Глава 32

— Елизавета Петровна распорядилась провести вас в комнату, где бы вы смогли отдохнуть.

Голос слуги прозвучал тихо, почти шепотом, но я расслышала каждое слово. Обернулась — рядом стоял пожилой лакей в строгой ливрее, с лицом, не выражающим ровным счетом ничего.

— Что? — переспросила я, на всякий случай.

— Хозяйка дома полагает, что после долгой дороги вам необходим отдых, — повторил он, чуть склонив голову. — Прошу следовать за мной.

Я бросила взгляд через плечо. Александр стоял в кругу гостей, что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Он улыбался, но улыбка была натянутой, и я видела, как он то и дело поглядывает на дверь.

У меня внутри шевельнулось что-то вроде благодарности к Елизавете Петровне, жене Дмитрия Ильича. Хоть одна умная голова нашлась в этом семействе. Она понимает, что механик в засаленной куртке среди бархата и бриллиантов здесь явно не к месту. И вместо того, чтобы делать вид, что все в порядке, она просто выдернула меня из зала.

Я последовала за лакеем.

Он повел меня по широкой лестнице на второй этаж, затем по коридору, вдоль стен, увешанных картинами. Мы остановились у высокой двери темного дерева, он открыл ее и жестом пригласил войти.

— Прошу. Здесь вы сможете привести себя в порядок и отдохнуть. Если понадобится что-то еще — дерните шнур, горничная придет.

Я шагнула внутрь, и дверь за мной закрылась.

Комната оказалась уютной. Небольшая, но с высоким потолком, с камином, в котором весело потрескивали дрова, и с широкой кроватью, застеленной белоснежным бельем. У стены стоял резной шкаф, в углу — туалетный столик с зеркалом. На полу лежал пушистый ковер, и мои ноги тонули в нем, как во мху.

Но главное — в соседней комнате виднелась ванна. Настоящая, большая, чугунная, из которой уже шел пар, и по комнате разносился запах лаванды.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как восторг предвкушения заполняет меня до самой макушки.

За три дня гонок я мылась лишь однажды и сейчас, при виде горячей ванны, я готова была расплакаться от счастья.

— Ваша милость, — раздался голос, и я нервно обернулась.

В комнату вошла горничная — молоденькая, круглолицая, в белом переднике и с чепчиком на голове. Она присела в книксене.

— Я помогу вам принять ванну, если позволите.

— Нет-нет, — поспешно сказала я. — Я сам справлюсь.

Горничная замялась, но кивнула.

— Как прикажете. Тогда я принесу ужин. Хозяйка распорядилась накрыть вам здесь, чтобы не беспокоили гости.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Это… очень кстати.

Она вышла, и я осталась одна.

Через минуту я уже скинула с себя пропахшую потом и бензином куртку, стянула ботинки, брюки, рубашку — все полетело на пол, в кучу. Я забралась в ванну, погрузилась в горячую воду по шею и закрыла глаза.

Блаженство.

Горячая вода обнимала, расслабляла, смывала грязь и усталость. Я чувствовала, как уходят напряжение и страх, как тает зажим в плечах, как перестает ныть спина. На мгновение я даже забыла, где я и кто я.

Так хорошо мне не было очень давно.

Я пролежала в ванне, наверное, с полчаса. Потом все же заставила себя вылезти, взяла пушистое полотенце, завернулась в него с головы до пят и вышла в спальню.

Ужин уже стоял на маленьком столике у камина: тарелка супа, кусок запеченного мяса, овощи, хлеб и графин с чем-то темным, похожим на вишневый взвар. Рядом стоял чайник, и чашка с блюдцем.

— Боже, — прошептала я, чувствуя, как рот наполняется слюной.

Я села за столик, потянулась к ложке… и тут заметила.

Моей одежды не оказалось в поле зрения, но на спинке стула аккуратно висело женское платье.

Я замерла.

Платье было нежное, кремовое, с кружевами, с широким поясом, расшитым мелким бисером. Оно переливалось в свете свечей, и выглядело таким дорогим, таким чужим, таким… невозможным.

Я медленно встала из-за стола и подошла к стулу. Потрогала ткань — шелк, легкий, прохладный. Рядом лежали белые перчатки и веер.

Мое дыхание перехватило.

Я оглянулась в поисках горничной, но в комнате было пусто.

— Что за… — начала я, но так и не закончила.

Дверь открылась и в комнату уверенно вошла Елизавета Петровна.

Высокая, статная, с темными волосами, уложенными в сложную прическу, и с тонкими чертами лица, в которых читалась порода. Она строго посмотрела на меня и спросила:

— Потрудитесь объяснить, Арина Федоровна, что за цирк с переодеванием вы устроили?

У меня пересохло во рту.

Я стояла перед ней, закутанная в полотенце, мокрая, с капельками воды на плечах, и чувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на шалости.

— Я… — начала я, но голос сорвался.

Она подошла ближе, остановилась напротив, глядя на меня сверху вниз.

— Давайте не будем тратить драгоценное время, — сказала она ровно, и тон её стал более дружелюбный. — Я знаю, кто вы, но пока не могу понять, зачем вы здесь? Варвара Никитична растрезвонила на всю округу, что вы лечитесь у дальних родственников от непонятной хвори. Что на самом деле происходит, и почему в этом замешена моя семья?

Я подняла на нее глаза.

В ее взгляде не было враждебности. Только спокойная, уверенная сила и вопрос, застывший в глубине глаз.

— Поверьте, меньше всего в своих проблемах я хотела бы использовать членов вашей семьи? — проговорила я вполне убедительно. — Но получилось так, как получилось.

Она усмехнулась, чуть склонив голову.

— Даже так. Отлично! Тогда рассказывайте, что за проблемы навалились на юную леди, что она была вынуждена играть роль мальчишки-механика?

Я посмотрела на нее, интуитивно чувствуя, что, возможно, она является тем самым человеком, на которого можно положиться.