Глава 25

Мы прибыли в населённый пункт ближе к полудню. Солнце стояло высоко, пекло немилосердно, и пыль поднималась над дорогой плотной завесой. Я в кожанке промокла насквозь, хотя, кажется, не делала ничего, кроме того, что сидела за рулём и крутила баранку.

Но это была хорошая усталость — та, что приходит после хорошо проделанной работы.

Село называлось Покровское. Небольшое, но опрятное: белые хаты под соломенными крышами, герань на окнах, куры копошатся в пыли, и — главное — просторный трактир на центральной площади. Над входом висел выцветший флаг с гербом губернии, а на крыльце уже суетились люди с блокнотами и секундомерами.

«Замерительная» комиссия.

Мы отметились, получили печать в маршрутный лист и прошли в зал. Там было прохладно и пахло так, что у меня желудок сжался в сладкой судороге: жареное мясо, лук, свежий хлеб, укроп. Длинные столы ломились от еды — небогатой, но сытной: миски с борщом, тарелки с кашей, соленья, кувшины с квасом.

Александр рухнул на лавку, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

— Час сорок пять, — сказал он устало. — Отличное время. Если так пойдёт и дальше, мы будем в столице завтра к вечеру.

— Если так пойдёт, — повторила я, садясь напротив и наливая себе квас. Холодный, кисловатый — он обжёг горло и прогнал остатки усталости.

Мы взяли по тарелке борща, навалили сметаны и принялись есть молча. Я чувствовала, как мышцы расслабляются, как тепло разливается по телу. Хорошо. Спокойно.

Спокойствие длилось недолго.

Дверь трактира распахнулась, и в зал вошел Пётр Ильич Суворов собственной персоной: высокий, плечистый, с окладистой бородой и хитрым прищуром. За ним плёлся его механик — тот самый лысый, которого я учила жить после «штурма» лужи.

Я напряглась, ожидая насмешек или, что хуже, претензий. Но Суворов, едва завидев нас, широко улыбнулся и направился прямиком к нашему столу.

— Барон! — прогремел он на весь зал. — А я тебя ищу!

Александр поднял голову, и на его лице мелькнуло удивление.

— Пётр Ильич…

— Не вставай, не вставай, — Суворов плюхнулся на лавку рядом, жестом подозвал полового. — Эй, малый! Две кружки пива! Ледяного!

Он повернулся ко мне, и я почувствовала, как его взгляд ощупывает меня, но не цепко, а добродушно.

— Вот значит, каков твой механик? Михаил, кажется?

— Михаил, — подтвердила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну, Михаил, — Суворов протянул мне ручищу. — Спасибо тебе. Выручил ты нас, брат. Если б не ты — торчали бы мы до вечера у той проклятой лужи. А так — десять минут, протёрли свечи, и поехали. И до вас недалеко отстали, всего-то на двадцать минут.

Я пожала его руку — ладонь у него была широкая, мозолистая, но рукопожатие мягкое, без нажима.

— Не за что, — ответила я. — Дело житейское.

— Дело житейское! — расхохотался Суворов. — Слышишь, барон? Какой у тебя парень дельный! Золото, а не парень! Уступи его мне — я тебе пол-имения отдам!

— Руки коротки, — усмехнулся Александр, и в его голосе послышалась гордость. — Михаил у меня не продаётся.

— Ну и правильно, — Суворов хлопнул меня по плечу. — Береги такого. Ты, Михаил, ежели что — обращайся. У меня в мастерской всегда работа найдётся. С такими руками да головой — ты далеко пойдёшь.

Я смущённо улыбнулась и уткнулась в тарелку, чувствуя, как горят щёки от неожиданной похвалы.

Мы пообедали, обменялись парой любезностей с другими участниками, обсудили дорогу и состояние машин. Атмосфера была почти дружеской, несмотря на дух соперничества. Но когда время подошло к отправлению, я почувствовала лёгкую тревогу — какое-то нехорошее предчувствие, которое не отпускало меня с самого утра.

— Ну что, Михаил, — Александр поднялся, хрустнув спиной. — Погнали дальше? Второй этап не пройдёт сам себя.

— Погнали, — ответила я, отставляя пустую кружку.

Мы вышли на улицу, где уже суетились участники, готовя автомобили к старту. Кто-то проверял колёса, кто-то доливал масло, кто-то просто болтался без дела, курил и обсуждал перспективы.

«Мерседес» стоял там, где мы его оставили — под раскидистым тополем, в тени. С виду всё было в порядке. Я подошла к нему, привычно скользнула взглядом по кузову, проверила колёса, дёрнула за тросы.

— Заводи, — сказала я барону, который остановился рядом с машиной.

Тот сел за руль, нажал на стартер.

«Мерседес» отозвался жалобным фырканьем, чихнул, всхлипнул и заглох.

— Что за ерунда? — нахмурился Александр, и повторил попытку.

Тот же результат. Двигатель пытался схватить, но не мог — крутил стартер, рычал, плевался и снова затихал, будто задыхался.

— Погоди, — я подошла ближе, жестом остановив барона. — Не газуй. Дай подумать.

Я открыла капот. Воздушный фильтр на месте, карбюратор сухой, проводка цела. Зажигание? Нет, искра есть, я проверила. Топливо? В баке полно.

— Тогда что? — пробормотала я, проводя рукой по патрубкам, проверяя соединения.

И вдруг я остановилась. Выхлопная труба.

Я опустилась на колени, заглянула под машину и чуть не задохнулась от злости.

Труба была забита. Прямо наглухо, плотно, профессионально — кто-то засунул в неё тряпичный ком, и теперь выхлопные газы не могли вырваться наружу. Мотор задыхался, как человек, которому закрыли рот и нос мокрой подушкой.

— Зараза, — выдохнула я, вытаскивая тряпку.

Но вытащив, замерла.

Ткань оказалась женским платком: шёлковым, с кружевной каймой — дорогая вещь, не абы чья. И в самом углу, аккуратно вышитые бисером, стояли инициалы: «С. В.»

С. В?!

Софья Воронцова — моя сводная сестрица?!

Я сидела на корточках, сжимая платок в кулаке, и смотрела на эти буквы, не веря своим глазам. А в ушах звучал её голос: «До встречи в дороге, барон. Желаю удачи, чтобы она не покинула вас на всём пути».

— Как дети малые, ей-богу, — прошептала я, сжимая зубы.

— Что там? — подошёл Александр, заметив моё замешательство. — Что случилось?

Я поднялась, протянула ему платок.

— Посмотри, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Выхлопная труба забита. Кто-то сильно постарался.

Александр взял платок, повертел его в руках, увидел вышивку. Его лицо потемнело, как грозовое небо.

— С. В.? — переспросил он холодно. — Это лысая мегера, что желала нам удачи?

— Она, — кивнула я. — Больше некому. Платок женский, дорогой. Не сомневайся, это её рук дело.

— Вот стерва, — выдохнул он, комкая платок. — Буквально перед стартом. Чтобы мы отстали, пока будем возиться с этой подлянкой.

— И мы бы возились, если бы я не догадался посмотреть выхлоп, — я хмыкнула и выудила из кармана завалявшуюся проволоку. — Но теперь мы знаем, чего ожидать от твоей знакомой барышни.

— Она не моя, — отрезал он. — И никогда ей не станет.

— Это ты ей скажи, — ответила я, прочищая трубу. — А я предпочитаю дела, а не слова.

Через пять минут «Мерседес» завёлся с пол-оборота. Мы выехали на старт последними, обогнав только два экипажа, которые тоже задерживались по каким-то своим причинам.

Но я сжимала руль и смотрела только вперёд. Теперь у меня была не только гонка: я знала, что по какой-то причине моим новоявленным родственничкам не терпится, чтобы барон проиграл.