Глава 35

Бальный зал особняка Устиновых гудел голосами. Хрустальные люстры дробили свет на тысячи мелких искр, со стен смотрели портреты предков, а в воздухе плыли запахи духов, воска от натертого паркета и дорогих сигар. Гости разбились на группы: дамы в шелках и бриллиантах обсуждали последние столичные сплетни, мужчины в строгих сюртуках говорили о политике и новых автомобилях, а молодежь толпилась у рояля, где кто-то из офицеров бравого гусарского полка наигрывал модный вальс.

Александр Устинов стоял у колонны, сжимая в руке бокал с коньяком, и взглядом обшаривал зал.

Он искал Михаила.

Мальчишка исчез сразу после того, как они переступили порог этого зала. Сказал, что ему нужно привести себя в порядок с дороги, и пропал. Его не было уже больше часа. Саша обыскал глазами все углы, выглянул в коридор, даже спросил у лакея — не видел ли тот молодого механика в кепке? Лакей вежливо ответил, что не имел чести.

— Черт бы его побрал, — пробормотал Александр себе под нос, допивая коньяк в три глотка.

— Ищете кого-то, барон?

Голос прозвучал за его спиной — бархатный, с легкой насмешкой. Александр обернулся.

Перед ним стояла Елизавета Петровна. Она была великолепна в своем нежно-голубом платье с глубоким декольте, в ушах ее переливались сапфиры, и она выглядела так, будто весь вечер только и ждала этого разговора.

— Елизавета Петровна, — поклонился Саша. — Прошу простить, я не хотел выглядеть невежливым. Я просто… ищу своего механика.

— Михаила? — спросила она, и в голосе ее промелькнула странная нотка, которую барон не смог истолковать. — Не беспокойтесь. С ним все хорошо.

Александр удивленно поднял бровь.

— Вы его видели?

— Видела, — спокойно ответила она. — Он устал с дороги, бедный мальчик. Нервничал перед таким приемом. Я распорядилась, чтобы его накормили, отмыли и уложили отдыхать в комнате для прислуги.

Саша почувствовал, как напряжение отпускает плечи. Он даже выдохнул с облегчением, не скрывая этого.

— Слава Богу, — сказал он искренне. — Я уж думал, он вляпался в историю. Он у меня парень способный, но горячий. Вечно лезет куда не надо.

— За ним присмотрят, — мягко сказала Елизавета Петровна, и в ее голосе барону почудилась какая-то странная нежность. — Он в надежных руках.

— Благодарю вас, — поклонился Александр еще раз. — Вы очень добры.

Она кивнула, загадочно улыбнулась и уплыла в сторону гостиной, где ее уже ждали дамы для партии в бридж.

Барон остался один.

Он подошел к окну, приоткрыл створку — в зале стало душно от множества людей и свечей, начинала болеть голова. Свежий ночной воздух ударил в лицо, принося запах мокрой листвы и далеких дымов.

Он оперся о подоконник и посмотрел во двор.

Внизу, у черного входа, стояла карета. Темная, без гербов, без лишнего блеска. Обычный наемный экипаж. Возле него суетился кучер, поправляя сбрую.

И тут дверь особняка открылась, и на крыльцо выбежала девушка.

Саша замер.

Она была прекрасна. В кремовом платье, с короткими, но уложенными в мягкие волны волосами, она легко сбежала по ступеням, держа в руках небольшой узелок. Свет из окна упал на нее на мгновение, и Саша разглядел тонкие черты лица, высокие скулы, большие темные глаза, которые на миг скользнули по фасаду особняка, словно прощаясь с ним.

Она кого-то ему напоминала.

Эта мысль кольнула его, заставила вглядеться пристальнее. Кого? Он не мог понять. В ней было что-то знакомое — в линии плеч, в том, как она держала голову, в быстром, уверенном шаге. Но кто она? Дочь кого-то из гостей? Актриса? Нет, в актрисах нет такой породы.

Девушка подошла к карете, кучер распахнул перед ней дверцу.

И в этот момент она повернулась — ровно настолько, чтобы свет упал на ее ноги.

Саша прищурился.

Под подолом платья, на мгновение выглянув из-под кружев, виднелись грубые ботинки. Мужские. Механические ботинки с металлическими накладками на носках. Такие, какие он видел у своего механика.

Но это было невозможно. Это просто игра света или его усталое воображение?

Девушка нырнула в карету, дверца захлопнулась, и экипаж тронулся.

Александр проводил его взглядом, пока темный силуэт не исчез за поворотом.

Он стоял у окна еще долго, хмурясь и пытаясь поймать ускользающую мысль.

Кто она? И почему у нее такие ботинки?

Что-то здесь было не так. Что-то в этом вечере, в этой карете, в этой девушке — и в странной улыбке Елизаветы Петровны, когда она говорила о Михаиле.

Он тряхнул головой и закрыл окно.

Наверное, он просто устал.

Но мысль эта засела занозой и не желала уходить.