, и я вздрогнула от неожиданности.

— Н-нормальная, — выдавила я, наконец-то открывая кран и подставляя ладони под ледяную струю. — Освежает.

— Это хорошо. В дороге главное — не перегреться.

Я плеснула водой в лицо, чувствуя, как она стекает по шее за воротник. Это немного привело меня в чувство.

— Михаил, — раздался сзади его голос. — А ты чего раздеваться не спешишь? Стесняешься, что ли?

Я замерла, не вытирая лица, вода капала с подбородка на рубашку.

— Стесняюсь, — призналась я, надеясь, что это прозвучит естественно. — Я уже говорил, что не привык при других раздеваться.

— Ну, ты даешь, — усмехнулся он. — Мы в гонке, парень. Тут не до церемоний. Через день-два мы будем спать вдвоем в машине, если ночлег не найдем. Так что привыкай.

Я медленно повернулась, вытирая лицо полотенцем, и чуть не выронила его из рук.

Александр стоял посреди комнаты в одних брюках. Подтяжки свисали по бокам, влажные волосы на груди блестели в свете лампы. Он был прекрасен — как античная статуя, ожившая и сошедшая с пьедестала. Широкие плечи, развитая грудная клетка, плоский живот с четкими кубиками пресса, узкие бедра.

Я сглотнула.

— Раздевайся, — повторил он спокойно, стягивая брюки и оставляя на себе лишь подштанники. — Я не смотрю.

Он отвернулся к своей кровати, и я лихорадочно начала расстегивать рубашку, молясь, чтобы он не обернулся. Под рубашкой была повязка, туго стягивающая грудь, делающая ее плоской, как у парня. Но если он увидит бинты хотя бы мельком — возникнут вопросы.

Проклятие, проклятие, проклятие!

Я скинула рубашку, стащила брюки, оставшись в подштанниках и нательной рубашке поверх бинтов, и пулей нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка.

— Уже? — удивился он, оборачиваясь. — Быстро ты.

— Я вымотался, — ответила я, таращась на него из-под одеяла. — Спать хочу.

— А лампу гасить будем? Или при свете спать будешь?

— Погасите, — выдохнула я. — Если вам не трудно.

Он хмыкнул, шагнул к лампе, и фитиль погас, погрузив комнату в темноту. Только узкая полоска лунного света пробивалась сквозь занавески.

Скрипнула кровать, когда он лег. Я слышала его дыхание, чувствовала тепло, которое, казалось, исходило от него даже через разделяющие нас полтора метра пустоты.

— Спокойной ночи, Михаил, — сказал он в темноту.

— Спокойной ночи, — ответила я шепотом.

Я лежала на спине, глядя в потолок, и слышала, как ворочается он, устраиваясь поудобнее. Сердце лихорадочно колотилось.

«Господи, — думала я, сжимая край одеяла. — Как я переживу еще несколько дней рядом с ним? Это невозможно».

Но я должна была это сделать во чтобы то ни стало. И в первую очередь ради себя и Кирюхи, который сейчас тащился с хозяйственным обозом, и был под присмотром.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть, но перед внутренним взором все ещё стояла его фигура, освещенная лампой, — прекрасная, сильная, пугающая в своей притягательности.

И я поняла, что эта ночь для меня будет непростой.