Глава 27

Сегодня финишировали вторыми.

Суворов на своём «Фиате» пришёл на семь минут раньше — я видела, как он пересёк финишную черту, как его механик высунулся из окна и заорал что-то победное, размахивая кепкой. Александр молчал, но я чувствовала, как он напряжён. Семь минут — это не много и не мало. Это ровно столько, чтобы завтра отыграть это время легко и без нажима.

Городок назывался Торжок. Место бойкое, торговое — купцы, ярмарки, широкие мостовые. И гостиница, где нам предстояло остановиться, оказалась на удивление приличной. Двухэтажное здание из красного кирпича, с коваными решётками на окнах и вывеской «Купеческий двор» с золотыми буквами.

Внутри пахло деревом и воском. На стенах висели картины в тяжёлых рамах, на полу лежали половики, и в холле стояло пианино — белое, лакированное, явно дорогое.

— Номера, — сказал хозяин, дородный мужчина с усами и с цепочкой часов на животе. — Для вас, барон, люкс на втором этаже. Для механика — номер попроще, но с душем в коридоре. Общий, конечно, но вода горячая, идёт из котла.

У меня внутри всё запело от радости.

Душ.

Я не мылась нормально уже два дня.

— Благодарю, — кивнул Александр, принимая ключи. — Ужин мы возьмём в номера.

— Как прикажете, — хозяин поклонился и исчез за дверью кухни.

Я подхватила свой вещмешок и деревянный чемодан с инструментами, но Александр остановил меня движением руки.

— Михаил, — сказал он тихо. — Отдохни сегодня нормально. Я завтра подниму тебя в шесть. Никаких ночных починок, никаких бдений над мотором. Ты сегодня хорошо поработал.

Я удивлённо подняла бровь, но он уже развернулся и зашагал к лестнице, широко, уверенно, как человек, привыкший, что его слушаются.

— Спасибо, барон, — буркнула я ему в спину, но он, кажется, не услышал.

Мой номер находился в конце коридора на первом этаже, рядом с кухней. Комнатка маленькая, но чистая: кровать, тумбочка, вешалка, на окне — ситцевая занавеска. Уютно.

Я поставила вещи, скинула куртку, разулась и с наслаждением вытянулась на кровати. Потолок был белый, с трещиной, похожей на карту реки. Я смотрела на неё, слушая, как за стеной гремит посудой прислуга, и думала о том, что сегодня было.

О платке. О Суворове. О том, как мы обогнали «Рено» на повороте, чуть не зацепив телегу с сеном. О том, как Александр смотрел на меня, когда спрашивал про девиц.

— Вот привязался, — прошептала я, и щёки снова ярко вспыхнули.

Я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Через минуту в дверь постучали — принесли ужин: тарелку жаркого, ломоть хлеба, крынку молока. Я поела в одиночестве, наслаждаясь тишиной, и, когда тарелка опустела, почувствовала, как тяжелеют веки.

Но сначала — душ.

В конце коридора была небольшая кафельная комнатка, откуда валил пар. Я зашла, закрылась на щеколду, стянула пропахшую бензином и дорожной пылью одежду и встала под тугую, горячую струю.

Вода была жёсткой, с запахом извести, но это было лучшее, что я чувствовала за последние двое суток. Я стояла, закрыв глаза, и позволяла теплу размягчить мышцы, смыть усталость, смыть грязь.

Я вымыла голову, наскоро, без мыла — нечем было — и, закутавшись в полотенце, пошлёпала босиком обратно в номер, прижав одежду к груди. Благо идти было не далеко.

Коридор был слабо освещён — только тусклые лампы под потолком, да полоска лунного света из окна в конце. Половики мягко пружинили под ногами. Я почти дошла до своей двери, когда тень отделилась от стены и шагнула мне навстречу.

Я замерла.

— Стой, шкет, — раздался сиплый голос, и из темноты выступил он.

Механик Берестова. Тот самый, с лисьей мордой, похожий на хорька. Я запомнила его ещё вечером первого дня, за общим столом гостиницы. Теперь он стоял передо мной, криво ухмыляясь, и его мелкие глазки бегали по моему телу, нагло ощупывая взглядом.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Полотенце было тонким, почти прозрачным, и я отчаянно пыталась прикрыться, но он стоял близко, слишком близко.

— Чего тебе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А ничего, — он хмыкнул и шагнул ещё ближе. Я упёрлась спиной в стену. — Я тебя ещё утром приметил, механик. Ты, парень, больно чистенький. Слишком чистенький для работы с моторами. И ходишь как-то не так. И смотришь, словно и не мужчина вовсе.

Он наклонился к самому моему лицу, и я почувствовала запах лука и табака из его рта.

— Ты ведь девка, да? — прошептал он, пытаясь схватить меня за талию. — Я прав? Девка, переодетая в мужской наряд?

Я молчала, сжимая кулаки.

— Ну, молчи-молчи, — он осклабился. — А я вот пойду и расскажу всем. Барону твоему расскажу, что он девку с собой возит вместо механика. Как думаешь, что он скажет? Выгонит тебя к чёртовой матери? Или ещё чего похуже? А может он в курсе и имеет тебя по-тихому?

Внутри меня всё вскипело. Не страх — ярость.

Я резко шагнула вперёд, и прежде чем он успел отшатнуться, врезала ему коленом в пах. Он взвизгнул и согнулся пополам, но я не остановилась. Схватила его за волосы — сальные, жирные — и с силой приложила его лицом о стену. Раз. Второй.

— Ты, хорёк вонючий, — цедила я сквозь зубы, — будешь ещё раз распускать руки и язык — я тебе их оторву и в бензобак засуну. Понял?

Он мычал и пытался вырваться, но я держала крепко. Я была очень зла. Зла на него, на весь этот день, на платок, на подлянки, на то, что я всё ещё здесь, всё ещё притворяюсь, всё ещё боюсь, что меня раскроют.

— Молчать будешь, ясно? — я тряхнула его за шиворот. — Про девку забудь. Ничего ты не видел. И если хоть одно слово кому скажешь — я тебя найду. Даже если ты на край света решишь убежать, я тебя разыщу и сделаю так, что твою лисью морду родная мать не узнает.

Он заскулил, и я отпустила его. Он рухнул на колени, зажимая разбитый нос, из которого хлестала кровь. Я стояла над ним, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки.

— А теперь убирайся, — сказала я тихо. — Живо.

Он вскочил и, прихрамывая, побежал по коридору, зажимая лицо руками. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом выдохнула и прислонилась спиной к стене, закрыв глаза.

В ушах шумела кровь. Полотенце сползло, и я поправила его дрожащими пальцами.

— Сукин сын, — прошептала я.

И только тут заметила, что дверь в конце коридора, ведущая на второй этаж, приоткрылась и снова закрылась.

Кто-то там стоял и наблюдал.

Я затаила дыхание, но никто не вышел. Только тишина и скрип половиц под чьими-то удаляющимися шагами.