Глава 23

Когда я вернулась в гостиницу, зал для завтраков уже гудел, как растревоженный улей.

Я замерла на пороге, окидывая взглядом помещение. Все столы были заняты — участники гонки, их механики, какие-то посторонние люди, прибившиеся к обозу. Пахло жареным салом, свежим хлебом и кофе — божественный запах, от которого у меня заурчало в животе, но я заставила себя не думать о еде.

Я искала глазами Александра и нашла в дальнем углу.

Он сидел за отдельным столиком, и вид у него был такой, будто он уже готов разнести этот зал по брёвнышку. Сдвинутые брови, плотно сжатые губы, пальцы барабанят по столешнице. А напротив него, развалившись на стуле с самым нахальным видом, сидел тот самый тип, которого описывал Кирюха.

Корреспондент.

Я узнала его сразу — тощее лицо, острое пенсне на носу, блокнот раскрыт, карандаш наготове. Он что-то говорил, не умолкая, и его руки то и дело выделывали в воздухе замысловатые пассы, словно он дирижировал оркестром.

— …понимаете, барон, для читателей «Губернских ведомостей» это чрезвычайно важно, — долетел до меня его вкрадчивый голос, когда я подошла ближе. — Личность вашего механика вызывает живой интерес. Где вы его нашли? Сколько ему лет? Есть ли у него опыт?

— Я уже ответил вам, — голос Александра звучал глухо, с едва сдерживаемым раздражением. — Мой механик — мое личное дело. И я не намерен обсуждать его с газетчиками.

— Но, барон, поймите, — корреспондент всплеснул руками, едва не опрокинув чашку с кофе. — Слухи ходят самые разные. Говорят, ваш механик — какой-то мальчишка, которого вы подобрали чуть ли не на дороге. Это бросает тень на вашу репутацию серьёзного гонщика!

— Моя репутация не нуждается в вашей защите, — отрезал Александр и поднял взгляд, собираясь добавить что-то ещё, но заметил меня.

На его лице мелькнуло облегчение, быстро сменившееся той самой хмурой озабоченностью.

— А вот и мой механик, — сказал он, чуть повысив голос, чтобы перекрыть гул зала. — Михаил, подойди.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как взгляд корреспондента впивается в меня, ощупывает с ног до головы, цепляется за каждую деталь. Под этим взглядом хотелось съёжиться, исчезнуть, стать невидимкой.

Но я заставила себя идти ровно, смотреть прямо, держать спину. Я — Михаил. Я — механик. Я имею право здесь находиться.

— Здравствуйте, — буркнула я, останавливаясь рядом с Александром.

— Здравствуйте, молодой человек, — корреспондент подался вперёд, впиваясь в меня взглядом. — А мы как раз о вас говорили. Позвольте представиться: Всеволод Ипатьевич Загряжский, корреспондент «Губернских ведомостей». Освещаю ход гонки.

Он протянул мне руку.

Я поколебалась долю секунды, потом сняла перчатку и пожала её. Его ладонь была сухой и цепкой, как птичья лапа, и он задержал мою руку в своей чуть дольше, чем следовало. Я почувствовала, как его пальцы ощупывают мою ладонь, проверяют мозоли.

— Хм, — протянул он задумчиво. — Интересно. Очень интересно.

Я выдернула руку и спрятала её в карман.

— Молодой человек, — продолжил он, не сводя с меня глаз, — а давно ли вы работаете с автомобилями? Где обучались? У кого?

— Самоучка, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал грубее. — С детства с техникой возился. Двигатели — моё.

— Самоучка? — он приподнял бровь и что-то черкнул в блокноте. — Весьма похвально для столь юного возраста. Сколько вам лет, позвольте узнать?

— Восемнадцать, — сказала я, надеясь, что это звучит убедительно.

— Восемнадцать, — повторил он, и в его голосе послышалась насмешка. — А выглядите вы, знаете ли… моложе. И руки у вас… нежные для механика, правда?

— Я перчатки ношу, — ответила я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Чтобы руки не портить.

— Ах, перчатки, — он снова что-то записал. — Разумно. Бережёте руки для тонких работ?

Александр резко поднялся, едва не опрокинув стул.

— Мы закончили, — отрезал он. — Михаил, идём. Нам пора готовиться к старту.

Он схватил меня за локоть и буквально выдернул из-под носа корреспондента, увлекая к выходу.

— Счастливого пути, барон! — донеслось нам вслед. — Буду следить за вашими успехами! И за вашим механиком тоже!

Мы стали подниматься по лестнице, и я наконец выдохнула.

— Чёртов стервятник, — процедил Александр сквозь зубы. — Привязался как банный лист.

Он провёл рукой по лицу, словно сгоняя усталость:

— Ладно, идём. Сейчас старт. Нам нужно собраться.

Мы вернулись в номер, чтобы забрать вещи, но на пороге нас остановил шум, доносившийся с улицы. Кто-то кричал, хлопали двери, слышались возбуждённые голоса.

— Что там ещё? — нахмурился Александр и шагнул к окну.

Я выглянула следом и похолодела.

У крыльца, прямо возле «Мерседеса», стояла небольшая толпа зрителей. Местные жители, пришедшие поглазеть на гонщиков. Среди них я заметила две фигуры, которые заставили меня вцепиться в подоконник так, что побелели костяшки.

Мачеха и сводная сестрица?!

Они стояли в первом ряду, нарядные, с зонтиками от солнца, и аплодировали, глядя прямо на гостиницу. Сестрица сияла как медный самовар, махала пухлой ручкой, а мачеха улыбалась той самой холодной, победной улыбкой, которую я надолго запомнила.

— Чёрт! — вырвалось у Александра. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он с размаху ударил кулаком по стене.

— Этого ещё не хватало! Варвара Никитична и её… её…

Он не договорил, но я поняла.

— Что будем делать? — спросила я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу.

— Ничего, — отрезал он. — Делать вид, что мы их не замечаем. Садимся в машину и стартуем вместе со всеми участниками.

Он рывком открыл входную дверь и решительно вышел из комнаты.

Я на секунду задержалась, натянула кепку по самые уши так, что торчали только нос и глаза, и ринулась следом, стараясь держаться за его широкой спиной как за живым щитом.

— Александр Ильич! — заверещала толстая сестрица, едва завидев нас. — Как я рада вас видеть! Мы специально приехали, чтобы поддержать вас в этот важный день!

— Весьма польщён, — процедил Александр, не останавливаясь. — Но мы спешим. Старт через полчаса.

— Ах, какие мы деловые! — пропела мачеха, тоже приближаясь. — Всё бежите, всё спешите. А мы, знаете ли, тоже не просто так приехали. Решили в столице навестить родственников и заодно посмотреть на гонку. И, возможно, проехать часть пути с обозом. Развеемся немного.

Я почувствовала, как Александр напрягся всем телом.

— С обозом? — переспросил он глухо.

— Ну да, — мачеха улыбнулась ещё слаще. — Пообщаемся с участниками, посмотрим на ход гонки…

— Нам пора, — отрезал он, открывая дверцу «Мерседеса». — Михаил, за руль.

Я нырнула на водительское сиденье, спиной чувствуя прожигающий взгляд мачехи.

— До встречи в дороге, барон! — крикнула она, когда мотор зарычал. — Желаю удачи, чтобы она не покинула вас на всём пути!

Я не поняла, что в этих словах было — искреннее пожелание или тонкая угроза, но сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Трогай, — скомандовал Александр, захлопывая дверцу.

Я выжала сцепление, газ, и «Мерседес» рванул с места, оставляя за кормой облако пыли и двух женщин, которые смотрели нам вслед с одинаковыми — холодными, торжествующими улыбками.

Второй день гонки начался под знаком тревоги.

И я чувствовала: это только начало.