Глава 24

— Тормози! — крикнула я, вцепившись в сиденье. — Александр, тормози, быстро!

Барон рефлекторно ударил по педалям, «Мерседес» взвизгнул тормозами, и нас бросило вперёд. Я вылетела бы носом в ветровое стекло, если бы не упёрлась руками в приборную панель.

— Ты что, с ума сошел?! — рявкнул Александр, но тут же смолк, увидев то, что привлекло моё внимание.

Дорога исчезла.

В прямом смысле. Прямо перед нами, насколько хватало глаз, раскинулась огромная лужа — или, скорее, мелкое озеро, перегородившее просёлочную дорогу. Мутная, коричневая вода стояла неподвижно, и её поверхность отсвечивала на солнце, не позволяя разглядеть, что скрывается на дне.

— Ого, — выдохнул Александр, снимая очки-консервы. — Ну и лужа. Прямо как Атлантический океан в миниатюре. Объехать?

— Нельзя, — я уже открыла дверцу, выпрыгивая наружу. — Справа и слева овраги, в них мы улетим точно. Только через неё.

— Только через неё, — повторил он, не двигаясь с места. — А как? На таран?

Я не ответила. Я искала глазами подходящую палку. У обочины валялся сук — длинный, толстый, с зазубренным концом. Я подхватила его и шагнула в воду.

Вода была холодной — даже сквозь высокие ботинки я почувствовала, как она обжигает щиколотки. Я шла медленно, осторожно, тыкая палкой перед собой, проверяя дно на каждом шагу. Там, где дорога угадывалась, было относительно твёрдо. Но стоило чуть отклониться в сторону — и палка проваливалась в мягкое месиво, уходя вглубь почти на локоть.

Александр смотрел на меня с таким выражением, будто я отращивала вторую голову. Он стоял, опершись на дверцу «Мерседеса», и наблюдал за моими манипуляциями с неподдельным изумлением.

— Ты чего там делаешь? — не выдержал он. — Воду греешь?

— Глубину меряю, — ответила я, не оборачиваясь. — И дно проверяю. Тут колея может быть, яма какая-нибудь. Или коряга. Всё что угодно.

— Глубину? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Это лужа, Миша. Обыкновенная лужа. Чего её мерить?

Я вытащила палку, стряхнула с неё грязь и вернулась к автомобилю. Встала напротив него, упёрла палку в землю, глядя напарнику прямо в глаза.

— Слушай, барон, — сказала я, понизив голос, чтобы он почувствовал серьёзность момента. — Мы на «Мерседесе». У нас двигатель снизу не слишком высоко расположен. Если мы влетим в эту лужу на скорости — вода попадёт на свечи зажигания. Они намокнут. И через двести метров мы встанем как вкопанные. Потому что искры не будет. Понял?

Он удивленно моргнул. И вдруг на его лице проступило уважение — смешанное с лёгким смущением.

— Свечи зажигания, — повторил он медленно. — Вода на свечи. И мотор глохнет.

— Именно, — я кивнула. — Поэтому через такие лужи надо проезжать осторожно, на малом ходу, не создавая волны. И выбирать место, где помельче. Слева, где я проверил, дно твёрдое. Проедем.

— А если нет?

— Если нет — мы станем посмешищем для всех участников гонки, — усмехнулась я. — И ты будешь объяснять репортёру из «Губернских ведомостей», почему твой механик-мальчишка загубил мотор.

Александр фыркнул, но в его глазах мелькнула искра веселья.

— Умеешь ты убеждать, Михаил. Ладно. Давай попробуем по-твоему.

Он уже потянулся к рычагам, собираясь тронуться, как вдруг сзади послышался нарастающий рокот мотора более низкий, более мощный, чем у «Мерседеса». Мы обернулись.

Из-за поворота, поднимая облако пыли, вылетел «Фиат» — длинная, низкая машина, сверкающая латунными деталями. За рулём сидел Пётр Ильич Суворов — наш главный соперник. Он даже не притормозил, заметив лужу. Наоборот — я видела, как он переключил передачу и прибавил газу.

— Что он делает? — спросил Александр.

— Дурак он, вот что, — пробормотала я.

«Фиат» влетел в лужу на полной скорости. Вода взметнулась фонтаном, окатив машину с ног до головы, скрыв её на секунду за стеной брызг. Двигатель на мгновение захлебнулся, но Суворов, видимо, выжал сцепление и газанул — «Фиат» вылетел на противоположный берег, сверкая мокрыми боками, и умчался дальше.

— Уехал, — констатировал барон с уважением.

— Надолго ли? — хмыкнула я. — Ладно, давай я поведу.

— Ты?

— Я. Доверься мне, Александр.

Он помялся секунду, потом кивнул — и мы поменялись местами. Я села за руль, привычно поймала рычаги, чувствуя, как вибрация мотора отдаётся в пальцах. Выжала сцепление, включила первую передачу.

— Держись.

Я повела машину не прямо, как делают все, а взяла левее, почти к самой кромке дороги, где трава нависала над водой. Там, где я мерила палкой, дно было твёрдым, почти каменистым. «Мерседес» вошёл в воду плавно, без всплеска, будто огромная рыба, ныряющая в глубину.

Вода поднялась до середины колёс, потом чуть выше. Двигатель работал ровно, без перебоев. Я держала газ равномерно, не прибавляя и не сбавляя, чтобы не создать волну, которая могла бы захлестнуть капот.

— Хорошо идём, — тихо сказала я, скорее себе, чем Александру. — Хорошо, умница…

И через несколько секунд мы уже выкатились на сухую дорогу с противоположной стороны. Я остановилась, выключила зажигание, выдохнула.

— Всё. Порядок.

Александр смотрел на меня с таким выражением, будто я только что переплыла Ла-Манш в шторм.

— Чёрт возьми, Михаил, — выдохнул он. — Ты… как ты это делаешь?

— Чутьё, — коротко ответила я и тронулась с места.

Мы ехали дальше, и я чувствовала его взгляд на себе — удивлённый, изучающий, с ноткой уважения, которого раньше не было.

Через пару километров дорога пошла вдоль реки, и впереди показалось знакомое пятно — «Фиат» стоял на обочине, задрав капот. Из-под него валил пар, и вокруг машины бегал механик — лысый мужик в промасленной куртке, с гаечным ключом в руках.

Он размахивал руками, пинал колесо и ругался так, что было слышно даже через шум мотора.

— Остановись, — велел вдруг Александр. — Поможем?

Я сбавила ход и остановилась рядом.

— Просуши свечи зажигания! — крикнула я механику, высунувшись из окна. — Вода попала, потому и заглох. Сними колпачки, продуй и протри! Минут через десять заведётся!

Механик уставился на меня, разинув рот.

— А? Чего? — переспросил он.

— Свечи! — повторила я громче. — Просуши! И в следующий раз в лужи на скорости не влетай, гонщик хренов!

Я нажала на газ, и «Мерседес» рванул дальше, оставляя механика стоять с открытым ртом, сжимая в руках бесполезный гаечный ключ.

Александр смотрел на меня с абсолютно обалдевшим видом.

— Ты… ты что, только что дал совет нашему прямому конкуренту? — спросил он с оттенком восхищения и изумления.

— А что? — пожала я плечами, не глядя на него. — Стыдно же было смотреть, как бедолага мучается. К тому же, — я усмехнулась, — теперь я выгляжу профи в его глазах. Пусть знают, с кем имеют дело.

— Ты — нечто, Михаил, — Александр покачал головой и вдруг рассмеялся — открыто, искренне, впервые за это утро. — Честно слово, нечто!

Я тоже улыбнулась, вцепившись в руль.

Второй день гонки продолжался, и я чувствовала, что мы на верном пути. Но мысль о мачехе и сестрице, оставшихся в гостинице, не отпускала меня.

Что они задумали? И когда нанесут свой удар?