Глава 21

Варвара Никитична сидела в кресле у окна, и даже вечерний свет, сочившийся сквозь тюль, не мог смягчить её лица — крупного, властного, с тяжелой нижней челюстью и маленькими глазками, которые смотрели на мир с выражением вечного недовольства.

Напротив неё, на краешке пуфа, примостился истопник из усадьбы Устиновых — мужичок лет пятидесяти, с пропахшей дымом одеждой и маслеными от пота лысиной. Он мял в руках картуз и поглядывал на толстую дочку барыни, которая сидела в углу за пяльцами, делая вид, что вышивает, но на самом деле внимательно слушала.

— Ну, говори, Калистрат, — произнесла Варвара Никитична тоном, не терпящим возражений. — Говори, что узнал. Не томи.

Калистрат переступил с ноги на ногу, покосился на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и наконец заговорил, понизив голос:

— Барыня, я такое прознал… такое… У меня аж сердце ёкнуло.

— Ближе к делу, — оборвала его Варвара Никитична и сдвинула брови.

— Дак я и говорю, — заторопился истопник. — Был я недавно в господском доме, печи прочищал, а они, баре, в кабинете сидят. Дмитрий Ильич, сами знаете, старший брат, и Александр Ильич. И такой меж ними разговор вышел — прямо беда.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Ну?! — Варвара Никитична нетерпеливо стукнула ладонью по подлокотнику.

— Спор у них, — выпалил Калистрат. — Большой спор. Дмитрий Ильич говорит, мол, ты, Александр, должен наследство получить, а для этого нужно бы остепениться и жениться. А тот — ни в какую. Говорит, сначала автопробег выиграю, а потом мне и на наследство наплевать. А Дмитрий Ильич и говорит: «А если не выиграешь?» Ну и поспорили они…

Калистрат снова замолк.

— Да говори ты толком, ирод! — не выдержала толстая дочка, отбросив пяльцы. — До чего поспорили?

Истопник покосился на неё, облизнул пересохшие губы и выпалил:

— Если барон проиграет, то должен будет жениться на той, кого Дмитрий Ильич укажет.

В комнате повисла тишина. Варвара Никитична медленно выпрямилась в кресле, и её маленькие глазки вспыхнули таким огнем, что Калистрат невольно отшатнулся.

— На той, кого укажет? — переспросила она очень тихо, и в этом голосе слышался звон стали. — И кого же он укажет?

— Не знаю, барыня, ей-богу не знаю, — закрестился истопник. — До того я не дослышал. Тут как раз лакей вошел, я и смылся, чтоб не застали. Но то, что уговор такой есть — это точно. Своими ушами слышал.

Дочка — полная девица лет двадцати пяти с круглым, как луна, лицом и масляными глазками — встрепенулась и подалась вперед:

— Маменька, вы слышали?! Если барон проиграет, он женится! А Дмитрий Ильич к нам благоволит, я знаю! Он всегда при встречах улыбается и спрашивает о здоровье!

— Молчи, дура! — оборвала её Варвара Никитична, не глядя. — Благоволит он… Благоволит он к приданому, а не к тебе. И если Арина объявится, то не видать тебе того самого приданого.

Она поднялась с кресла — массивная, величественная в своей тяжеловесной красоте — и прошлась по комнате. Платье шуршало по паркету, половицы поскрипывали под её шагами. Длинные пальцы теребили янтарные бусы на шее.

— Значит, так, — сказала она, наконец, остановившись перед истопником. — Слушай меня внимательно, Калистрат. То, что ты мне рассказал, останется между нами. Ещё одно слово кому — язык отсохнет. Понял?

— Понял, барыня, — истово закивал мужик. — Как в могилу унесу.

— А теперь ступай. Вон со двора, через черный ход. И чтоб тебя никто не видел.

Калистрат попятился к двери, низко кланяясь на ходу. Когда дверь за ним закрылась, Варвара Никитична медленно повернулась к дочери.

Та сидела с открытым ртом, не веря своему счастью.

— Маменька… — прошептала она. — Маменька, я замуж пойду за барона?

— Пойдешь, — неожиданно спокойно сказала Варвара Никитична. — Пойдешь, если мы всё правильно сделаем.

— А что делать? — дочка подалась вперед, чуть не уронив пяльцы. — Маменька, говорите скорее!

Варвара Никитична села обратно в кресло, взяла со столика веер и медленно раскрыла его, обмахивая раскрасневшееся лицо.

— Для начала, — сказала она задумчиво, — нужно узнать, кто ещё участвует в этом пробеге: какие машины, кто механики. Насколько сильны соперники. А потом…

Она замолчала, и на её губах появилась тонкая, змеиная улыбка.

— А потом мы сделаем так, чтобы барон Александр Устинов пришел к финишу не первым. А лучше — вовсе не пришел.

Дочка ахнула и прижала пухлые ладошки к щекам:

— Маменька! Вы хотите… чтобы с ним что-то случилось?!

— Глупая, — Варвара Никитична даже не повысила голос. — Конечно, я не хочу, чтобы с ним случилось что-то непоправимое. Он мне нужен живой и здоровый. В качестве твоего мужа. Но если его машина сломается в дороге — это же не наша вина, правда? Это просто… случайность.

Она перевела взгляд на окно, где за стеклом уже сгущались сумерки.

— А случайности, как известно, случаются со всеми. Надо только правильно их организовать.

— Маменька, вы гениальны! — восхищенно выдохнула дочка.

— Я умна, — поправила её Варвара Никитична. — А это гораздо важнее гениальности в нашем деле.

Она захлопнула веер и поднялась.

— Собирайся. Завтра поедем в город. Нужно навестить кое-кого из знакомых. Людей, которые знают толк в автомобилях. И ещё кое-что…

Она взяла дочку за подбородок и посмотрела ей в глаза:

— Ты будешь молчать. Ты ничего не слышала. Ты ничего не знаешь. Если кто спросит — я ездила по делам. Поняла?

— Поняла, маменька, — пискнула девица.

— Вот и умница.

Варвара Никитична подошла к трюмо, поправила парик на своей лысой голове, вдела в уши серьги с крупными изумрудами и улыбнулась своему отражению.

Улыбка была холодной, расчетливой и очень довольной.

— Александр Ильич, — прошептала она, глядя на себя в зеркало. — Вы и не знаете, какие сюрпризы готовит вам судьба.

И в комнате, освещенной дрожащим огоньком свечи, зародился план, которому суждено было изменить ход всей гонки.